Мой мистер

— «...и улыбаясь мне ломали крылья...» (1979)

***

*Исцели меня* Как и много лет назад, в доме тёти Петуньи пахло арахисовой пастой и тостами, которые Дадли всегда поедал с особым аппетитом. Глава семейства Дурслей всегда недолюбливал её, а у кузена главным развлечением было оставить девчушку без завтрака. Кармен могла голодать почти неделю, а потом тётя, немного смягчаясь, давала ей поесть (как правило, не при остальных членах семьи!). Поэтому когда Поттер впервые оказалась на пиру в Хогвартсе, съела очень много всего, о чем и мечтать не могла. Затем Дурсли отказались от неё, узнав, что в жилах племянницы течет волшебная кровь. Словно она больная какая-то… (Моя сестра была помешанной… Ты пошла в неё… Такая же отвратительная…) Пусть с того самого разговора прошло больше десяти лет, девушка не в силах была забыть, с какой ненавистью женщина высказывала ей всё это. Родные сёстры, при жизни они будто и вовсе не ладили. — Как твои дела? — Х-х-хор-хорошо… — едва смог вымолвить Теодор. Обычно он разговаривал нормально, но в подобные моменты, когда мальчик чувствовал себя неуютно, ему с трудом давалось произнести даже самое простое слово. — Надеюсь, в приемной семье тебя не обижают? — это уже прилетело от Вернона. — Не больше, чем в родной… — она сказала это спокойным и ровным голосом, хотя чувствовала как завибрировала кожа пальцев рук. Брат потянул край её юбки, боясь, что так их точно опять выгонят. Наивный… он был слишком мал и не помнит, что Дурслям не нужен особый повод для издевательств. Они живут полной обречённостью людей. И не сказать, чтобы Кармен кого-то из них ненавидела. Для этого у неё просто не осталось сил. Просто… было обидно, потому что тётя Петунья никогда не защищала родных племянников, а её, Кармен, и вовсе считали изгоем… монстром, который не достоин жить. Разве это справедливо?! Нет, конечно, но девушка привыкла к подобному отношению ещё с детства. И всё равно сестра матери по какой-то причине продолжала звать их погостить каждое лето. — Быть может, вы останетесь на несколько дней? — этот раз не стал исключением. — Благодарю, но… я не хочу утруждать вас, тётушка, — как можно вежливее отказалась Кармен. Женщина облегченно выдохнула, а Кармен никак не могла понять к чему каждый раз звать к себе тех, кого едва выносишь. Уж им с Тео от чёртовых пирожных, которые особенно сильно любил Дадли, было ни холодно-ни жарко. А так… внутри такой ужасный осадок, словно в самую душу наплевали. — Что это? Прошлое девушка помнила с поразительной ясностью. Дни, проведённые с родителями были самыми прекрасными. Их Кармен хранила в своем сердце с большим трепетом. Бабушка была такой же доброй и внимательной, как мама… Кармен боготворила её. К сожалению, однажды добродушная старушка так и не проснулась после сна. Детям пришлось несколько лет жить в доме Дурслей. И единственным утешением для девочки стал стойкий оловянный солдатик. Он был слегка поломанным, местами краска опала с него, но в целом, игрушка выглядела не так уж и плохо (особо выбирать и не приходилось…). И вот сейчас именно этот солдатик так ловко уместился в руках десятилетнего Тео Поттера. — Это игрушка, — объяснила братику Кармен, — я с ней раньше часто играла, — а ещё у меня была маленькая лошадка. Такая крошечная, но… она всё-таки была боевой подругой вот этого солдатика. — Но как он… — закончить Тео не успел, вернулся Дадли. — Дадличек, смотри кто к нам приехал! — воскликнула хозяйка дома и казалось, всё это она сказала, только чтобы единственный сын Дурслей не стал как и прежде капризничать. Благо, тот, отсалютовав всем собравшимся, поднялся на второй этаж. Кармен почувствовала некоторую долю облегчения. Их разговоры с кузеном никогда ни к чему хорошему не приводили. Однажды от злости, ещё в детстве, волшебница каким-то образом натравила на Дадли питона (тогда она мало понимала что к чему…). — Что ж, — гнетущую тишину прервал Вернон Дурсль, — мне пора, срочно вызвали на работу, — сказал он и словно радуясь, что не придётся более смотреть на нерадивых племянников, поспешил накинуть куртку. Проводив супруга, Петунья снова вернулась на кухню и разлила по чашкам новую порцию крепкого чёрного чая с мятой, запах которой ударил в нос с новой силой. — Думаю, и нам пора, — сказала Мэри Риддл, когда с арахисовыми тостами было наконец покончено, — благодарю, Петунья, за радушный приём, всё было просто прекрасно. Уже на выходе до них донёсся вопрос урождённой Эванс: — Могу ли я поехать с вами? — сильнее сжав руку Тео, Кармен постаралась выдавить из себя подобие улыбки. Чёртов запах мяты… чёртова арахисовая паста. *** На кладбище было немного людей. Несколько старушек, что оплакивали своих мужей; мужчина, похоронивший несколько лет назад жену. Кармен коснулась серого гранитного надгробия, на котором чётко были выведены инициалы людей, которые теперь лежали в этом месте. (Ричард Эванс… 5 сентября 1978… Элизабет Эванс… 12 июля 1988…) Если и была любовь вечная и нерушимая, то примером тому были чета Эванс. До конца своих дней Элизабет помнила мужа и не видела себе другой судьбы, кроме как однажды отправиться вслед за ним, пройдя уже огонь и воду… пройдя все испытания, которые выпали на долю. После смерти младшей дочери женщина ещё пыталась держаться ради оставшихся сиротами внуков, но в конце концов, однажды её сердце просто не выдержало. Наверное, сердце её, пропустив несколько сильных ударов, перестало биться навсегда, «сломалось» в каком смысле. И ничто не могло спасти детей-сирот от ужасной, отвратительной действительности… Дурслям они были нужны также сильно, как сами Дурсли им. Потом появилась миссис Риддл, добродушная женщина, давшая Кармен и Тео не только крышу над головой, но и много такого, о чём дети и мечтать раньше не смели. А ещё был Том, милый мальчик с голубыми, словно чистое небо глазами. Но всё изменилось… …и её сердце, когда-то полное любви, билось теперь только ради младшего брата. — Твоя мама, — услышала вдруг Кармен, это было обращение миссис Риддл к тёте Петунье, — была самым прекрасным и добрым человеком, которого мне довелось узнать. Она была самоотверженной и ради блага окружающих делала всё возможное, — на глаза женщины навернулись слёзы, — такой вот была моя лучшая подруга… моя милая Лилибет. Кармен задумалась о том, были ли в её жизни такие люди… добрые и жертвенные. И никого она не могла бы припомнить, кроме как друзей. Да, Рон и Гермиона уже не раз доказывали свою верность узам дружбы. И сколько всего они пережили за долгие годы учёбы, всего и не припомнишь. Ещё был Невилл… Невилл, всегда готовый прийти на помощь в нужный момент, всегда умеющий найти подходящие слова. Долгопупс разительно отличался от Марволо… мягкий и добрый по характеру, с ним Поттер забывала обо всём плохом. Он с большим энтузиазмом принимался рассказывать о новых достижениях селекции, о травах, пользу которых было трудно переоценить. И никогда юноша не заводил речь о прошлом девушки. Знал ведь сам как трудно вспоминать счастливые моменты, которые невозможно вернуть; и как больно, когда твою рану вновь начинают теребить неудачными вопросами. У Невилла и сами родители пострадали от рук неизвестных. Кармен не могла точно сказать что произошло, Долгопупсы были помещены в больницу Святого Мунго (в отдел для душевнобольных…). И что подкупило гриффиндорку, так это преданность родным. Невилл никогда не избегал темы о родителях. Возможно, ему было обидно, а зачастую и больно, однако всем своим видом он показывал окружающим, что всё равно любит маму и папу (подобное отношение заслуживало уважения). — Котеночек… — Тео, — Кармен последовала за братом, того уже было не остановить. Он сел на корточки рядом с черной кошкой, глаза её были тёмно-зелёными и возможно (как подумалось гриффиндорке!), в темноте они отливали изумрудами. — Не трогай, она же вся грязная, — признаться честно, Поттер и сама животных любила, только все её домашние любимцы всегда погибали (от отравления, под колёсами машин или от удара камнями — за это она обещала отомстить приютскому мальчику Билли Стаббсу!). И, конечно, она горевала из-за потери любимцев и знала, что Теодор, который с самого детства был очень ранимым и близко принимал всё к сердцу, будет сломлен в подобном случае. — Давай возьмём? — с надеждой спросил мальчик. — Извини, малыш, — грустно вздохнув, мальчик не стал спорить. Он знал что не мог ослушаться сестру, да и внимание его привлекла к себе пролетевшая мимо бабочка с желтыми крыльями. Кармен уже хотела было последовать за братиком, как заметила вдалеке фигуру неизвестного (она не могла точно сказать, мужчина это или женщина), только в глаза как-то сразу бромилась шляпа-цилиндр, что украшала голову этого человека. И яркое красное пятно, что, казалось, очень смахивало на цветок, ставший частью чёрного пиджака. — Кармен, — окликнула её тётушка. Когда девушка вновь обернулась, незнакомца (она всё же склонялась к тому, что это мужчина…) и след простыл.

***

Том был явно чем-то недоволен. И Кармен, словно пугливая мышка, юркнула в свою норку, предварительно заперев дверь на ключ (с Тео почти всегда находилась няня, чтобы в случае чего, предупредить…). Девушка уповала на то, что Марволо будет занят подготовкой к вступительным экзаменам, которые хоть и предстояло сдавать в следующем году, по мнению многих, были довольно сложными (а Том всегда предусматривал все исходы…). К ужину девушка решила не спускаться, ибо ей абсолютно не хотелось столкнуться с кем бы то ни было из обитателей поместья. К счастью, миссис Риддл не стала настаивать, словно и вовсе позабыв о воспитаннице. К сожалению, заснуть она смогла только через несколько часов. И сон, надо сказать, ей снился очень и очень странный. Во сне она видела рыжеволосую девочку, наверное, ей было около десяти. Она с улыбкой смотрела на мальчика примерно того же возраста. Волосы доходили ему почти до лопаток и в целом облик мальчишки был не слишком аккуратным. — Сестра завидует. Она обычная, а ты особенная, — сказал мальчик и раскрыл свою ладонь, на которой вскоре раскрылся цветок ромашки. — Это грубо, Северус, — рыжеволосая укоризненно посмотрела на друга, — она ведь моя сестра. Она мне очень дорога… — И ты мне дорога… — произнёс мальчик вслед подруге, внимание которой привлёк фургончик с мороженым. Купив один рожок, девочка вновь вернулась, предложив сладость и Северусу. Но тот по какой-то причине отказался, хотя по выражению лица стало понятно, что мальчик очень хочет попробовать угощение. — Северус, разве ты забыл… ты мой самый-самый лучший друг… — на этих словах сон резко прервался. За дверью Кармен услышала чьи-то шаги, однако никто и не пробовал зайти. Гриффиндорка решила переждать. В конце концов, было ещё раннее утро. После она и не забыла о сне, который показался ей словно отрывком воспоминаний. Там она будто была немым зрителем. И хотя вопрос этот волновал Поттер, с каждой секундой у неё всё больше пропадало желание выяснять причину подобных событий. А затем, когда звук шагов наконец стих, девушка, потянувшись в кровати, подошла к окну. На улице её внимание, как и на кладбище накануне, привлёк незнакомец, чей образ дополняла шляпа-цилиндр. Теперь она смогла лучше разглядеть его лицо (всё-таки это был мужчина!). Он был похож на работника цирка и улыбка его, широкая и какая-то до боли знакомая, стала шире с появлением у Кармен головной боли. Её словно разрывало на куски, но закричать девушка не могла… будто кто-то сделал её вдруг немой. Эти неприятные ощущения продлились несколько минут, после чего незнакомец, как и в прошлый раз, куда-то исчез. А на подоконнике остановилась белоснежная голубка, на лапки её привязан был небольшой сверточек. «Исцели меня…» — гласила надпись, выведенная аккуратным почерком. Мысль о том, что это простое совпадение отошла в дальний угол. Всё происходящее был как-то связано и Кармен хотела докопаться до истины. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что она уже где-то встречала этого человека, только вот никак не могла этого вспомнить.