Забытое Богом поле подсолнухов

человек, осуждённый самою Судьбой, рождённый под светом затменной Луны, утратил свой шанс на вечный покой и гниет под гнетом жгучей вины. человек, одаренный Всевышним Творцом, рождённый под кроной Священного древа, станет для призрака белым крылом и в райском саду ото льда отогреет.

***

      На дворе жарища. Пятое июня. Солнце успело настолько сильно накалить землю, что ходить по ней босиком стало опасно для здоровья. Можно было даже обжечь себе кожу на пятках. Появляться на улице без головного убора тоже не стоило — в городе было зафиксировано уже четыре случая солнечного удара. Но разве такие глупости когда-нибудь волновали Эрена? Он назло всем вышел без панамки, чтобы показать, какой он смелый, раз не боится солнца и горячего асфальта. Поэтому сейчас он лежал дома, у себя на кровати, с трудом приходя в себя после такой прогулки. Голова болела не только от перегрева, но и от удара после падения в куст гладиолусов, которые так старательно выращивала Карла. Да, мальчишка упал в обморок, когда несколько часов подряд провел под палящим солнцем. И что он этим доказал, глупый? Теперь проведет весь день в кровати с мокрым полотенцем на голове, только и всего.       — Я ведь говорила тебе надевать панамку! — Карла суетилась на кухне, ворчливо бормоча себе что-то под нос. Она была недовольна и расстроена выходкой сына, пусть и давно привыкла.       Еще ни разу мама не повышала на Эрена голос, чего, кстати, нельзя сказать об отце. Тот мог прикрикнуть, но большего себе никогда не позволял. Наверное, поэтому можно сказать, что Йегер катался, как сыр в масле. Но сам он так, почему-то, не считал. Думал, что все вокруг против него, раз пытаются воспитывать. А теперь только к вечеру он сможет подняться на ноги. И именно поэтому мальчишка решает немного подремать, чтобы не умирать от скуки и головокружения.

***

      Следующим утром Эрен просыпается очень рано — почти в шесть. Удивительно, учитывая, какой он соня. Поднимается с чистой кровати, скидывает со своего лба высохшее и задубевшее за ночь полотенце, и подходит к светящемуся от холодного раннего солнца подоконнику. На улице по-утреннему свежо и приятно, и поэтому мальчик встает коленками на табуретку, распахивая настежь окно. Холодок защекотал кожу на лице, Эрен вдохнул полной грудью и прикрыл глаза от удовольствия. Откуда-то издалека послышалось тихое птичье щебетание, и Йегер улыбнулся сам себе, пытаясь отгадать, чье оно. «Наверное, щегол или соловей» — подумал он, хотя совершенно не похоже.       Вид с его стороны дома открывается еще лучше, чем из окон на втором этаже — небольшой склон, по которому тянутся дома местных жителей, простые, но от того еще более красивые переплетения улиц, крайняя из которых уже начала плотно зарастать деревьями. Она, кажется, последняя в Мёльне, и потому здания там стоят немного неказистые. Но, даже несмотря на них, все равно красиво. Особенно огромное поле и озеро, располагающиеся прямо за ними. Поле ровное и гладкое, обрамленное ярко-желтой каемкой. Кажется, пшеничное, Эрен не был уверен. Но зато он точно знал, что за этим полем лежат болота, больше напоминающие трясины или смертельные ловушки из сказок. Он видел, когда проезжал мимо. Карла показывала на них пальцем и приговаривала, что туда ни за что на свете нельзя ходить. А еще вчера отец рассказал ему, что восточная часть города тоже стоит на одном большом болоте. Мальчик крайне удивился, ведь как это так? Дома бы утонули, если бы их попытались построить на воде, но Гриша убедил его, что люди научились многому за последние десятилетия. Даже строить города на болотах.       Мирно наслаждаясь картиной из своего окна, Эрен вдруг резко вспоминает о случае с погребом и тут же подрывается, вскакивая на ноги. По его спине снова пробегает неприятный холодок страха. Мальчик с огромным трудом смог выкинуть странный голос из своей головы благодаря уговорам отца с матерью, но сейчас снова о нем вспомнил.       «Сам ты крыса, малолетний ублюдок»       Какой ужас! Может быть, ему показалось? Может быть, у него просто разыгралось воображение? Ведь Эрен часто придумывал разные небылицы в своей голове, так может и на этот раз его фантазия сыграла с ним злую шутку? В конце концов, не может же в подвале жить чудище или вроде того? Их же не существует! Папа говорил, что это просто сказки, которые придумали взрослые, чтобы пугать ими глупых и непослушных детишек. Но ведь Эрен совсем не такой, разве будет он верить в этот вздор?       — Дурости какие-то… — Йегер упорно пытается убедить себя в том, что ему просто показалось, но в глубине души прекрасно понимает, что это совершенно не так. Ну не могло ему послышаться, ведь для этого голос был слишком отчетливым и ясным. Звук ударил по барабанным перепонкам, точно резкая музыка из чьей-то машины. Эрен закрывает окно, садиться на не заправленную и скомканную постель, сцепляет руки на груди и облокачивается спиной о стену, начиная думать. У него на лбу даже появилось несколько неглубоких морщинок. — Это же глупо!..       Однако Эрен понимал, что единственный способ узнать правду — снова спуститься в погреб. Ну, или хотя бы попробовать открыть ту чертову дверь. Гриша утверждал, что ходил вниз и осматривал там каждый уголок, но ничего подозрительного не обнаружил. Йегер почему-то совсем в это не верил. Отец либо не ходил, либо врал, что ничего не нашел, чтобы его успокоить. А потому он был просто обязан взять все в свои руки и самостоятельно удостовериться, что в их подвале никого нет. Ведь иначе как Эрен будет жить здесь? Постоянно бояться и трястись, проходя мимо? Да еще чего!       Мальчишка теребит полу ржавый ключ в руках и раскручивает его, как пропеллер, грозясь попасть им в окно или в собственный лоб. Тонкая, ненадежная ниточка поскрипывает в детских пальцах, вот-вот обрываясь на очередном круге. Но Эрен вовремя останавливается, с размаху выбрасывая ключ в сторону, на кресло, которое буквально вчера прикатила сюда Карла. Оно ему было не нужно, но теперь можно было играть в «пол — это лава», и прыгать с него на кровать и обратно. Хоть какое-то новое развлечение, помимо скучных книжек и преследования очередного паука.       Собраться с мыслями труда не составило, а вот осмелиться действовать прямо сейчас оказалось намного сложнее. Эрен уверял себя в том, что он обязательно со всем справится, но подняться с кровати и пойти к погребу все никак не решался. Поэтому сначала он двинулся на кухню, чтобы как следует подкрепиться перед такой важной и опасной миссией.       Открыл ящик, единственный, до которого мог без проблем дотянуться, и обнаружил там связку апельсинов с несколькими пакетиками чего-то непонятного рядом. Наверняка какие-нибудь бесполезные мамины приправы, которыми она пользуется раз в год, чтобы запечь утку на рождество или замариновать невкусные и вечно мягкие помидоры.       Завтрак, состоящий из одних только фруктов, его не совсем устраивал, но больше ничего Йегер найти не смог. Хлеб лежал на верхней полке, до которой даже со стулом под ногами не достать. Поэтому, распахнув шторы и положив на клеенку три спелых фрукта, он уютно устроился за столом, поджав под себя ноги, как говориться, по-турецки. Ножом ему пользоваться не разрешали и прятали куда подальше, так что пришлось как следует постараться, чтобы очистить свой завтрак от корки. Эрен с трудом расковырял ногтями кожуру и снял ее с сочной мякоти, после разъединяя апельсинку пополам. В рот отправилось сразу несколько долек. Кожа вокруг губ и пальцы пожелтели, а к щеке и вовсе прилипла одинокая косточка.       Расправившись с тремя апельсинами, Эрен встал из-за стола и направился мыть липкие руки и лицо. Поставив табурет, наклонился над раковиной, набрал полные ладошки и со смешным бульканьем умыл ими лицо. Вот только разводы от сока остались на его кофте чуть ниже воротника. Ну, ничего страшного. Само как-нибудь высохнет.       Подойти к той самой двери Эрен смог не сразу. Сначала он как можно дольше оттягивал этот момент, возвращаясь то на кухню в надежде обнаружить неубранные кожурки, то в комнату, решив, что попытаться заправить кровать именно сейчас — задача первостепенной важности. Естественно, ничего у него не получилось, и простынь превратилась в еще больший комок, чем ранее. Мальчишка встал посреди коридора, в нескольких метрах от входа в свою спальню, и начал гипнотизировать дверь винного погреба взглядом. Простоял так несколько минут, ожидая непонятно чего, и только после этого сделал еще несколько нерешительных шагов навстречу к своей цели. Еще было слишком рано, так что мама с папой до сих пор спали наверху, а значит, в случае чего, помочь будет некому… От этого стало еще страшнее. Эрен ни в какую не желал признавать того, что он боится, но трясущиеся колени выдавали его с потрохами.       — Крыса… Ты просто крыса! Маленькая, противная говорящая крыса! — Эрен тихо, но упорно уговаривал себя, что никаких приведений не бывает, что бояться тут нечего, и что голос принадлежал всего лишь волшебному говорящему грызуну. Будто бы это было более возможно или менее страшно.       Он несколько раз сжал маленькие кулаки, пытаясь сдвинуться с места, но выходило так себе. Это его злило и выводило из себя, но что ребенок мог поделать со своим страхом? От бессилия навернулись горячие слезы, которые Эрен мгновенно вытер рукавом кофты. Нельзя было плакать, особенно сейчас, когда он уже так близок. В конце концов, Йегер зажмурил глаза и рванул к двери, будто готовясь снести ее с петель. Набравшись смелости, он, наконец, немного притормозил и уперся в деревянную и все еще грязную поверхность ладонями, толкая ее от себя. Дверь с оглушительным грохотом и скрипом распахнулась, ударяясь о каменную стену, из-за чего мальчишка влетел в погреб, словно маленький вихрь. Удивительно, как Карла с Гришей вообще не проснулись.       Йегер не знал того, что прямо под его ногами окажется небольшая лестница, ведущая вниз. Грохот от удара двери показался просто комариным писком на фоне того звука, с которым Эрен кубарем катился по ступеням, после врезаясь в деревянную бочку. По бокам от нее стояло несколько полок, которые с трудом можно было рассмотреть благодаря рассеивающемуся свету от люстры в коридоре. Благо, никаких серьезных увечий от такого падения он не получил, а потому быстро встал на ноги и выпрямил спину, пытаясь оглядеться вокруг. Но это было почти что невозможно без нормального освещения.       — Эй?..       Ответа на его скромный оклик не последовало, и потому Эрен, слегка угомонив беспокойное и частое дыхание, наконец-то нащупал старый выключатель. Поднялся на одну ступеньку вверх и щелкнул им, после чего резко загорелась тусклая, грязная и мутная лампочка, одиноко висящая на одном только еле живом проводе под самым потолком. Вокруг грязь и пыль — тут явно очень долго не убирались. Полки почти что пустые, разве что несколько тухло-зеленых бутылок без этикеток валялись на одном боку. Мальчик осмотрел каждый уголок погреба, но ни говорящей крысы, ни приведения не обнаружил. Значит, это все его воображение! Значит, ему все-таки показа…       — Еще раз ты так откроешь эту дверь, и я клянусь, что прикончу тебя.       Желудок мгновенно ёкнул, колени неприятно ослабли, а руки вместе с нижней губой и вовсе задрожали. Мальчишка прикрыл себе рот вспотевшей ладонью, чтобы не закричать снова. Ведь он упрямо решил для себя, что хочет разобраться с этим сам, не привлекая родителей, даже если ему до слез страшно. Эрен попытался разглядеть хоть что-то в полутьме, что было бы похоже на говорящее существо, но ничего, кроме пустых бутылок и бочки, которую чуть не разнес своим эффектным появлением, не нашел. Даже крысы. Тут было пусто.       — Вы… Вы кто такой? — в приглушенном голосе слышались нотки испуга. Это было ожидаемо, хоть Эрен и пытался всеми силами убедить себя, что ему абсолютно все равно. И с чего бы он вдруг так сразу начал говорить на «вы»? Как будто бы по привычке. Мальчишка опасливо выглянул из-за пустых полок, за которыми успел спрятаться. Он старался показаться как можно более взрослым для невидимого незнакомца, хотя его поджилки давно тряслись от ужаса.       — Ты первый нарушил мое спокойствие. Мамочка с папочкой не учили тебя вежливости, чудище? Представься первым, — голос продолжал говорить. Немного низкий, до ужаса и мурашек по спине холодный и равнодушный.       — Это я-то чудище?.. — Мальчишка еще сильнее забрался за то ли деревянные, то ли каменные полки. Из-за толстого слоя грязи и пыли не было понятно, из чего они. Он, делая робкий и неуклюжий шаг назад, задел пяткой стоящую в тени пустую бутылку из-под вина. Покачнувшись, она упала на бок и покатилась по полу, заставляя Йегера вытянуться в струнку и подскочить на месте, чуть не намочив штаны. Но отважно разговаривать с таинственным чем-то не прекратил. Уж слишком ему было интересно, кто это такой, и почему живет здесь, в этом забытом Богом месте. — Я Эрен Йегер!       Оно молчало несколько мучительно долгих минут, а потом резко рассмеялось хриплым, жутким смехом. Таким, что Эрен аж присел от неожиданности. У мальчишки побежали мурашки от скрипучих и скрежущих звуков, похожих на то, будто кто-то водил ногтями по школьной доске или пенопластом по стеклу. Этот человек(?) точно не часто смеялся при жизни, а потому не научился этого делать и после смерти. Йегер был уже близок к тому, чтобы снова сбежать из этого ужасного места, но все равно мужественно остался на месте, пытаясь сдержать предательскую соленую влагу в пределах своих глаз.       — Эрен Йегер? Черт меня дери. Проваливай отсюда, мне не нужна компания глупого, заносчивого идиота. — Голос существа, почему-то, стал чуть сдержаннее и тише, но практически не заметно для детских ушей.       — Но я ведь назвал свое имя, так почему бы вам теперь хотя бы не сказать мне свое? — Йегер был даже рад тому, что его прогоняют, потому что запас смелости и решимости начал кончаться. Колени дрожали намного заметнее, как и пухлая нижняя губа. Он начал медленно двигаться к выходу, прижавшись спиной к стене, будто думая, что оно может на него напасть. Но, кажется, невидимка делать этого вовсе не собирался. — Кто вы, если не… Ну, вы поняли…       — Не важно, кто я. Голос. А теперь пошел к черту, пока я не вышел, и не надрал твою маленькую задницу.       Дважды повторять не пришлось. Эрен резко рванул к выходу, с силой ударяя всей пятерней по ни в чем не повинному выключателю. Лампочка погасла, а дверь закрылась с хлопком, звучащим в унисон со снова раздавшимся хриплым смехом.

***

      Всю следующую неделю погода совершенно не щадила маленький немецкий городок. Палящее белое солнце накаляло асфальт и местами облупившуюся черепицу покатых крыш, заставляло птиц скрываться на чердаках или в густых кронах лип, а людей обливаться ледяной водой в поиске недолгой прохлады. Одни жители Мёльна предпочитали оставаться дома и не показываться наружу, другие же наоборот чаще выходили из душных зданий, располагаясь под тенями от деревьев. Эрен решил, что сидеть у себя в комнате в такой день — хуже жирных маминых оладьев на завтрак, и поэтому отправился шататься по узким улочкам, изучая каждую их развилку. Это отлично помогло бы ему избавиться от навязчивых мыслей о голосе из погреба. В последние дни Йегер думал только о нем, и это ему уже порядком надоело. Хотелось отвлечься. А что для этого может быть лучше, чем прогулка и свежий, пусть и накаленный от жары, воздух?       Дома, которые так удивили его в день приезда, казались теперь самыми обычными, но от этого не менее красивыми. Действительно высокие фасады, вытянутые окна без подоконников, деревянные рамы, немного мутные стекла и простые ставни, распахнутые настежь практически у каждого жителя. Мальчик шел по той улице, которую было хорошо видно из окон на втором этаже их дома, и осматривался вокруг. Даже люди тут совсем другие. Совсем не такие, как в Берлине. Увидеть здесь пьяницу оказалось почти что невозможно, а уж тем более лежащего где-нибудь у дороги или дешевой пивнушки. Это Эрену очень понравилось. Его, правда, расстроило то, что он до сих пор не встретил ни одного сверстника, хотя шагал вперед уже довольно долго…       Йегер шел мимо маленьких и уютных лавок с хлебом, молоком, или свежими овощами. Каждая из них была накрыта своим небольшим навесом из светлой холщовой ткани, которая защищала торговок от обжигающих солнечных лучей. Чаще всего за прилавком можно было увидеть милую, пухлую женщину за сорок, реже мужчину с мохнатыми, подбритыми с боков усами. Эрен просто терпеть не мог такие усы. Его отец в последнее время тоже пытался отрастить себе такие же, потому что считал их последним писком моды. Отвлекло мальчика от неприятной мысли то, что он нащупал у себя в кармане несколько монеток в, кажется, пять пфеннингов. Мама всучила их ему перед уходом, потому что чудесно знала, что сын проголодается. И он как раз вовремя о них вспомнил. Эрен ведь пропустил завтрак, так что урчание желудка оказалось гораздо громче, чем следовало бы ожидать, если бы он все-таки не свредничал и съел ту тарелку оладьев…       — Извините, а сколько стоит вот это? — Он торопливо подошел к одной из ближайших лавок, в которой продавалась всевозможная выпечка. Хлеб, булочки, плюшки и батоны — все это разнообразие вкусностей лежало, висело, стояло на теплых полотенцах и тоненьких ниточках. Выбор мальчишки пал на сладкий брецель — кренделек в виде скрещенных друг с другом рук. Женщина приветливо кивнула мальчишке, поспешно прибирая выбившуюся прядку полуседых волос за косынку и называя цену. Завернула крендель в небольшой бумажный пакетик, прежде взяв горстку теплых монеток и сунув их в широкий карман на своем молочного цвета фартуке. Протянула пакетик Эрену и переключилась на следующего своего покупателя, который, видимо, только что вернулся с полевых работ. На нем была соломенная шляпа, а на огромных и грубых резиновых сапогах можно было легко заметить комья грязи. Точно, Эрен же совсем недавно вспоминал о поле, которое видел из папиной машины… Наверное, этот мужчина оттуда? — Спасибо!       Эрен развернул брецель и почти сразу впился в теплое тесто зубами, веселым шагом продолжая свой путь. Он был уверен, что не заблудиться. Но даже если это произойдет, то найти свой дом среди кучи таких же похожих не составит труда, поскольку город действительно небольшой. Здесь всего несколько основных улиц, если не считать яблоневых и грушевых садов за чертой последней из них.       Удивительно маленький городок, как-то непривычно после огромного Берлина. Здесь даже есть невероятно красивое и большое озеро Цигель, которое можно было перейти в трех местах по трем мостам. Мальчишке повезло, и он перебежал его по самому короткому, обветшалому и скрипущему, разглядывая одинокую утиную стайку, кормящуюся рядом с берегом. Кажется, Эрен даже видел школу, в которую устроилась работать его мама, и куда он вскоре тоже должен будет ходить. С прошлыми одноклассниками его отношения не сложились, так что от будущих он тоже ничего хорошего не ждал. Найти здесь друзей он не стремился — ему хватало прогулок в компании с самим собой. А если еще удастся выпросить у отца собаку — то будет вообще замечательно!       Голубое и чистое небо с редкими пушистыми облачками, напоминающими плевочки сладкой ваты, создавало ощущение спокойствия и умиротворенности, даже несмотря на пекло. Эрен рассматривал все вокруг, постоянно крутя головой, как любопытный птенец сороки, выглядывающий из гнезда. Волосы на макушке смешно завернулись в кудрявый вихор, торчащий прямо кверху. Как бы мальчишка не пытался его пригладить — не получалось ровным счетом ничего. Непослушные волосы все равно лежали так, как им вздумается, будто вторя характеру своего хозяина.       Идти по прямой становилось слишком неинтересно и скучно. Вокруг только одинаковые дома да тетки с корзинками. За одной из таких увязалась стайка гусей, один из которых чуть не щипнул Эрена за мягкое место. Поэтому он решает завернуть в проход между двумя зданиями, как только цепляет его взглядом. Здесь, в Мёльне, нужно постараться, чтобы найти подворотню, но Эрену «повезло». Тут оказывается уже не так чисто, как на центральной улице — рядом с кривыми, заполненными до предела баками лежит куча отходов и мусора, а за ними, кажется, можно услышать какое-то шебуршание.       Точно, крысы… Мальчишку передергивает от одной только мысли об этом животном. Он больше не ходил в погреб на этой неделе, так как ему и так хватило эмоций. Однако, он все равно не считал эту загадку решенной, ведь так и не узнал, что это было за существо и что оно забыло в его доме. Эрен хотел понять — кто же это такой, раз говорит, но при этом невидим? Больше смахивает на призрака, но эту мысль детский мозг быстро блокирует. Он итак уже перенес достаточное потрясение.       Слишком сильно задумавшись и засмотревшись себе под ноги, Эрен не сразу слышит странные звуки, вдруг ставшие заметно громче. Его внимание привлекает шевеление и смех где-то рядом, сбоку, у стены одного из домов. Он недовольно отрывается от своего кренделя, поднимает глаза и тут же теряет дар речи. У второго скопления мусорных баков стоит группа мальчишек примерно его возраста. Их всего трое — курносый и долговязый блондин с веснушками, маленький и толстый мальчишка с уродливой панамкой, надвинутой на глаза, и еще один с огромной щелью между зубами. Они смеются над зашуганной девчонкой, которая прижимает к своему животу книгу, сидя на коленях и прильнув бочком к кирпичной стенке. Один из задир резко бьет ее куда-то в сторону ног — слышится вскрик.       — Хватит… Прекратите! — она жалобно вскрикнула. Ее белобрысые волосы, свисающие до мочек ушей, испачканы, как и лицо, скрывающееся за ними. Однако, мальчишки даже не собирались останавливаться, замахиваясь на этот раз гораздо сильнее. Им нравилось смотреть, как худые руки пытаются спрятать от ударов живот, голову и промежность. — Отстаньте!       — Поверить не могу, что ты будешь учиться со мной в одном классе! Кажется, теперь не придется просить у отца грушу для бокса! — говорит веснушчатый блондин, громко смеясь от своей же шутки. Его гогот тут же подхватывают остальные мальчишки.       — Да-да! Мы теперь тебе покажем, как таскать с собой всякие глупые книжки! Дай-ка ее мне! — усмехается толстый, наклоняясь к девочке и пытаясь вырывать у нее из рук книгу, которую она все еще отчаянно прижимала к себе.       Эрен чувствует, как в груди начинает жечь от ярости. Он, конечно, терпеть не мог девчонок, но когда кто-то обижает тех, кто заметно слабее и не может дать сдачи, терпеть не мог больше. Кулаки зачесались от желания броситься в бой и защитить. Не для того, чтобы потом получить благодарность или вроде того… Просто ранее ни один день не проходил без подобных приключений. Мальчишка слабо умел сдерживать всплески агрессии, а если говорить точнее, то не умел вовсе. Дьяволенок ни разу не упускал шанса подраться. В какой-то степени он получал от этого своеобразное удовольствие, считая себя победителем в любом случае и при любом исходе потасовки. Это можно было назвать чертой его характера, с которой давным-давно свыклись родители.       Девочка приподняла опущенную до этого голову и взглянула на Йегера из-под растрепанных волос. Она заметила его намного раньше, чем обидчики, и почему-то вдруг покачала головой из стороны в сторону, будто отговаривая ее защищать. Эрен не придал этому никакого значения, нахмурился еще сильнее и запихал остатки кренделя в карман штанов, надеясь сохранить его в целости и сохранности.       — Эй, вы! — он зовет их в полный голос, хватая с земли очень кстати оказавшуюся рядом палку. Ребят трое, а это значит, что Эрен в очередной раз в меньшинстве. Ничего, он и не с таким количеством противников дрался раньше. Правда, очень редко выходил из таких потасовок победителем, но сейчас это никакого значения не имело.       Нападает первый, с истошным визгом нанося удар палкой в район плеча тому, кто бил девчонку больше остальных. Это оказался конопатый, особо противный даже на фоне толстяка. Те не разевают рты, а лупят в ответ так, что Эрен, как тряпичная кукла, отлетает к противоположному дому. Кажется, блондинка стала им уже неинтересна, когда рядом оказался Йегер. Мальчишка в панамке больше визжал, чем бил, в то время как курносый наносил удары кулаком в живот. Йегер тоже не отставал и колотил его в ответ. Один раз даже попал точно в лицо и, кажется, разбил губу. На это мальчишка с щелью между зубов порвал его кофту, хватая за ворот и толкая в сторону. Они всей толпой повалили Эрена, начиная без разбора пинать то в лицо, то в ноги. Благо, рядом оказалось несколько торговок, которые разогнали несносных хулиганов угрозой рассказать все родителям. Один только Эрен остался сидеть на грязной земле, вытирая свой кровоточащий нос и ободранную чьим-то ботинком щеку. Осматривал разодранные и испачканные штаны и вздыхал, представляя расстроенное мамино лицо. Долго прохлаждаться он не планировал, поэтому постарался как можно быстрее прийти в себя. Через пару минут, оклемавшись, быстро поднялся на ноги, собираясь уйти домой, как вдруг услышал тихий голос, почему-то не совсем похожий на девчачий…       — А… Ты, это… Спасибо, — шепчет неразборчиво девчонка, все еще сидящая почти напротив Эрена. Она убрала с лица светлые волосы, и взгляд ее небесно-голубых глаз встретился со взглядом мальчишки. Тот лишь фыркнул на благодарность и отвернулся.       — Не благодари, я мог и мимо пройти, вообще-то, — он упирает руки в бока, но решает все-таки подойти к ней и помочь подняться. Протягивает свою ладонь, и вот уже девочка стоит прямо перед ним. Книга была все еще у нее в руках. — Как ты нарвалась на этих идиотов?       — А?.. Я не девочка… — У Эрена аж глаза на лоб полезли от такого заявления. Незнакомый мальчишка со слишком девчачьим лицом как-то грустно улыбнулся, выпрямляя спину и убирая с лица прилипшие к нему волосы. И правда, если издалека можно было спутать его с девчонкой, но вблизи уже нет. У него было обычное, пусть и немного смазливое лицо, большой разрез глаз, маленький рост и тощие руки. — Меня зовут Армин Арлерт. А тебя?       — Я Эрен. Чего ты им сдачи-то не дал, раз ты мальчик? Разве так можно, сидеть и ныть, пока тебя бьют? — Эрен вздохнул, решая повременить с походом до дома. Щека не так сильно болела, чтобы скорее бежать к маме и обрабатывать ее. А вот брецель, смятый в комок прямо в кармане во время перепалки, было жалко. Эрен вытащил его наружу, тяжело вздыхая и понимая, что теперь его можно скормить разве что только уткам у того деревянного скрипучего моста. — Я из-за тебя крендель помял. Теперь только уткам или гусям отдать.       — Может, я просто куплю тебе еще один?.. — Армин снова тепло улыбается новому знакомому и кивает в сторону выхода из грязной подворотни. — А еще у тебя лицо поцарапано. Давай сходим к моему дедушке? Он быстро обработает. А потом можно и уток покормить. Не пропадать же хлебу.       — А до твоего дедушки далеко? — Йегер вспомнил, как мама загоняла его домой каждый раз, когда он приходил побитый. А погулять еще очень хотелось. Тем более, у него ведь теперь есть, с кем. Пусть и похожий на девчонку, но Армин был первым из сверстников, кто заговорил с ним за все время.       — Нет. Тут совсем рядом, на соседней улице, — Армин покачал головой и немного вжал ее в плечи, заметно смущаясь и, видимо, стыдясь своего слишком мягкого характера. Отряхнул обложку книги, протирая рукавом, и показал ее Эрену.       — Чего они вообще на тебя накинулись-то? За книжку, что ли? — пробурчал он, рассматривая ветхий, сделанный под натуральную кожу переплет. Явно не самое дешевое удовольствие.       — Это книжка о других странах. Они не очень любят, когда кто-то говорит о чем-то, помимо Германии. Но тут правда очень много интересного! О стране на воде, о самой большой, о самой маленькой… — с неподдельными грустью и восхищением говорит Армин, удивительно гармонично сплетая такие разные чувства в тихом голосе.       Пусть Эрен никогда не был самым любознательным ребенком, и все его прочитанные книги ограничивались лишь одной, но энтузиазм, исходящий от Арлерта, заразил его. Он убрал скомканный хлеб обратно в карман и заглянул в книжку, дружелюбно улыбаясь своему новому другу. Заметив в его светлых волосах кусок гераневой травы, он пальцами снял ее и выбросил, снова получая в ответ смущенную улыбку, и первым сделал шаг к людной улочке.

***

      Весь первый месяц лета Эрен проводил в свое удовольствие, и даже уже почти успел забыть о том, что в подвале кто-то живет. Познакомившись с Армином, Йегер начал всё свое свободное время сидеть с ним на улице, читая книжки или слушая увлекательные рассказы о зверях, цветах и странах.       Арлерт стал его лучшим другом, единственным знакомым, с которым можно было гулять по новому городку. Именно он показал Эрену тайные места, провел к пшеничному полю через чужие огороды, где можно было пособирать цветы или ягоды, познакомил с Микасой. Она с самого начала не очень понравилась мальчишке, ведь была девчонкой, к тому же не очень разговорчивой и довольно угрюмой на первый взгляд. Однако Армин убедил Эрена, что она хорошая, и живет вместе с родителями по соседству с его дедушкой уже очень давно. Теперь Йегер стал торчать каждый день во дворе у друзей, развлекаясь самыми разными способами. Его агрессия медленно сходила на нет, он почти не дрался и не вляпывался в передряги. Только если, конечно, кто-то из его будущих одноклассников снова не докапывался до Армина. Тогда он не сдерживал себя и лез на рожон. Драка обычно останавливались Микасой или кем-нибудь из мимо проходящих взрослых, так что до такого, как при их первой встрече, ни разу больше не доходило. Карла не могла нарадоваться, ведь у сына наконец появились хорошие друзья, и теперь она уже не так сильно боялась отпускать его на улицу. Потому что знала, что тот хотя бы не один.       Вечерело. Июль, первое число. Эрен сидел на кровати в своей комнате, листая книжку, которую на выходные дал почитать ему Армин. Она была о диких животных и полевых растениях. Там можно было найти разделы с интересными цветными картинками, если пропустить страницы с большим текстом, который шел сплошняком в несколько столбцов и еле-еле читался из-за мелкого шрифта. Больше мальчика привлекали, конечно, фотографии с хищниками. Раздел с цветочками он почти не открывал, что было вполне от него ожидаемо.       — Так-так-так… О! Тигр, — Эрен перевернул страничку и встретил картинку с полосатой дикой кошкой, тут же начиная читать небольшой столбик текста рядом с ней. Он, благодаря большим буквам и малому количеству слов, читался очень легко и просто. Да и глаза напрягать не приходилось. Тем более, читал мальчишка в темноте. Ну, точнее в сумерках. Часы уже минут пятнадцать назад пробили девять вечера, а из источников света в комнате осталась только тусклая старинная лампа, опасно стоящая на полу рядом с Йегером. Слишком велик был шанс уронить ее неаккуратным движением свиснувшей с кровати ноги.       Каждая цветная страница книги рассказывала о каком-нибудь животном. Показывала фотографию, а рядом с ней предоставляла небольшое количество строк, из которых можно было узнать о названии животного, месте его обитания и пище. Йегер перевернул сразу несколько листков, потому что дальше шли скучные и длинные столбцы ненужной информации, а ему больше хотелось посмотреть на яркие картинки.       Следующая страница, которую он открыл по случайности, была о… крысах? Точно, из книжки на него таращились противные красные глазки. Не крысиные, а мышиные, если быть точным, но Эрен мгновенно вспомнил о том, что произошло в начале июня. И как такая важная информация могла вылететь у него из головы?       Хотя, не то, чтобы он об этом забыл, просто… Не рисковал подходить к погребу снова. В прошлый раз он знатно перепугался, и еще очень долго не мог спокойно заснуть, постоянно ожидая услышать ледяной смех из угла собственной комнаты. А вдруг это был не просто голос? И существо всего лишь пыталось заманить его вниз, чтобы сожрать или утащить в неизвестность? Мальчишка как-то видел такой фильм, который смотрели родители. И больше всего его волновал вопрос: может ли он выходить наружу, в другие комнаты?       Любопытство боролось со страхом, интерес со здравым смыслом. Ни один мальчишка бы больше не сунулся вниз, но разве Эрен был обычным ребенком? Своей любознательностью он не превосходил, разве что, только Арлерта.       Голос… Ему безумно хотелось узнать, чем он является, как выглядит и почему живет внизу, в сыром и грязном погребе. Вдруг он вовсе не злой? Вдруг это кто-то хороший, просто очень грустный? Он ведь живет там совсем один, ни с кем не говорит, думает-думает-думает… Как тут не стать печальным и острым на язык? Существо даже смеялось так, как будто не умеет.       В конце-концов, разве он трус? Неужели Эрен так испугался в прошлый раз, что теперь так и будет жить, не разузнав, как обстоят дела в его собственном доме? Ведь если бы у него в комнате завелся паук, он бы быстренько прибил его или выгнал на улицу через окно, смахнув метелкой или ладошкой прямо с подоконника. Так чем это что-то отличается от паука или крысы? Точно такой же паразит, от которого нужно постараться либо избавиться, либо… А что либо? Подружиться с ним, что ли? Глупости какие.       «Может, еще раз сходить? Я не буду спускаться, просто сяду на лестнице, вверху. Ведь если что, я смогу просто убежать, и он мне ничего не сделает, так? Оно только и умеет, что болтать. Если бы он мог покинуть погреб, то уже давно бы это сделал!»       Эрен еще минут пять провалялся в раздумьях, своим ерзаньем испортив всю заботливо заправленную мамой постель. Простынь скомкалась так сильно, что ее половина свисла с кровати, и лежала прямо на полу. Йегер не был настолько аккуратным, чтобы просто встать и поправить ее, поэтому просто игнорировал. Он лег поперек, свесив голову с самого края так, что теперь видел комнату вверх тормашками. Прикрыл зеленые глазищи и вздохнул тяжело.       Ведь, в конце концов, тогда он смог пересилить свой страх и забежать в погреб? Он нашел в себе смелость и поговорил с ним. Что же не так сейчас?       Стоп. Подождите. А зачем Эрену это, собственно, вообще нужно? Какого черта он должен волноваться об этом неизвестном человеке(?), в то время как у него самого дел по самое горло? Мама уже успела все уши ему прожужжать своими разговорами о школе и учебе, будто бы Йегер сам не знал, что именно ему предстоит в сентябре. Как будто он не понимал, что вскоре ему придется хорошенько постараться, чтобы влиться в новый и большой коллектив. Отец уже несколько раз за это лето проводил с ним беседы о том, как важно держать дружеские или хотя бы просто не напряженные отношения с окружающими людьми. Йегер вспомнил, как Гриша говорил, что нельзя ругаться с теми, с кем ты будешь вынужден сидеть в одной комнате на протяжении как минимум шести лет. Эрен это, вроде бы, и сам понимал, но ничего со своим характером поделать не мог. В прежнем классе у него совсем не было друзей, если не считать придурковатого толстого мальчишки, который был на три года старше и часто караулил у школы, чтобы увязаться хвостиком по пути домой. Жили они в одной стороне.       Мальчишка неуклюже свиснул с кровати еще больше. Еще немного, и он бы просто грохнулся на пол. Эрен это почувствовал, и с кряхтением приподнял корпус своего тела, наконец усаживаясь, как нормальный человек, а не как макака. Теперь думать стало проще — благодаря перевернутому состоянию к мозгам прилилась кровь. Прохладный вечерний воздух тоже освежал голову и помогал разгонять мысли.       «И вообще, мне опять слушать его обзывательства? По-моему, в прошлый раз он уместил в одном предложении сразу два оскорбления…»        Эрен не понимал, почему его так тянет к погребу и существу, живущему в нем. Это было что-то сверхъестественное, непонятное, неземное. Будто бы седьмое чувство, будто бы неуловимое ощущение того, что так должно было случиться. Будто бы Эрен обязан был приехать в этот город, в этот дом. Словно это все было предопределено высшей силой, контролирующей жизнь каждого человека на земле. Мальчишка пугался самого себя, но что он мог поделать? От одной только мысли о том, чем оно может быть, сводило зубы и ёкало в желудке. Странно, невероятно странно и страшно, но душа тянулась вниз. А разве тело могло с ней спорить?       «Ладно, я просто попробую…»       Он все-таки поднимается на ноги и потягивается, пытаясь справится с предательской дрожью в коленках. В глазах чуть-чуть темнеет, но Эрен мотает головой из стороны в сторону, прогоняя это неприятное ощущение. Аккуратно закрывает книжку Армина и убирает ее на полку шкафа, который оказывается ближе всего. Он вернется к ней позже, а пока настало время испытать удачу еще разок. Возможно, на этот раз ему повезет чуть больше, и оно будет в более хорошем расположении духа.       В этот раз подойти к двери оказалось намного проще, чем в прошлый. Эрен даже не переминался с ноги на ногу за пару метров от входа, собирая несколько складок на скользком старом ковре. Просто подошел, сглатывая горькую от страха слюну, и легонько толкнул дверь, снова открывая себе темное и непроглядное пространство погреба. Он хотел сходить на кухню за кастрюлей и ножиком, но ни того и ни другого не нашел. И хорошо, ведь выглядел бы он на сто процентов глупо, если бы напялил металлическую посудину себе на голову и взял коротенький ножичек на замену мечу. Сейчас, в отличии от июньской его попытки, вечер, и поэтому света стало заметно меньше. Только люстра под потолком коридора, да и та тусклая от слоя пыли на внутренней своей стороне. Если хорошо присмотреться, то можно было заметить, что это не пыль, а слой дохлых мух. От этого стало немного жутковато.       — Хэ-э-эй… Привет?.. — скромно зовет Эрен, немного заглядывая внутрь. Хотелось включить свет, чтобы все видеть, но до кнопки еще нужно было дотянуться. А она, между прочим, располагалась от дверного проёма так далеко, что с порога не достать даже с отцовским ростом. Ну, ничего страшного, Йегеру хватит и того небольшого куска, который виден благодаря свету из коридора. В этот раз он ведь не планировал спускаться ниже самой верхней ступени. — Э-э-эм… Вы все еще здесь?..        Гробовая тишина. Ни звука, ни шороха… Ничего. На кладбище и то звонче. Будто бы нет тут никого, и никогда не было. Эрен даже удивляется, непроизвольно приоткрывая рот. Неужели исчезло? Да быть такого не может. Или в прошлый раз Йегеру все-таки почудилось из-за солнечного удара? Он зовет еще несколько раз, повышая голос, потому что думает, что существо могло его просто не расслышать. Это не помогает. Мальчишка не собирается отступать, и поэтому решает просто ждать, пока приведение, или чем бы оно там не являлось, ответит.       — Нет, отправился гулять на соседний цветочный лужок. Конечно, я здесь. И рот закрой, а то муха залетит и сдохнет. — Существо наконец-то отвечает, пусть и выждав добрые несколько минут. На этот раз его тон оказывается заметно отличен от того, каким он говорил в прошлую их с Эреном встречу. Кажется, более усталый и тяжелый? Такой, словно его обладатель совсем не рад видеть нежданного гостя. Он не сочился доброжелательностью и в прошлый раз, но сейчас его голос оказался пропитан желчью намного сильнее.       — Простите…, — пытается оправдаться за свой глупый вопрос и поведение Эрен, испуганно выглядывая из-за деревянного облупленного косяка. Он еще не решился присесть на пол. Стоял на ногах, чтобы, в случае чего, рвануть в свою комнату. Все же, он довольно грубо потревожил покой этого существа, и теперь ему стало немного стыдно. — Зачем же обзываться?..       — Затем, что я тебя сюда не приглашал, — шипит призрак. Эрен даже представляет себе, как существо, которое он все-таки невольно воображает себе человеком, сводит к переносице брови и морщится. Интересно, как же это выглядит? Если он имеет оболочку, конечно. — Любишь же ты нарушать чужое спокойствие, Йегер.       — Простите, наверное… — Йегер снова почувствовал неприятное ощущение где-то в районе желудка. Стыдливое жжение, напоминающее легкий голод. На его щеках рдел румянец, а глаза вовсе смотрели куда-то вниз. Он выглядел точно так же, как в моменты, когда Карла ругала сына за грязную рубашку или потерянную кепку. — Я не хотел, правда.       — Зачем приперся? Совсем не страшно, что я тебя съем? — призрак пропускает куцое извинение мимо ушей, ничего на него не отвечая. Кажется, ему на это глубоко плевать. Голос отчего-то становится еще слабее, будто сил на разговор совершенно не остается. — Шел бы ты отсюда. По-хорошему. Слишком много проблем от тебя. Как и всегда.       Добавляет последнюю фразу тихо, как будто бы произнося ее вовсе не для мальчишки. Эрен прерывисто выдыхает, ничегошеньки не понимая. Сейчас ему действительно следовало бы уйти и навсегда забыть об этом существе, оставив его в покое, но… Разве Йегер поступил бы так? Бросил бы дело на пол пути, сдав назад от страха? Он тоже не пальцем деланный, хоть и заметно трусил. Маленькие детские ладошки вспотели, а взгляд бегал туда-сюда по темным стенам погреба. Эрен все еще надеялся, что высмотрит хоть что-то, способное говорить. Однако, так ничего и не заметил. Как и тогда…       Зато теперь он гораздо лучше изучил часть "комнаты", освещенную тусклым светом коридорной люстры. Полки, затянутые по углам паутиной, грязь, пыль, бочка, одиноко стоящая прямо напротив. Лестница, полу-бетонная и полу-земляная, истоптанная веками ходящими по ней ногами. Да, этот дом действительно был старее, чем выглядел снаружи. Редко, кто обновляет такие малопосещаемые места, как подвалы и погреба. Видимо, прошлые хозяева тоже решили оставить сырое и холодное помещение без внимания, предоставляя крысам, паукам и тараканам шанс для бесконтрольного размножения.       — Мне просто хочется знать, что… Кто вы такой, — мальчишка наконец решил ответить, перед этим выждав небольшую паузу. Он хотел попробовать завязать хоть какой-то диалог, наладить контакт, чтобы не раздражать усталого призрака еще больше. Стыд-то никуда не делся. Как и страх. — Все-таки вы живете в моем доме… Ну…       — Ты либо смелый, либо тупой. Но похоже, что все вместе, — призрак заметно и тяжело вздыхает, так что это кажется даже немного наигранным. Точно… А зачем мертвецу вообще дышать? Ему, видимо, совсем тяжко общаться с несносным ребенком, и он начинает его откровенно провоцировать и злить. Решает "слегка" обидеть, надеясь, что тот пораньше уйдет и оставит его в покое. — Чего ты от меня добиваешься?       — Если честно, то мне очень не нравится, что в моем доме живет кто-то вроде... вас. Но вы ведь отсюда вылезать не можете, да? — Эрен, наконец-то, решился присесть. Стоять и переминаться с ноги на ногу он уже утомился, а призрак, похоже, ничего, кроме как болтать, делать был не в силах. Он плавно и осторожно опустился на самую высокую ступень лестницы, ведущей в погреб. Ногам стало немного холодно, но делать было нечего. Спускаться на этот раз он точно не собирался. А еще, обидные слова его почти что не задели. Йегер решил просто не обращать на них внимания. К ним наверняка можно привыкнуть, если захотеть. — Сидите тут один… На вашем месте я был бы рад, что хоть кто-то решил со мной поговорить.       — Какое же это невиданное счастье — завести себе компанию малолетнего надоеды, — ну, существо хотя бы не отмалчивалось, а отвечало Эрену с некоторыми паузами. Таким образом, выходил пусть и скверный, но все-таки разговор. — Эрен Йегер тебя зовут, говоришь?       Спрашивает существо с явной насмешкой в голосе. С такой, будто бы давным давно знало ответ на заданный вопрос. Мальчишке даже не по себе становиться. Он передергивает плечами и обхватывает себя за локти руками, пытаясь хоть чуточку согреться. С низу тянуло по-зловещему холодным воздухом. Затхлым и дурно пахнущим.       — Да, Эрен, — ребенок ничего другого и не ждал. Это существо было просто безнадежно! Оно вообще умеет нормально общаться с людьми? Наверное, нет, раз от него не слышно ничего, кроме едких оскорблений. Хотя это можно было понять… — Раз уж вы знаете мое имя, может, было бы… вежливо тоже представиться?       — Что-то я не заметил вежливости с твоей стороны, когда в прошлый раз ты влетел сюда, будто за тобой по меньшей мере стая псин бешеных гонится, — по коже Йегера от этого голоса мгновенно пробежал целый табун мурашей. — Фамилию и имя тебе знать не обязательно, не замуж за меня выходишь.       Эрен даже выдал что-то наподобие улыбки. Коленки практически перестали нервно дергаться, но ладошки и лоб все равно потели. Он заметно нервничал, пусть и старался всеми силами это скрыть. Ему было откровенно любопытно, и ничего поделать с этим нельзя. Он испытывал стыд, страх и даже злость. Злился Йегер на призрака(?) за то, что тот не хочет ему ничего говорить. Что ехидничает, отвечая через раз, и то сарказмом. Что отмалчивается, когда мальчишка задает ему такие, казалось, простые, но важные вопросы. А ведь было так интересно, да и не только… Хотелось банально успокоится, чтобы спать по ночам, не пугаясь каждого шороха.       — Это так, да… Из... Извините. Но, может, вы хотя бы скажете мне, кто вы? — Йегер пододвигается поближе к дверному косяку и опирается на него плечом, будто бы собираясь просидеть тут подольше. — Кто вы? — Вторит он сам себе, произнося фразу тише, почти что шепотом. И даже не потому, что боится спрашивать, а потому, что на втором этаже слышно шебуршание. Будет странно и неловко, если родители обнаружат его тут, разговаривающего с пустым погребом. Подумают, что он совсем свихнулся.       — Как же это мне надоело... — Призрак(?), похоже, даже не собирался показываться мальчишке, чтобы убедить того в том, что он говорит с настоящим приведением, а не просто едет крышей. Сидел за стенами, а может, и вовсе где-нибудь рядом в своем невидимом состоянии. — Если ты пообещаешь отвалить от меня, я скажу.       — Вы расскажете мне? Правда? — Эрен даже вскакивает на ноги от такой новости, чуть снова не приласкивая ступени своей задницей. Пусть ему до сих пор жутковато, но узнать, что в погребе живет настоящий призрак — невероятно! Можно потом рассказать об этом Армину и Микасе, если те, конечно, не примут Йегера за дурачка… Да и вообще! Это же настоящий подвиг — поймать духа!       — Я смотрю, ты воодушевился, чудище. Обойдешься без подробностей, — в голосе мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Призрак действительно радовался, что этот несносный дурак наконец оставит его в покое. Видимо, подобное ему было привычно? — Сначала пообещай, что я больше не увижу тут твоей рожи.       — Обещаю! — вскрикивает Эрен, чуть ли не отдавая честь. Остановило его лишь то, что он забыл, какой рукой это нужно было делать.       — Я сам не знаю, кто я. Называй, как душа пожелает. Можешь даже сам название придумать. Нахожусь здесь уже очень долго, дни не считал. Наружу выйти не могу, можешь спать спокойно, и не писаться ночью от страха того, что я откушу тебе ноги. Все. А теперь уходи. Я устал. — чеканит призрак приказным тоном, очень толсто намекая на то, что пора бы мальчишке отсюда смыться.       — Что?.. Ох, но я думал… — Эрен не ожидал, что получит так мало за свое обещание, поэтому немного глубже заглядывает в погреб, пытаясь продолжить разговор. Но дальше зайти не успевает и не решается, ведь Леви резким криком гонит его прочь. Йегер даже не осмеливается его ослушаться. Уж слишком сильно этот голос пугает. Как и сам его обладатель, наверное… Мальчишка уже не так в этом уверен. Если в первую их встречу сыграл момент неожиданности, то сейчас все немного иначе. — Ухожу-ухожу!       Эрен быстренько вышел из подвала, тут же запирая за собой дверь. Ключ от нее, кстати, теперь лежал совсем рядом — на тумбочке. Туда его положил Гриша, чтобы, в случае чего, любой член семьи мог им воспользоваться. В голове слишком много новых мыслей, и выудить из них что-то полезное совершенно невозможно. Сейчас лучшим решением было бы пойти спать, чтобы завтра утром на свежую голову все обдумать. Йегер так и поступил. Вернулся в комнату, упал на кровать, и выключил единственный оставшийся гореть с момента его ухода источник света — лампу на столике. Правда, уснуть он не смог еще очень долгое время. Ворочался с боку на бок, перематывая их с чудищем разговор. Слишком странно это все было. Слишком...

***

      Отвратительно. Грязно и сыро... От этого невозможно никуда деться, невозможно спрятаться или сбежать. Ему суждено постоянно сидеть в темноте, смотреть в одну и ту же каменную стену, слышать грызню крыс где-то поблизости и омерзительную вонь, ощущать прикосновения вечно мокрого плаща к холодной коже… Так и с ума сойти не трудно. Но Леви упорно держит свой давно угасающий разум в узде, пытаясь не слететь с катушек. В конце концов, ничего изменить он не способен. Остается только смириться и пытаться жить. Хотя "жить" — очень сильно сказано.       Ему хочется просто сохранить остатки своей человечности до самого последнего момента, до той самой точки невозврата, когда душа теряет последнюю крупицу настоящей себя. Но это произойдет. Рано или поздно. Когда-нибудь Аккерман превратиться в того самого безумца, который не помнит, кто он такой, и не жаждет ничего, кроме крови. Этого хочется меньше всего. Хотя… Леви очень долго продержался. Намного дольше, чем кто-либо другой. Он смог сдержать безумие внутри, не выпустить его, запереть за крепкими стенами, построенными прямо в черепной коробке. Он смог спрятать за ними воспоминания, разрушающие его душу, смог избавиться от них хотя бы на время. Это уменьшало боль, но не избавляло от нее полностью. Ничего не избавляло от нее полностью. Даже вымышленная стена, начинающая покрываться глубокими трещинами.       — Черт… — шепчет он сам себе, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. Разложить их все по полочкам, устранив жужжащий хаос. Но ни черта не получается. Все, чего он добивается — лицо малолетнего идиота заполоняет еще больше пространства в его голове. Эрен Йегер. Эрен. Йегер. Осел. Чудище. Идиот. Эрен Йегер… Мальчишка из прошлого, настоящего и будущего преследует его даже в собственных мыслях, не желая оставлять наедине с самим собой. Человек, который появился однажды, и больше никогда не уйдет. Даже если Леви захочет. — Пошел вон… Из моей головы!       Однако, это не помогает. Крики в пустоту не спасают от разъедающих и щелочных мыслей. Он так много времени провел в одиночестве, что человек, так неожиданно восставший из прошлого, занял все его сознание. Это будто бы видеть перед собой проекцию собственного безумия. Заставляет сомневаться в устойчивости собственного рассудка, верно? Раздражает, выводит из себя. Ведь Леви очень многого стоило привести мысли в порядок. Он постоянно думал, постоянно размышлял, и, наконец, пришел хоть к какой-то минимальной гармонии с самим собой. Он бы и дальше коротал здесь свои одинокие годы, но теперь это оказалось абсолютно невозможно. Весь его хрупкий, призрачный мир, ограниченный лишь погребом, с треском развалился.       «Этот надоедливый кусок дерьма никогда не оставит меня в покое.»       Мгновенно всплывают сцены, которые Леви никогда не хотел бы вспоминать. Приходиться зажмуриться, предпринять хоть какую-то попытку прогнать чертовое прошлое, сжать кулаки, и... Ничего не почувствовать. Будто бы и не врезаются ногти в мягкую кожу ладоней, будто бы не морщиниться кожа у переносицы, будто бы не забывается. Ничего и никогда не забывается, даже если очень сильно хочешь. Что бы ты не делал. Прошлое всегда рядом. Оно всегда дышит тебе в спину, щекочет волосы на затылке, обдает загривок ледяным дыханием смерти.       «Придется смириться. В конце концов, когда-нибудь он вспомнит? Эрен совсем еще ребенок. Однако, узнать его не составило труда. Такого точно не забудешь.»       Он тяжело приподнимает грудную клетку, и снова ее опускает, имитируя вдох и выдох. Необходимости в дыхании у него не было уже очень давно, но имитация его помогала почувствовать себя хоть на мизерную толику живее. Хотя бы чуть-чуть.       Не вспомнить, сколько лет он тут провел. Время для него летело иначе. Одновременно удивительно быстро, и удивительно медленно. Он не выходил наружу, а потому и не знал, лето сейчас или зима. Какой год, какой месяц, какой день… Все, что у него осталось — прошлая жизнь, иногда мелькающая перед глазами обрывками. Обрывки воспоминаний — самое болезненное, что Леви только мог видеть. Сидеть долгими часами и вспоминать лица, которые уже давно стерлись с подкорки сознания, вспоминать слова, которые эти лица говорили когда-то, вспоминать их смерть… Ужасно. Особенно, когда в их смерти виноват ты. Особенно, когда ты их любил.       «Я постараюсь избавиться от него. К черту человечность и разговоры, я прекрасно существовал и без этого. Прекрасно… А-ха-ха! Смешно, Леви. Ты живешь здесь, как таракан, которого невозможно прихлопнуть. Сидишь, думаешь, мучаешься… Не знал, что после смерти обрету такой покой. Покоем-то не назвать.»       А разве он заслужил этого? Разве он, величайший, черт его дери, воин человечества заслужил коротать свои бесконечные дни в грязном и вонючем погребе? Пусть он не сдержал своего слова, данного Эрвину Смиту, пусть он не смог выжить, чтобы помочь остальным в грядущих битвах, пусть он был скверным человеком… Но разве это затмило то, что он сделал? Сколько титанов уничтожил, сколько жизней спас, сколько смертей предотвратил… Все это оказалось теперь самым бессмысленным на свете. Ведь Леви здесь. Один. Обреченная на вечное полуживое существование душа.       «Я надеялся, что, когда умру, попаду в рай. Да даже пусть в адовый котел! Но то, чем я теперь стал — во сто крат хуже преисподней. Во много раз хуже…»       Наверное, куда лучше бы было просто вариться в чертовом котле рядом с дьяволом, чем сидеть здесь, и медленно таять, превращаясь в ничто. Медленно сходить с ума, умирать и превращаться в нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Пусть Леви еще не свихнулся, пусть умудрился сохранить разум, пусть осознавал себя и свои действия, но безумие всегда подкрадывалось незаметно. Оно никогда не предупреждало о себе, никогда не подавало знаков своей жертве. Оно приходило тихо, по ночам, безвозвратно разрушая душу, разворачивая каждый ее кусочек и сжирая по одному, роняя слюни на пол.       «Я чувствую, что мне остается не так уж долго. Сколько вообще живут такие уроды, как я? Не может же быть так, что вечно. Когда-нибудь они уходят из этого мира? Хоть когда-нибудь…»       О да, он хотел уйти. Хотел, чтобы все это закончилось. Жалкое существование никому не нужной души, которую уже не помнит никто из ныне живущих. Никто не помнил о Леви Аккермане, никто не скорбел о сильнейшем воине человечества, никто не плакал о его смерти. Ни один живой человек. Ни один… Кроме него? Кроме мальчишки, неожиданно объявившего о себе в замочную скважину. Мальчишки, который не испугался спуститься сюда еще раз. И еще. И еще? Когда будет еще?       Неужели ты теперь ждешь, Леви? Нет, ты никогда себе в этом не признаешься. Да даже не осознаешь до конца. Но теперь твоя "жизнь" ни за что не станет прежней. Потому что зеленоглазый ребенок, каким-то чудом родившийся во второй раз, не оставит тебя.       Он, наконец, подвигался. Вообще, было очень тяжело привыкнуть к тому, как теперь ощущалось все вокруг. Совершенно иначе, нежели при жизни. Леви будто бы ничего не чувствовал. Ни холодной поверхности каменного пола, ни запахов, ни возможных прикосновений крысиных хвостов к лодыжке уцелевшей ноги, ничего. Он вроде бы сидел, но как будто парил в воздухе. Вроде бы касался пола ягодицами, а стены спиной, но не ощущал этого. Раньше это сводило его с ума, но сейчас стало привычно. Все, что осталось с ним после смерти — запах крови и тухлого болота, постоянно мокрая одежда и волосы, приправленные чувством страха. Страха необъяснимого, удушающего, словно шнур на шее.       «Это даже забавно, да? Оставить меня здесь, наказать за невыполненное обещание, не дать спокойно умереть? Я этого заслужил, верно? Я сделал слишком мало, чтобы получить покой и счастье. Не сдержанное слово перечеркнуло все, что я сделал? В таком случае было бы проще жить, как ублюдок, и умереть, как подонок!»       Все бесполезно. Сидеть и думать, думать, думать… Хотя, это все, что ему осталось.       Все.       Не осталось больше ничего. Только мысли, разрывающие черепную коробку. Только боль и страх — спутники мертвеца, оставшегося гнить на земле.       Но…       Можешь ли ты это изменить, Леви?

***

      — Армин, куда ты торопишься? Мы же только что поели! — Эрен Йегер пытался докричаться до друга, который мельтешил перед ним где-то далеко впереди. Когда в голову к Армину приходили новые идеи, он становился буквально неуправляемым. Видимо, сейчас он тоже придумал что-то такое необычное, что не смог даже спокойно идти. Вместо этого несся вперед, суетливо перебирая ногами в коричневых мягких шортах до колен. Микаса и Эрен еле поспевали за ним. — Да стой же, дурак!       — Как я мог забыть! Я должен показать вам это место… Эрен, давай скорее, ты плетешься медленнее черепахи! Вы точно обязаны это увидеть, зуб даю! — кричит через плечо Арлерт, взмахами рук призывая ребят поторопиться и следовать за ним. Он все еще шел впереди остальных, однако старался не исчезать у них из виду. Мальчик все время оборачивался назад для того, чтобы посмотреть, не отстают ли друзья. — Вам понравится!       Эрен все же прибавил ходу, состроив недовольное выражение лица и нахмурив густые брови. Ему не нравилось, что Армин тащил их к черту на куличики, даже ничего толком не объясняя. Но, раз друг так уверен в том, что им понравится… Ладно уж, можно и поторопиться. Тем более, дедушка Арлерта так часто кормил их своими оладьями с абрикосовым вареньем, что на животе Эрена уже появилась лишняя складка, которая ему не очень нравилась.       Сегодня, кстати, тоже припекало. Но совсем не так, как в прошлые дни. Вчера Эрен думал, что Солнце решило спалить Землю, оставив от нее лишь одинокий уголек, безжизненно катающейся по своей орбите. Сейчас воздух был густым и терпким, но достаточно влажным, чтобы не задыхаться. Размашистые ветви деревьев давали прохладные тени, а высокая трава так и манила плюхнуться в нее с размаху, раскинув руки. Приятная погода для прогулок под летним небом. Густые пористые облака, словно стадо потерявшихся овец, паслись прямо над макушками деревьев.       Ивы, свесив свои длинные ветви, так и звали лечь под них и забыть обо всех заботах и тревогах. Но постоянно подгоняющий Армин не давал Йегеру даже задуматься о том, что было бы неплохо остановиться и отдохнуть под одной из них… Арлерт бежал впереди, мелькая своей светловолосой макушкой, словно солнечным зайчиком. Его голубая рубашка приятно сочеталась с таким же небом. Он был похож на маленькое солнышко, спустившееся на землю. Чего нельзя было сказать о Микасе. Девочка шла почти рядом с Эреном, и была похожа на маленькую дождливую тучку. Темные волосы, коричневое платьице, бежевые кружевные носочки и наверняка неудобные туфельки. Йегер несколько раз рассмотрел ее с ног до головы, и, когда поймал взгляд светло-серых глаз, то широко-широко улыбнулся, стараясь заставить ее ответить тем же.       — Не дуйся, Микаса! Сейчас Армин приведет нас в его особенное место, и полежим под ивами, если они там есть. Тебе же это нравится? — В ответ Эрен получил лишь слабый кивок и дернувшиеся уголки тонковатых губ. Своеобразная улыбка, которой Микаса давала понять, что не грустит. За месяц он уже успел привыкнуть к ее немногословности, и даже не злился за это. Мальчишка просто схватил ее за руку, и потянул вперед, решив, что следует наконец-то уже догнать скрывшегося за горизонтом друга. — Пойдем скорее, а то он сейчас убежит далеко вперед.       Микаса Аккерман, прежде немного смущенно замешкавшись, кивнула, и они вместе побежали вперед, высматривая Армина. Тот уже успел завернуть налево, остановиться рядом с маленькой, мелководной речушкой, больше напоминающей ручеек, и снять свои ботинки. Трава приятно щекотала уставшие ступни, а мелкие камешки не больно впивались в кожу на пятках, делая своеобразный массаж, хорошо разгоняющий кровь. Рядом с речкой росло несколько высоких деревьев и целое море колючей травы с торчащими во все стороны камышами. Вместо рыбы в воде виднелись только пиявки да лягушки, и Арлерт уже успел их хорошенько рассмотреть.       — Тут совсем близко, надо только речку перейти! — сказал Арлерт двум запыхавшимся друзьям, как только те подбежали к нему. Он широко улыбнулся и первый пошлепал по подводным камешкам к другому берегу. И правда, безумно приятно было в летний, жаркий день коснуться прохладной воды, пусть только ногами. — Идем! Это вам не у Цигеля в уток камнями кидать!       Эрен с легкостью стаскивает с ног ботинки и почти сразу же замечает, как Микаса со сосредоточенным и хмурым выражением лица возиться с застежкой на своей туфельке. «Как, наверное, тяжело быть девчонкой!» — подумал он. И, не долго размышляя, встал перед ней на одно колено, расстегивая пряжку. Йегер старался не поднимать взгляд выше ее лодыжек, чтобы, не дай боже, не заглянуть под платье. Мама учила его, что это очень некрасиво и невежливо по отношению к любой девочке. Тогда мальчишка не воспринял это всерьез, но слова Карлы отложились в голове.       Когда металлическая пряжка, наконец, поддалась ловким пальцам, Эрен, как ни в чем не бывало, резво вскочил на ноги. Снова улыбнулся во все тридцать один с половиной зуба и взял Микасу за руку, как только та быстро стянула с ног кружевные носочки. Ее щеки алели на ярком солнце, а соломенная шляпа на голове и вовсе была смешно натянута на лоб, чтобы это скрыть. Эрен даже не придал этому значения — просто пошлепал вслед за Армином, сгорая от любопытства. Что же такое необычное он хотел им показать?       Как и говорил Армин, долго идти им не пришлось — несколько минут быстрого шага под тенью деревьев, по не вытоптанной тропке, заросшей высоким сорняком из полыни и борщевика. Ребята выбежали на небольшой травянистый холм, и перед их глазами открылась чудная картина. Огромное поле, полное самых разношерстных цветов. От горицвета до ромашек, от зверобоя до душицы, от цикория до расторопши. Эрен даже рот открыл от удивления. По краям росли деревья, чем-то похожие на ивы. Только кроны их оказались раскидистее, а стволы грубее и толще в обхвате. Благодаря солнечному свету, наполняющему теплотой каждые листик и травинку, все вокруг так и просилось лечь на холст какого-нибудь неизвестного деревенского художника.       — Вот видите, я же говорил, что тут здорово! Мы с дедушкой ходили в соседней лесок за ягодами, когда я сюда свалился. Помню, всю корзинку растерял, а-ха-ха! — Армин запустил руку в переливающиеся золотом на солнце волосы и потрепал их, смущенно улыбаясь. Здесь и правда было невероятно красиво… — Он всегда говорит, что живем мы в маленьком мире, да даже о нем ничего толком не знаем.       — Да, неплохо тут… — Йегер первый начинает спускаться с холмика, чтобы поскорее пройтись прямо по цветочному ковру и ощутить, как мягкая трава защекочет и заласкает голые коленки. Его останавливает чья-то рука, на что мальчишка собирается возмутиться, однако не успевает. Этот кто-то неловко нахлобучивает ему на голову соломенную шляпу с широченными полями и огромным розовым искусственным цветком на ленточке, обвязанной вокруг. — Эй, ты чего?..       — Твоя мама говорила, что ты получил солнечный удар, когда ходил без панамки. Быстро надень, и не вздумай снимать, пока в тени не окажешься, — говорила Микаса голосом, удивительно своим тоном напоминающий голос Карлы. Она прошла мимо улыбающегося и сдерживающего смех Армина, который тоже натянул на макушку небольшую панамку, потом мимо надувшегося Эрена. Вперед, срывая с земли цветок алтея и засовывая его за небольшое ухо. Однако, тот там долго не продержался — густые черные волосы тут же вытолкнули его наружу.       — Ты что, совсем ку-ку? Она же девчачья! — недовольно пробубнил Йегер, но снять головной убор все же не решился. Нельзя сказать, что он боялся девчонку, но перечить ей совершенно не хотел. Да и, если подумать, это и правда было лучше, чем валяться дома после солнечного удара. Тем более, здесь из мальчишек только Армин, так что его никто не засмеет. — Как только пойдем домой, тут же сниму твою дурацкую шляпу. Тут волосы твои остались, в рот лезут, фу!       — Характер твой дурацкий, Эрен. А шляпка очень даже ничего! — сказал тут же оказавшийся рядом Армин. В его руке уже был целый букет разноцветных полевых цветов, которые тот успел набрать за пару минут. Живут они, правда не очень долго. Но их было настолько много вокруг, что собрать новые не составило бы никакого труда. Стоит только взглянуть под ноги, и — оп! Маленький, незаметный цветочек наперстянки. А рядом — ярко-розовый куколь. Точно, Арлерт же умел плести венки. А это значило, что сегодня у каждого из друзей будет свой собственный. — Пойдем к деревьям, там тенёк.       Эрен смущенно кивает другу, поправляя перекошенную шляпу, и догоняет Микасу, которая уже успела спуститься вниз. Благодаря пышной растительности из цветов и сора под ногами было мягко, но забывать о торчащих корягах и камнях тоже не стоило. Йегер чуть не свалился, когда запнулся об одну такую засушенную и торчащую из земли деревяшку. Благо, Армин вовремя подал руку, и они удачно сползли ниже, устраиваясь под тенью большой ивы. Или не ивы. Не знаю.       — Я вчера вечером шел к дедушке с магазина, он попросил меня купить два мешка лука. Наверное, снова будет делать пирожки… И, представляете? Я видел, как прямо на улице сидела девушка, и играла на каком-то музыкальном инструменте. Я не понял, что это такое, но мне так понравилось... Простоял там минут десять, — рассказывает восторженно Арлерт, заправляя свои белокурые волосы за ухо, чтобы не лезли в рот и глаза. Потягивается, слегка хрустя позвоночником, и садиться на землю по-турецки. — Жаль, что вы не слышали. Но она точно была не местная. Ни разу ее не видел прежде.       — Здорово… — тихо в ответ шепнула Микаса. Пусть лицо ее осталось равнодушным, как и всегда, но глаза заметно потемнели от грусти. Она очень любила музыку, но родители были уверены, что их дочери стоило посвятить свою жизнь совсем другому делу. Стать врачом или, на крайней случай, учителем немецкого языка. Перечить им девочка не смела, а потому просто смирилась, что ее будущее не будет таким, как она мечтала. На самом деле, быть учителем не так уж и плохо.       — А мне кажется, что глупости это все. Музыка — дурацкое и бессмысленное занятие, — дернув носом, фыркнул Эрен. Он сцепил руки на груди и облокотился спиной о шершавый ствол дерева, раскинув ноги в разные стороны. Справа сидела Микаса, а слева Армин, который уже успел сплести больше четверти разноцветного венка. В лицо Йегера прилетело что-то, по ощущениям похожее на пучок травы. И правда — Микаса сорвала ладонью ближайшие сорняки-колючки и запустила ими в ошеломленного мальчишку. Несколько репьев повисли у него на кофте, которые он тут же начал недовольно отколупывать. — Эй, ты чего-о-о? Совсем? А если я в тебя сейчас кину что-нибудь?       — Не говори прежде, чем подумаешь головой, — буркнула девчонка, отворачиваясь от Эрена и начиная помогать Армину срывать все ближайшие цветки на длинных ножках. Это было нужно, чтобы их было легче вплетать в венок. — Это глупо. И ты глупый, раз так делаешь. Тем более… Как ты можешь так говорить, когда твоя мама — учитель музыки?       — Очень просто! Она каждый вечер уговаривает меня сесть за чертово пианино. Как они вообще затащили его на второй этаж, ума не приложу… — Эрен отстранил спину от теплого ствола дерева, под тенью кроны которого они все так уютно устроились. После расцепил руки и лег прямо животом на прогретую землю, не обращая внимания на жучков и букашек в траве. Что вообще могло быть лучше того, чтобы весь день проваляться вот так, рассматривая облака сквозь паутину листочков и веток? — Я в жизни за него не сяду. Даже под дулом пистолета! Это же скучно.       Глаза Микасы погрустнели еще больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Ее родители ни в какую не хотели слушать своего ребенка и считаться с ним. Конечно, все это было лишь из благих намерений — они мечтали о лучшем будущем для своей дочери. Ей просто не позволили бы заниматься игрой на пианино или на любом другом инструменте, даже если бы у нее начало хорошо получаться. И правда, музыка — не самое прибыльное дело. Большинство талантов стояли у дорог со шляпой в ногах, а остальные разбредались играть по кабакам и пивнухам. Лишь единицы смогли достичь чего-то действительно стоящего. Некоторые устраивались работать в школы учителями музыки, но и это было редкостью. Отец Микасы точно не хотел бы видеть будущую работу своей дочери такой. И понять его, наверное, тоже было можно.       — Да не расстраивайся ты так, Микаса. Когда в следующий раз придем ко мне домой, я попрошу маму поучить тебя бренчать на этой бесполезной махине, — беззаботно протянул лежащий уже на спине Йегер, заметив настроение подруги. Мальчишка раскинул руки в разные стороны, зажмурил глаза с длиннющими ресницами и широко зевнул, даже не прикрывая рот ладонью. Он всегда так делал. Благо, в этот раз туда хотя бы не залетела муха.       — Я не хочу приносить неудобства твоей маме, Эрен, — шепчет девочка, отводя взгляд серых узких глаз куда-то в сторону. Говорить ей этого вовсе не хотелось, но привычка всегда быть вежливой заставляла. Ее подрагивающие кончики маленьких хрупких пальцев говорили о том, что очень хотят пробежаться по клавишам большого музыкального инструмента. Но воспитание не позволяло ей просто взять, и согласиться. — Она ведь не должна…       — Да не беспокойся ты, она только счастлива будет. Ты ей очень нравишься. Может, наконец, и от меня отстанет, когда тобой займется, — Эрену надоело лежать на теплой мягкой траве просто так, и потому он приподнял корпус тела, потягиваясь и осматриваясь по сторонам. — Тем более, теперь она у нас в школе будет вести. Так что ты все равно будешь петь на уроках, так? О, кстати... Принести тебе еще цветов, Армин? А то у тебя мало осталось, а тут рядом какие-то некрасивые. Я хочу венок из фиолетовых и синих, а не из этих желтых, из которых ты этот делаешь.       Везде, до куда только можно дотянуться взглядом, было видно пятнистые россыпи полевых цветов, некоторые из которых устроились под тенью пушистых и пористых скоплений облаков. Синие, желтые, красные — выбор действительно просто огромен. Деревья, кстати, будто бы образовывали полукруг, защищающий это уютное место от чужих глаз. С другой стороны поляну делал невидимой довольно высокий склон, с которого и спустились ребята. Они будто бы устроились на дне тарелки — невидимые для остальных, предоставленные сами себе. Здесь можно было говорить о чем угодно, и никто не подслушает. Эрену это нравилось, ведь это означало, что все цветы, деревья, сама поляна — теперь принадлежит им. Это даже лучше, чем прятаться под мостом у озера и кормить там уток, слушая, как стучат вверху колеса местных повозок. В Мёльне разводили много лошадей, а потому и машинами пользовались далеко не все жители. Иметь здесь автомобиль считалось невиданной роскошью.       — Да, я сплету еще два. Для тебя и себя, а этот Микасе. Смотри, какой красивый получается, — тихо сказал Арлерт, показывая друзьям почти готовый венок из разношерстных цветков, среди которых особо выделялись золотарник, ястребинки и простые, но красивые вкрапления мать-и-мачехи. А еще длинные травинки по бокам. Красота. Осталось лишь скрепить два кончика друг с другом. Самая сложная задача, как всем известно.       — Значит, сейчас принесу, — усмехнулся Йегер, вскакивая на ноги и нахлобучивая себе на голову большую соломенную шляпу, которую успел стащить, пока сидел под деревом. — Только ты мне туда траву эту всякую не суй, ладно?       Армин дождался, пока Эрен скроется из виду, и бочком подвинулся поближе к Микасе. Ее темно-коричневое платье прикрывало худые, слегка костлявые ноги чуть ниже острых коленок. Он даже немного на них смотрит, но буквально мгновение, после стеснительно отводя взгляд обратно к рукам, сжимающим два несоединенных друг с другом конца венка. Хмуриться, вспоминая, как правильно завязывать узел. Возиться-возиться, и совсем не зря — через минуту в его руках оказывается законченное произведение искусства. Он широко улыбается подруге, встречая чуть более скромную улыбку в ответ, и протягивает ей венок. Где-то за горизонтом нахмурилось небо, но слишком далеко, чтобы об этом беспокоиться. Сегодня, на этой поляне, царили уют, покой и сладкий запах травы, примятой детскими ногами.       — Тебе правда так нравиться музыка? — тихо спросил Армин, приступая к следующему, уже своему. Они нечасто разговаривали вдвоем с того времени, как в их компанию влился Йегер. Он занимал почти что все пространство и почти что все разговоры, и к этому было довольно сложно привыкнуть. Но теперь эти двое не могли представить себе дружбы без Эрена. — Почему?       — Просто так, — прежде немного подумав, ответила девчонка. Она пожала плечами, поправляя черные волосы и снова заправляя их за аккуратное ухо. На самом деле, Микаса сама не знала, почему. Просто. Просто нравилось. — Мне нравиться, как бегают пальцы по клавишам или струнам, как тянется чей-то голос, как перелистываются страницы с рядами нот… Это лучше книг со сказками. Это красиво.       Армин замолчал и опустил глаза. Ему стало жаль, что Микаса не может заниматься тем, к чему по-настоящему лежит ее душа. Он, на самом деле, был самым понимающим и терпеливым в их компании. Тот самый друг, который готов выслушать любые проблемы, а иногда даже и помочь их решить. Арлерт любил книги, любил цветы и любил своих друзей. Долго грустить, кстати, он не смог, потому что неожиданно ему на голову и колени посыпался целый дождь из цветов. И все фиолетовые, синие, сиреневые. Он поднял голову и увидел прямо над собой сверкающую от гордости улыбку Эрена. Йегер громко засмеялся, заставляя улыбаться и всех остальных.       — Вот тебе цветы! Плети мне венок! — Эрен радостно взмахнул руками и тут же плюхнулся прямо рядом с Арлертом, скрестив ноги. В его волосах, цвет которых так приятно сочетался с корой растущего рядом дерева, запутались травинки и веточки, а на штанах в районе колен пестрела небольшая дырка. Кажется, мальчишка не заметил, как в очередной раз зацепился за шипастый куст и порвал их. Ну ладно, не жалко! Мама зашьет, и снова можно будет их носить. И совсем не важно, что они выглядят хуже, чем старый половик в его комнате.       Армин, не долго думая, тоже захохотал в ответ, да и на лице Микасы заиграла легкая улыбка. Просто невозможно было остаться невозмутимым, когда Эрен смеялся. Он делал это заливисто, громко, искренне. Так, что даже самый угрюмый человек невольно приподнимал уголки губ чуть выше, чем привык. Пусть у Йегера были проблемы, пусть порой он вел себя очень несдержанно и невоспитанно, но в такие моменты он был самым лучшим другом на свете. Улыбающийся лучик света, разгоняющий грозовые тучи. Спрятав улыбку за волосами, Армин снова вернулся к плетению венка, на этот раз из тех цветов, что насобирал друг. Герань, скабиоза, марьянник, и еще немножко счастливого клевера. Микаса сидела напротив мальчишек, немного придерживая подол платья одной рукой, а второй поправляя свой венок на голове. Желтые и белые цветки красиво контрастировали с ее темными локонами, которые она так не любила заплетать в косы.       Эрен вдруг неожиданно задумался. Прошло уже много дней после его последней встречи с призраком. Или кем оно там было. Все-таки, в прошлый раз чудище так и не дало ему точного ответа, из-за чего любопытство нисколько не ослабло. Мальчишке почему-то казалось, что он врал. Что не договаривал, скрывал, язвил. Утаивал правду. В груди все еще неприятно жгло, а колени каждый раз при мысли о нем, почему-то, дрожали. Он старался не тревожить его и не спускаться лишний раз в погреб, но желание узнать побольше его так и не оставило. Призрак, призрак, призрак… Значит, они все-таки существуют? Ведь это логично. Невидимый, мрачный, привязанный к одному месту… Все сходиться! Интересно, а все могут его видеть? Или только Эрен такой особенный? Хотелось верить в обратное, потому что иначе можно подумать, что Йегер просто поехал крышей, и разговаривает сам с собой у себя в голове.       А что, если он расскажет об этом друзьям? Наверняка те просто подумают, что он дурачок. Хотя, это же Армин и Микаса, и им можно доверять, так? Даже несмотря на это, Эрен посвящать их в тайну о своем открытии все никак не решался. Может, следовало бы просто зайти издалека? Но как это вообще сделать? «Эй, а вот у тебя есть погреб?» «А ты слышишь голоса оттуда?» «Как тебе крысы?» Все это звучало максимально глупо. Нужно просто взять и решиться, ведь это всего лишь какой-то призрак.       Микаса заметила, как Эрен напряженно хмурит лицо и сводит брови к переносице, первая. Мальчишка всегда с потрохами выдавал свое настроение, каким бы оно ни было, и поэтому читать его было очень легко, будто открытую книжку. Йегер заметил, как два узких серых глаза пристально следят за его умственными потугами, и стушевался. Ему стало ужасно неловко, и это стало неким толчком к этому нелегкому разговору.       — Чего ты так на меня смотришь? Я просто думал. О приведениях всяких... и чудовищах, — все-таки решается заговорить Эрен. Его голос звучал неестественно тихо и взволнованно, будто он говорил о чем-то, что имеет для него огромное значение. Мальчишка сделал вид, будто ответы друзей ему не очень важны, и снова лег на спину, закидывая руки за голову. Перед глазами — небо, а в голове — чудовище. — Но это я так просто. Вы вот в них верите? В чудищ.       — В чудищ? — заметно удивленно переспросила Микаса, которая тоже успела влиться в приятный процесс плетения венков. Пусть у нее получалось похуже, чем у Армина, но она заметно старалась. — Конечно, нет. Их не бывает. Это же глупые сказки. И с чего вообще тебе такое придумалось?       — Дедушка говорил, что они существуют. Он верит в Wichtelmänner, носит им хлеб и воду. Но я никого не видел, — следом говорит Армин, вплетая в плотную косу из травы очередной фиолетовый цветок. — Мы очень мало знаем о мире, в котором живем. Здесь может быть что угодно, и это не обязательно должны быть сказки, Микаса.       Переворошив всех жуков в радиусе метра, Эрен перевернулся на живот и снял с головы шляпу. Он положил ее рядом с собой, а голову уронил на руки. Мальчик уперся о согнутые локти подбородком, и внимательно уставился на друзей. Его небрежно зашнурованные шнурки на ботинках развязались, а коричневая кофта перепачкалась в земле. Он специально отвернул лицо немного вбок, чтобы не выдавать своей заинтересованности в таком странном вопросе.       — Просто в книжке прочитал. Я тоже в них не верю. Наверно, — буркнул Эрен, скорчив недовольную рожицу. Прикрыл глаза и снова представил, как бы мог выглядеть его новый знакомый. Он часто себе пытался его вообразить, но не ничего получалось. Тут на его макушку приземлился венок. Йегер приоткрыл глаза, чтобы поблагодарить Армина, но увидел перед собой голые девчачьи коленки. Значит, Микаса умудрилась закончить раньше? Значит, она плела его для Эрена? Он поднял на нее зеленые глаза и потрогал колючие травинки на своей голове. Но было не больно, только щекотно. Даже немного приятно. — Спасибо, Микаса.       — Не за что. Не забивай голову. Призраки не могут быть опасны, даже если бы и существовали. Ведь иначе мы бы о них уже давно знали, так? — с легкой улыбкой сказала девочка, и снова надела шляпу на удивленного мальчишку. — Мама мне как-то рассказывала, что животные видят и слышат лучше людей. Особенно кошки. Она поэтому их так любит. Говорит, они защищают нас от всего.       — А она в них верит? — приподнял брови Эрен, поворачивая голову к такому же удивленному Армину. Они уж точно никак не ожидали, что фрау Аккерман будет верить в сверхъестественные вещи.       — Не совсем. Просто она очень много всего знает от моей бабушки. Мы, кстати, уже припозднились. Пора идти домой. Да и тучи вон идут.       И правда. Над Мёльном сгустились тучи, поднялся ветерок, а пение птиц, почему-то, совсем исчезло.

***

      Дождь, нещадно хлеставший по блестящим листьям и усыпанной галькой тропинке, еще долго не собирался останавливаться. Пропитанная влагой уставшая земля наконец могла почувствовать себя живой — наружу полезли кольчатые, длинные черви, закопошились внутри почвы другие насекомые, а корни иссохшей от мучительной жары травы наконец напились долгожданной воды. Микаса с Армином успели добраться домой еще до начала грозы, а вот Эрену повезло чуть меньше — за пару улиц до дома его макушку и плечи намочило. Облепленные грязью кожаные ботинки он оставил не у порога, припрятав их подальше от остальной обуви, чтобы не было так заметно. Потряс головой, как только что вернувшаяся с прогулки собачка, вытер лицо от оставшихся капель, и поспешил скрыться в собственной комнате. Однако, не успел — Карла, суетившаяся на кухне, выглянула из дубового дверного проема и тепло улыбнулась взлохмаченному сыну. Он держала в руке слегка дымящуюся от кипятка поварешку с прилипшим к ней кусочком полуразваренной капусты.       — Тебе нужно переодеться, — заботливо щебечет женщина. Настроение у нее было приподнятое. Интересно, это заслуга папы, или просто утро сегодня оказалось добрее обычного? — Когда видишь, что небо хмуриться, держись поближе к дому. Вон и гремит уже.       И правда. Снаружи послышался треск молнии, разрядом электрического тока ударивший в промокшую землю. Эрен не боялся грозы, а потому лишь слегка нахмурил переносицу и сощурил глаза от громкого звука. Он постарался как можно незаметнее спрятать насквозь мокрые кончики носков, поджимая их поближе друг к другу. Но от цепкого взгляда матери не укроется ничего, как ни старайся.       — Поменяй носки, милый, а то простудишься, — вытирает половник о старый, домашний фартук Карла и подходит к Эрену, чистой рукой легонько подталкивая того к комнате. — Потом зайди на кухню, суп почти готов. Носился весь день, проголодался, наверное, как волк.       Эрен немного улыбается себе под нос, стягивает с холодных ног противно влажные носки, и шлепает по полу в свою комнату, оставляя за собой отпечатки детских ступней.       — Мы сегодня в таком красивом месте были! — кричит уже со своей кровати мальчишка, старательно натягивая пусть и колючие, но теплые носки. Вытирает голову полотенцем, чтобы насухо, и спешит на кухню. Слишком уж приятно оттуда пахло. Так, что желудок сворачивался в узел от предвкушения ужина, состоящего из противного на вид, но невероятно вкусного супа. — Там была куча цветов. Я еще ящерицу поймал, но отпустить пришлось.       — Она тебе свой хвост не оставила? — смеется мама, наливая в чашку горячий бульон, после разбавляя его кусочками овощей и говядины.       — Откуда ты знаешь? — смущается Эрен, вспоминая, как извивался сброшенный хвост на его ладошке. Садиться за стол, свесив ноги, и опускает уставшие руки на столешницу, опираясь на локти. Ждет, пока суп остынет, чтобы не остаться с обожженным языком.       — Они всегда так делают, когда им грозит опасность, — Карла развязывает пояс фартука и садится рядом с Эреном, отряхивая подол своего домашнего платья. Ее волосы уже пошли сединой, но совсем немного — пара светло-серых волосков выделялись на фоне ее родных. — А потом отращивают новый.       Эрен удивленно вскинул брови, а мама засмеялась. Этот момент, наполненный любовью и заботой, запомнится ему на всю жизнь. Улыбка мамы, запах супа, замершие от долгой прогулки с друзьями ноги и грохот грома за окном. _______________________ Примечания: *Система образования в ФРГ в 1965 году — система школьного образования была дифференцированной. Четырехлетняя начальная школа была общей для детей всех социальных слоев и посещать ее они должны были исключительно по месту жительства. После четвертого класса неуспевающих детей отправляли в так называемые «основные школы» (Hauptschulen). Остальные поступали в реальные школы с уклоном в технические дисциплины (Realschulen) или в гимназии, дающие классическое образование, включая изучение древних языков (Gymnasium). **о. Цигель — озеро в Мёльне, делящее город на две неравные части. Эрен проживает в большом Мёльне, в то время как Микаса и Армин — в малом. (Ради интереса можете посмотреть карты, хотя, это не так важно для понимания истории)