Триптих "Venatio"

Ганнибал Лектер. 00:23. Балтимор, Мэриленд. Является ли боль, причиненная самому себе, источником одного лишь личностного деструктивизма? Или же она способна дать своему хозяину больше, нежели заляпанные кровью простыни и короткий предрассветный сон? Феноменология боли сложна и многогранна, как и человеческая психика – доктору Лектеру ли не знать этого. Боль как самоидентификация. Ганнибал Лектер расстегивает пальто и опирается на капот автомобиля. На пересечении Честер-стрит и Милтон-авеню сегодня на удивление безветренно. И безлюдно. На кашемировую ткань неспешно падает снег. Доктор Лектер улыбается и прикрывает глаза. Боль как пограничный опыт. Пальцы помнят очертания каждого шрама на бедрах Уилла: и гладкость зарубцевавшихся ран, и припухлость свежих, и сукровицу – там, где порезы, вероятно, соприкасаются со швом брюк, воспаляясь. Каждый миллиметр плоти Уилла навсегда останется в памяти Ганнибала Лектера. Каждый его взгляд и вздох, и кровь на лезвии опасной бритвы. Именно это воспоминание, нет, даже не воспоминание – знание, пахнущее потом, кровью и эакулятом, заставляет доктора Лектера улыбаться. Боль – это опыт, Уилл. Боль – это твоя попытка вырваться из порочного круга. У нашей боли, какой бы ни была её природа, есть только два выхода: внутрь и наружу. В этом – высшее проявление её дуальности: боль, как и безумие, может разрушать, а может – создавать. Человек, шагнувший за грань, способен на многое, нужно лишь направить вектор его безумия в нужную сторону. Нужно научить его искусству созидания. Как это случилось с Уиллом Грэмом. Ганнибал Лектер прищуривает взгляд и всматривается в темный силуэт церкви, почти неразличимый за набирающим силу снегопадом. Ему не нравятся церкви Балтимора: они убоги в своей провинциальности. Они служат ночлежками для бездомных, в них нет ничего, за что бы мог зацепиться взгляд: ни лепнины, ни витражей, ни даже достойной храма облицовки. Когда-нибудь Ганнибал покажет Уиллу роскошь настоящих храмов – итальянских, немецких, французских – обителей, приютивших весь спектр человеческих грехов. Ну, а пока… Ганнибал Лектер всматривается в темноту. Идет снег. ________ Уилл Грэм. 00:24. Балтимор, Мэриленд. А ведь этот вечер можно было бы провести по-другому. Можно было бы наконец протопить дом и, устроившись у пылающего камина, ковыряться в очередном моторе, например, в старенькой ямахе девяностого года. Или можно было бы, вопреки традиции, присоединиться к Прайсу и Зеллеру в просмотре полуфинала-неважно-какого матча. Можно было бы помочь Беверли с образцами по очередному делу. Можно было бы столько всего. Но он стоит здесь, в грязной подворотне. Стоит и молится… кому? Богу? Он собирается убить человека, который через десять минут выйдет из церкви. Вряд ли Бог одобрил бы такие поступки Уилла Грэма. Но Уилл почему-то улыбается: беспомощно и как-то удивленно. Ему бы хотелось найти взглядом машину Ганнибала и его самого, сидящего за рулем. Успокоиться, заметив ободряющий кивок доктора Лектера. Но из чертовой подворотни не видно ни его машины, ни его самого. И поэтому Уилл молится: ему, Богу или гложущему разум безумию? Уилл не знает. Двумя месяцами ранее. - Когда я закрываю глаза, - Уилл давится воздухом, воздухом и словами, которые нужно сказать; которые должны быть сказаны, - когда я закрываю их – я перестаю быть. Быть собой. Понимаешь? Липкая гнилостная пленка – это все мои регалии, моё единственное доказательство существования. А кровь, она, - Уилл закашливается, так, словно что-то терзает его легкие изнутри; и доктор Лектер встает, чтобы подать ему стакан воды. Грэм делает два судорожных глотка, - кровь очищает. От гнили. Отличное свидетельство существования. Грэм чувствует, как от напряжения сводит челюсть, и он клацает зубами – звук, слишком громкий для спальни Ганнибала. - Я чувствую себя живым, благодаря ей. Уилл прикрывает глаза, без сил опускаясь обратно на кровать. Темнота, которую он так боится, не кажется пугающей, когда рядом слышно размеренное дыхание доктора Лектера. Он чувствует руку Ганнибала на своей шее и чуть-чуть прогибается, чтобы доктор Лектер мог добраться до затылка, где свинцовым грузом скопилась усталость. Он подставляется под чуткие, выверенные движения чужих пальцев и затихает, вслушиваясь в голос Ганнибала: - Гниль, - задумчиво произносит доктор Лектер, - гниль и кровь, Уилл, это просто подложка твоего сознания, не более чем система гештальтов. Мы сотрем их, и эту связь, и всю боль, что заполняет тебя. Пальцы доктора Лектера касаются горячего лба Уилла, скользят по щеке, останавливаясь у потрескавшихся, вечно пересохших губ. - Я ненормален, - шепчет Уилл, ощущая невесомые прикосновения к своим губам. – Болен. Он не открывает глаз, но по одному вздоху Ганнибала понимает: доктор Лектер улыбается. - Нисколько, Уилл, нисколько. Уилл осторожно выглядывает из своего укрытия. Усиливающийся снегопад мешает, снег залепляет стекла очков и буквально слепит Грэма. Церковь выглядит пустынной, лишь в одном, самом дальнем окне горит свет. Уилл знает, что это светится ночлежка для бездомных: каждую ночь баптистская община Балтимора дает прибежище пяти-шести оборванцам, которые прячутся от ненастья в её теплом нутре. Они приходят и уходят, некоторые – каждый вечер, некоторые – всего на одну ночь, чтобы утром вновь продолжить путешествие по своим собственным, никому не известным маршрутам. Никого не удивит отсутствие очередного бездомного странника. Он тоже продолжит свой путь. У него даже будет свой собственный маршрут – прямиком на тот свет. Грэм крепче сжимает пистолет в кармане куртки. Один месяц назад. Раньше Ганнибал редко приходил к нему домой. Это и понятно, Уилл на его месте тоже не захотел бы к себе приходить: мрачное, сырое жилище. Почти, как подсознание его хозяина. Но за последний месяц здесь многое изменилось. Ганнибал заставил Уилла протопить дом, заставил починить вечно коротящую проводку. - Пора прогнать слизь из твоей жизни, Уилл, - повторял ему доктор Лектер и заставлял выкидывать мусор с чердака, вымывать окна и утеплять стены. Уиллу легче было подчиниться, чем задавать доктору Лектеру вопросы. Ему виднее. Ганнибал говорил, что в скором времени ему перестанут сниться болота, что скоро он не будет чувствовать липкую слизь на своих ладонях. Ганнибал Лектер зажигал в его спальне камин и говорил, что это должно было помочь. Но это не помогало. Стоило Уиллу остаться одному, как слизь возвращалась. Стоило хлопнуть входной двери, утихнуть шуму отъезжающего автомобиля, как на Грэма накатывала тоска. Если бы он мог, он ходил бы за Лектером послушным и преданным псом, как ходят за самим Уиллом его собаки – в надежде на ласку и заботу, в надежде на приют. Уилл утыкается лицом в подушку и плотно зажмуривается. Ему не хочется быть одному. За последний месяц он отвык от одиночества, отвык от затопленных грунтовыми водами кладбищ, отвык от болот Манчак, где бродит пропавший несколько месяцев назад турист. Он дрожит и почти физически ощущает, как изменяется, намокая и выгибаясь, потолок в его спальне; даже несмотря на жар от горящего огня в камине. Он не видел Ганнибала уже трое суток – доктор Лектер уехал из Балтимора «по делам», и Уилл уже третьи сутки проклинает неведомые дела доктора. Грэму стыдно, невыносимо стыдно от понимания, что он привык к доктору Лектеру, что он начал в нем нуждаться больше, чем в горстях аспирина и утреннем кофе натощак. Ему нужен тот, кто скажет, что делать, куда идти. Тот, кому можно рассказать о девушке с молитвенно сложенными руками и десятках тонких шрамов на них. Тот, кто всегда поймет и никогда не осудит. Уилл сглатывает. Собаки срываются с мест и устремляются вниз по лестнице – входная дверь открылась, и можно, наконец, выдохнуть раздирающий легкие воздух. В его «лодку в море» вернулся Ганнибал Лектер. - Тебе снова снились кошмары, - Ганнибал не спрашивает, он утверждает. Смотрит нахмуренно на скомканные простыни, на осунувшееся лицо Грэма, на пропитавшуюся потом футболку. Уилл чувствует себя нашкодившим мальчишкой. Ему неловко под взглядом Ганнибала; все еще неловко, несмотря на то, что было между ними. Несмотря на то, что он не представляет существования без него. - Да, - короткое, на выдохе. Это все, на что он способен. - Уилл, - в голосе Ганнибала нет осуждения или укора. Он садится на край кровати и кладет ладонь поверх руки Уилла. – Слизь отступит. Со временем. На это нужно время. - Я… я не уверен в этом, - Уилл запинается. – Мне начали сниться новые сны. Новые кошмары. Я вижу эту девушку, вижу, как она режет себя, раз за разом, снова и снова. Я вижу, как она режет себя, а потом приходит её убийца. От него пахнет слизью. Ганнибал, от него пахнет чертовой слизью! Грэм кусает губы и судорожно шарит руками в поиске очков. Он хватает Ганнибала за руки, сжимает их, почти впиваясь в кожу ногтями. - Чертовой слизью… Я думал, что она не страдала, перестала страдать. Но слизь преследует её и после смерти. Как и меня. - Тише, - доктор Лектер заставляет его вернуться обратно в кровать, - тише, Уилл. Дыши глубже. Уилл давится воздухом, но следует приказам Ганнибала; его руки давят Грэму на плечи, удерживая Уилла в горизонтальном положении. Доктор Лектер нависает над ним, загораживая Грэму вид на ненавистный потолок. Уилл чувствует холодные пальцы доктора на своих плечах, затем они перемещаются на горячий, покрытый испариной лоб, чтобы опуститься ниже: на искусанные припухшие губы, а с них – на шею. Холод чужих рук отрезвляет, приводит в чувство; но потом он исчезает. Доктор Лектер стаскивает с себя туфли, стягивает жилет и рубашку и забирается к Грэму в кровать. Уилл благодарен Ганнибалу за это. За то, что можно не думать о пугающей слизи хотя бы в эту ночь. Можно будет заснуть под утро, боком ощущая тепло лежащего рядом – живого – человека. Уилл тянется к губам Ганнибала: так, как это стало привычно за последнее время, но Ганнибал останавливает его. Доктор Лектер смотрит на льнущего к нему Грэма и касается его щеки: - Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Уилл не понимает этих слов. Но Ганнибал продолжает. Спрашивает: - Где лежит твоя бритва? Уилл сглатывает. Кровь моментально приливает к щекам. - Что? Зачем? - Где она? – повторяет свой вопрос доктор Лектер. - За твоей спиной, в тумбочке, - почти шепчет Уилл. Он завороженно наблюдает за тем, как Ганнибал тянется к ящику и отодвигает его, доставая кожаный чехол, тисненный под рептилию. Уилл – «О Боже, в этом просто невозможно признаться» – часто представлял эту бритву в руках Ганнибала. Представлял, как Ганнибал, раздвинув ему бедра, прочертит ею пару-тройку тонких кровоточащих полос. Как вылижет рану, словно тогда, впервые, месяц назад. Это неправильно, чертовски неправильно, но Уиллу хотелось этого больше, чем секса. Больше, чем накатывающего оргазма, он хотел снова почувствовать эту боль и последующее за ним облегчение – эту легкость, которую он мог бы разделить с Ганнибалом. Но доктор Лектер не открывает чехол, он протягивает его Уиллу. Свет в окне гаснет, и Уилл проверяет предохранитель на пистолете. Он все просчитал. Этот человек – он выйдет ночью за очередной дозой наркотика, с минуты на минуту. В ночлежке все ложатся спать около полуночи, и именно когда гаснет свет, этот человек выбирается в ночь, чтобы встретиться с дилером в двух кварталах отсюда. Уилл долго следил за этим человеком, изучая его повадки. Он слышит голос Ганнибала в своей голове: «Не торопись. Ты все просчитал и продумал. Тут нет свидетелей, нет камер. Торопиться некуда. Делай все постепенно и осторожно. Ты ведь стираешь слизь». Он протягивает чехол Грэму и говорит: - Сделай это. Со мной. - Что? – Уилл все еще не понимает, чего хочет Ганнибал. - Я говорил, что нужно поменять вектор твоих «доказательств существования», - Ганнибал улыбается, но в карих глаза нет и намека на веселье. - Я… - Делай. Если ты по-прежнему хочешь избавиться от слизи. Уилл медлит. Берет чехол и смотрит на лежащего в его кровати Ганнибала Лектера. Уилл никогда не думал о насилии над другими людьми. Никогда. Но о том, что кто-то может принять боль добровольно… безумие. Вместо того, чтобы позволить Ганнибалу располосовать себя, он собирается… Нет, Уилл не хочет об этом даже и думать. Воздух в легких сжимается в огромный ком, и становится тяжело дышать. Уилл чувствует, как горят щеки. - Уилл, - Ганнибал говорит сухо и даже недовольно. – Не заставляй меня уговаривать. - Что? Нет, конечно, нет, м… - Уилл запинается. Смотрит на доктора Лектера. И открывает чехол. – Я не знаю, что делать. Ганнибал хмыкает: - То же, что и с собой. Я весь в твоем распоряжении. Грэм достает салфетку и протирает лезвие. Потом придвигается ближе к Ганнибалу. Доктор Лектер лежит на спине, такой спокойный и расслабленный, будто бы в руках Уилла не опасная бритва, а массажное масло. Уилл смотрит на живот Ганнибала, на широкую грудную клетку: кучерявые волоски, темные мазки сосков, тонкий шрам чуть левее сердца. «Скоро там будут еще шрамы», - думает Уилл, и от этой мысли его бросает в жар. Губы пересыхают, а дыхание перехватывает от одного осознания происходящего. Уилл протирает спиртовой салфеткой грудь Ганнибала. Пальцы дрожат. - Ну-ну, спокойнее, Уилл, расслабься. Грэм кивает и глубоко выдыхает. Раскрывает бритву и подносит её к влажной, блестящей коже. - Ты не должен. - Уилл, - одергивает его холодный голос. Руки сами вспоминают отработанные до автоматизма движения: лезвие с хирургической точностью скользит по коже, вспарывая её быстро и неглубоко, но ощутимо больно. Грэм останавливается и смотрит на Ганнибала, с испугом ожидая реакции. Но тот лишь кивает: - Продолжай. Грэм сглатывает. Зачаровано наблюдает, как набухает ярко-красная линия, как темнеет выступившая кровь. Он хочет прикоснуться к ней губами, хочет попробовать, какова на вкус кровь Ганнибала Лектера. Но он не знает, позволит ли это сам Ганнибал. Он приказывал продолжать. Лезвие, уже окровавленное, останавливается на пять сантиметров выше левого соска, и на этот раз рука не дрожит – все повторяется: быстро, точно, с чуть другим наклоном. Второй порез дается доктору Лектеру тяжелее: он хмурится, но кивает, повторяя: - Продолжай. Уилл шумно дышит. Он уже знает, где будет третий порез – аккурат по центру груди, ниже и ближе к животу. Это будет совсем неглубокий порез. Лезвие рассекает плоть в последний раз, и Уиллу даже кажется, что он слышит звук, с которым сталь вспарывает кожу; но это всего лишь воображение. Ганнибал прикусывает нижнюю губу, а Грэм зачаровано склоняется над ним и по очереди вылизывает каждую из ран. (Не задумываясь, он бессознательно наметал бритвой Y-образный символ – разрез, которым патологоанатомы проводят аутопсию). Уилл понимает, что возбужден, он находит окровавленными губами губы Ганнибала – и целует их, ощущая солоноватый вкус крови во рту. Он не понимает, откуда взялось накатившее возбуждение; а, может, не хочет понимать. - Не заставляй меня больше этого делать, - шепчет Уилл и притягивает к себе Ганнибала, - не заставляй больше. - Не буду, - улыбается доктор Лектер и устраивается между разведенных ног Грэма. Дверь церкви открывается. Уилл снимает пистолет с предохранителя. На пороге появляется этот человек. «Этот», - Уилл улыбается собственным мыслями. Почему же он не называет человека по имени? Ведь он знает его имя. Ричард Брокс. Он видел его досье – этого человека разыскивает полиция соседнего штата, его обвиняют в вооруженном ограблении и убийстве. Он очень многое знает об этом человеке. Три недели назад. Уилл просыпается от звуков на кухне и сонно тянется в постели Ганнибала. В спальне зашторены окна, и он даже не может предположить, который сейчас час. Половина Ганнибала пустует, и можно было бы подумать, что он уже давно встал, но Уилл знает – доктор Лектер не возвращался домой этой ночью. Такое случается. Порой Уилл спрашивает, что заставляет Ганнибала пропадать по ночам, но тот лишь улыбается в ответ. Это, конечно, не его, Уилла, дело, но иногда он думает, что совсем не знает своего лечащего врача, друга и любовника. Уилл ничерта о нем не знает, если быть точным. Кроме одного – он ему доверяет. Доктор Лектер хозяйничает на кухне, Уилл присаживается на стул и задумчиво смотрит на готовящего завтрак Ганнибала. - Кофе? – вместо приветствия. - С удовольствием, - отвечает Уилл и сладко зевает. Несколько минут молчания – и перед ним оказывается чашка ароматного эспрессо из вычурной кофе-машины Ганнибала. Уилл любит этот кофе. - Я нашел его. - Ты о чем? – непонимающий взгляд на устроившегося напротив него доктора Лектера. - Я нашел убийцу той девушки. ____________ Ганнибал Лектер. 00:35. Балтимор, Мэриленд. «Мы, в сущности, так похожи с тобой, Уилл. Мне пришлось годами учиться, чтобы понять людей. Тебя наградили жестоким и редким даром: понимать других. И это понимание лежит за гранью того, что может вынести нормальный человек». Доктор Лектер наблюдает за мужчиной, выходящим из дверей церкви на заснеженную улицу. Ему не видно Уилла, но он не сомневается в его действиях. Три недели назад. Уилл поднимает взгляд от папки, что принес Ганнибал, и смотрит на него затравлено и непонимающе: - Но зачем? И как ты?.. Нужно обратиться к Кроуфорду! Такая реакция своего подопечного бесконечно веселит Ганнибала. Бедный, бедный Уилл: - Нужно? Скажи мне, Уилл, у полиции есть зацепки: образцы ДНК или отпечатки пальцев? Грэм отрицательно качает головой: - Нет, но… - Уилл, я не могу назвать Кроуфорду осведомителя. Полиция не сможет доказать причастность этого человека к убийству. - Осведомитель – опять кто-то из твоих пациентов? – Уилл смотрит на доктора Лектера все еще настороженно и недоуменно. - Можно и так сказать… - Пора бы забыть о дурацкой врачебной этике, когда речь идет о двойном убийстве! Ганнибал оставляет слова Уилла без внимания. Ночь выдалась насыщенной событиями, и ему банально хочется спать. Он поворачивается к Уиллу спиной, расстегивает, снимая, рубашку – и замирает, ощущая на себе голодный, с примесью безумия взгляд. Уиллу есть, на что смотреть: десятки тонких, заживающих порезов: на плечах, на спине – и вниз, параллельно позвоночнику. Сорванная корочка, прилипшая к рубашке, - Ганнибал знает, на что смотрит Уилл. Боль как пограничный опыт. Чужая боль как лучшая из возможных индульгенций. Падает снег. Неспешно шагает время. Ричард Брокс идет по этому снегу во времени и пространстве – медленно и неотвратимо приближаясь к подворотне, где его ждет Уилл Грэм. Ганнибал Лектер улыбается. Самоистязания Уилла никогда не имели ничего общего с мазохизмом. Распространенное заблуждение, что мазохизм – это поиск боли во имя боли, является в корне неверным. Для мазохиста перенесенная боль, перенесенное унижение – это гарантия дальнейшего удовольствия. Он будто бы заключает сделку с дьяволом: сначала наказание – потом наслаждение. Не получив второе, он откажется от первого. Ни один мазохист не будет участвовать в игре, которая не подтверждает его значимости. Разрушения, которым подвергает себя Уилл, имеют характер негаций, они являются иной формой созидания. Именно этим увлек Ганнибала Грэм. То, что иные принимают за душевный слом, Лектеру кажется талантом художника. Хаос – это просто порядок иной степени. Именно поэтому спина доктора Лектера исполосована десятками тонких ровных линий. Именно поэтому Уилл не обратился в полицию три недели назад. Именно поэтому сейчас, в конкретно этот момент времени, он уже достает пистолет с глушителем из кармана своей куртки. ___________ Уилл Грэм. 00:36. Балтимор, Мэриленд. Ричард Брокс идет прямо на Грэма, и от лица этого человека, от его рук и губ пахнет слизью. Эта слизь почти физически ощутима для Уилла: она стекает с пальцев человека и падает на свежий, белый снег. Она пачкает одежду человека, вытекает из-за шиворота его рубашки, из рукавов куртки. Грэма передергивает от отвращения. Три недели назад. Уиллу тяжело понять, в какой момент все стало настолько безумным. Ему казалось, что он может себя контролировать. Ведь раньше – мог. Он мог сливаться сознанием с любым психопатом, но все же – оставаться собой. А сейчас он смотрит на исполосованную спину Ганнибала Лектера и не может понять, когда это случилось. И почему? Ганнибал нашел этого убийцу. Ганнибал не пошел в полицию. Ганнибал пришел к нему. Зачем? Что Уилл должен делать с этой информацией? Со слизью, которая раз за разом пожирает лицо девушки в его снах? Грэм скалится и откладывает папку в сторону, шагает к доктору Лектеру и помогает ему снять рубашку. Он касается губами порезов, заживающих или уже заживших, и бормочет неразборчиво: - Все как в тумане, Ганнибал. Зачем ты потакаешь моему безумию? Он ведет пальцами по следам своих преступлений, повторяет каждый их изгиб. - Я пытаюсь помочь тебе, Уилл. - Чем? - Я думаю, что пришло время сделать первый шаг. Ганнибал разворачивается и перехватывает руки Грэма своими: сильными, никогда не дрожащими руками хирурга. - Ты сможешь убедиться, что девушку и её мать убил он. - Но как? – Грэм не поднимает взгляд на Ганнибала, он смотрит на его покрытую шрамами грудь. – Как, если нет никаких доказательств? - Ты его почувствуешь, Уилл. От него пахнет слизью. ____________ Ганнибал Лектер. 00:38. Балтимор, Мэриленд. Больными вроде Уилла Грэма легко управлять: психосоматика, провалы в памяти, навязчивые галлюцинации. Это все обычно и неинтересно. И эта слизь – она банальна и даже скучна. Обычное сумасшествие никогда не интересовало Ганнибала. Если бы не дар Уильяма. Если бы не бесконечная извращенная фантазия его подсознания. Эмпатия? Пусть будет она. Ганнибал Лектер – социопат, он далек от понимания человеческой природы. Он может типизировать, проводить анализы, изучить свой предмет досконально – но он никогда не придумает ничего нового. Ганнибал знает это. Уилл же даст миру гораздо больше. Потенциал – вот что скрывает в себе идеальная ding an sich. Самые страшные кошмары человечества – ничто, по сравнению с тем, что можно выудить из годами аккумулированного безумия Уилла. Люди, которые разрушали его снаружи, наполняли изнутри. Ганнибал Лектер смотрит на наручные часы и засекает три минуты. Три минуты - этого вполне достаточно, чтобы убить человека. Одну неделю назад. Уилл стоит на пороге его кабинета и смотрит на Ганнибала: - Ричард Брокс обвиняется в убийстве в соседнем штате. - Я рад за него, - бормочет Ганнибал, даже не поднимая взгляд на вошедшего. - Ты знал. - Возможно. - Ты знал, но хотел, чтобы я дошел до этого сам. Ганнибал молчит. Грэм качает головой и устало опускается на софу доктора Лектера. Впивается пальцами в обивку. Молчит. - Ты его видел, - Ганнибал, как обычно, не спрашивает – утверждает. - Да. - И? - От него действительно пахнет слизью. Он убил эту девочку. Ганнибал откладывает бумаги, выключает лампу и поднимается из-за стола. Шагает к сидящему на софе Грэму: - Поделишься своими размышлениями с Кроуфордом? Уилл молчит. Ловит губами ладонь Ганнибала и утыкается в неё, словно пес, напрашивающийся на ласку: - Он не доверяет мне. - Кто? - Джэк. Я, - Уилл морщится, скалясь почти по-животному, - чувствую это, Ганнибал. Он во мне сомневается. Не знаю, почему. Ганнибал запускает ладонь в спутанные волосы Уилла и гладит его, словно уставшего пса. - Я сам в себе сомневаюсь, Ганнибал. Кажется, что мне становится только хуже. Доктор Лектер мягко улыбается и поднимает подбородок Уилла пальцами: - Я не сомневаюсь в тебе, Уилл. Как бы ты не поступил – это будет правильным решением. Уилл смотрит на стоящего перед ним доктора Лектера и слабо кивает: - Спасибо. А потом добавляет исступленно: - Она все еще снится мне. _________ Уилл Грэм. 00:39. Балтимор, Мэриленд. Уилл не чувствует волнения, когда мужчина проходит мимо подворотни. Грэм хватает человека за шиворот и втягивает его в неосвещенный и узкий переулок. Наверное, ему следовало бы что-то сказать тому, кого собирается убить. Но доктор Лектер говорит, что подобные вещи – это проявление малодушия. А Уилл Грэм не нуждается ни в каких индульгенциях – он получил их давным давно, когда обнаружил в себе ужасный и ненужный дар эмпатии. Брокс – этот потрепанного вида сорокалетний наркоман – не сразу понимает, что происходит. Он даже не успевает закричать, когда пистолет вплотную примыкает к его груди, а пуля, спущенная одним плавным движением, прошивает сердце навылет. Уилл Грэм не будет читать над ним отходных молитв или произносить прощальных речей. У Уилла Грэма – всего одна цель: очистить себя от слизи. И теперь он знает, как сделать это. Он чувствует себя нормальным. Впервые за многие года он поступает так, как должен. __________ Ганнибал Лектер. 00:41. Балтимор, Мэриленд. Грэм идет к нему. Походка у Уилла нетвердая, шатающаяся. Он все еще сжимает пистолет в руке. «Глупо», - думает Ганнибал. «Ему еще многому предстоит научиться», - примерно так он думает. Уилл скалится, и то, что другой бы принял за гримасу отвращения, на самом деле – улыбка облегчения. - Никакой слизи, Уилл, - тихо произносит Ганнибал, забирая пистолет из его руки и привлекая к себе одним сильным уверенным движением. – Больше никогда. - Никогда, - повторяет Уилл и вдыхает древесно-пьянящий аромат знакомого одеколона. Падает снег. На пересечении Честер-стрит и Милтон-авеню сегодня на удивление безветренно. На самом деле, Ричард Брокс никогда не видел девушку с тонкими белыми шрамами на руках. Но Уилл Грэм не узнает этого. Никогда. * Пьер Клоссовски (1905 - 2001) - французский философ и психоаналитик, рассматривал две природы человеческого восприятия, тема раскрыта в книге «Сад, мой ближний» (1947).