Плох тот план, который нельзя изменить

Стук тонких, жутко неудобных, но ужасно подходящих для сегодняшнего мероприятия каблучков, эхом отдавался по вечерней улице. И набатом бил в пульсирующих висках ведьмы. Ей казалось, будто каждый звук походил на удар молота по наковальне, в то время как ее страдальческая голова находится прямиком между ними. — Девушка должна выглядеть подобающе, мисс Грейнджер, на кого вы похожи? — перекривляла Гермиона слова Хепзибы Смит, когда та нахально высмеяла ее удобное одеяние. Если бы не те артефакты, которые у нее имелись, то юная ведьма рассказала бы в красках, и очень подробно, что она думает по поводу законодателей волшебной моды и последователей этой же лихорадки. — Чёртово соблюдение этикета. Эти безголовые тупицы придумали тысячу и одну модель обуви на каблуках, юбки, всю эту никому ненужную мишуру, но не додумались изобрести хотя бы одно захудалое зелье для лучшей координации, — вспылила Гермиона, когда застряла набойкой в одном более широком шве тротуарной плитки, чуть не подвернув себе лодыжку. Девушка с превеликим удовольствием облюбовала бы сейчас неотесанную пару галош и сожгла бы свои ультрамодные туфли во имя Морганы и всего рода женского. Ей захотелось негодующе рычать от того, как болели ноги с непривычки. Каждый следующий шаг давался все труднее, но это была бы не Грейнджер, если бы остановилась на полпути. Хепзиба пригласила ее как оценщика какой-то малоизвестной реликвии и определить ее стоимость. Чем, собственно, Грейнджер хотела заниматься в последнюю очередь. До девушки дошли слухи о том, что миссис Смит имеет при себе весьма старинные и ценные артефакты. Артефакты, которые также были непомерно нужны еще одному человеку, которого девушка недолюбливала и относилась к нему с опаской. От носков его идеально начищенных туфель, до кончиков темных, уложенных один к одному, волос. При виде этого пронзающего взгляда и по-сучьему вежливой улыбки, которая никогда не касалась глаз, ей хотелось сделать что-то, чтобы изменить его выражение. Соперничество между ними зародилось еще с первого занятия по зельеварению, когда на вопрос Слизнорта они начали одновременно тараторить правильный ответ, не уступая друг другу. Взгляд, посланный Гермионе в тот день, она не может забыть доселе, равно как и расшифровать. Ковыляя на истерзанных ногах, она дошла до невзрачной лавки, где и расположилась вышеупомянутая дама. Она уже было коснулась ручки двери, но и так неустойчивую Гермиону сбила открывающаяся парадная. Падая, или присаживаясь на пол — секунды в этот момент растянулись на неприлично длинный отрезок — она ошарашено смотрела на смеющиеся искорки, разбавленные легким флером удивления, в темных глазах Тома Реддла. Гермиона уже упала, успела весьма мило от удивления открыть рот, немного отдохнуть на полу, пока из своего обиталища не выползла сама Хепзиба. — О, мисс Грейнджер, как хорошо, что вы пришли. Но, боюсь, у меня не осталось времени для вас. Вы опоздали на целых семь минут, это вопиющее неуважение к ждущему вас человеку, — ее, похоже, совершенно не смутило положение Гермионы, которое было чуть-чуть ниже остальных двоих. Она была увлечена уничижением хорошенькой девушки, к которой испытывала чисто женскую зависть; а завидовать было чему. "Твоими молитвами я сюда опоздала, карга. Вон как разрумянилась, небось почувствовала себя лет на сорок моложе. Годы идут, а ума у таких дам не прибавляется". — А вы времени не теряли, как я вижу. Я сама, — зло выплюнула Гермиона под нос, уворачиваясь от предложенной руки Тома Реддла. От злости девушка скрипнула зубами, которые не замедлили напомнить о себе сильной оскоминой. Реддл уверенно подхватил ее под локоть, прочно удерживая ведьму в вертикальном положении. Благо, она не сломала каблуки, их еще придется отдавать мисс Коул — ее коллеге по работе. Вот было бы счастье — покупать новые ненавистные туфли, а после недельку до зарплаты питаться святым духом. Хотя, кого она обманывает, Грейнджер никогда не позволила себе иметь лишь один источник дохода. Ее работа в музее была лишь прикрытием. Основной род деятельности был тайной, скрытой за семью замками. И позволить себе любимой Грейнджер могла многое. — Подождите, я не закончила. Миссис Смит, я все же настаиваю на нашем сегодняшнем обсуждении. Это займет пять минут, максимум — семь, — взывая ко всей своей обаятельности, Грейнджер умоляюще заломила брови и посмотрела на непоколебимую женщину. Парадокс, десять минут назад она хотела поскорее избавиться от предложенной Хепзибой работы, а сейчас ластится, словно кошка к ноге хозяина, к этой неповоротливой даме. Все же основная цель ее визита оставалась первой в списке дел — узнать больше об интересующих ее, а если быть точнее — интересующих ее заказчика, артефактах. — Я провожу вас, мисс Грейнджер, — до тошноты вежливо проговорил волшебник. От пережитого ранее падения и молчанием Хепзибы, Гермиона на мгновение податливо прошлась пару шагов в такт молодому человеку. Но затем уперлась каблуками в брусчатку, затормозив в прорези, выхватила руку из жесткого захвата Тома и обернулась. — Все потом, пускай мистер Реддл, — старая мадам перевела маслянистый взгляд на породистое лицо волшебника, — научит хоть азам этикета, вам не помешает. Я занята, мисс Грейнджер. Вам будет прислана сова с указанным временем нашей следующей встречи, — и женщина закрыла за собой дверь, оставляя вскипающую девушку за бортом. — Вот же климактерическая дрянь. Что ты наплел ей, Реддл? — от пышущего жаром хрупкого тела исходили электрические разряды, величиной с небольшие грозовые молнии. Маг ухмыльнулся. — Если у тебя нет врожденного шарма, Грейнджер, не нужно отрываться так на других людях, — тот откровенно веселился, и Гермионе крайне захотелось стереть злую радость с его лица. — Что ж ты Дамблдора не сразил своим пресловутым шармом? — слова слетели раньше, чем Гермионе удалось подумать над сказанным и сдержаться. — А вот с подобными вопросами можешь обратиться к своему неизменному наставнику. Немного больше подлизываний, и я уверен, что он поведает тебе чуточку больше о своей нелюбви, — он сверкнул глазами, и Гермиона увидела что-то нечеловеческое, проявившее себя миру на миг. — Потому что он видит тебя насквозь, Реддл. Видит то, что ты так умело прячешь от других, — ее откровенно несло из-за обиды на происходящее, из-за того, что она потерпела крах на сегодняшний день. С каждым последующим ее словом глаза Тома покрывались зыбкой коркой изо льда, а губы растягивались в жуткой улыбке. — Крошка Грейнджер, — волшебник сократил расстояние между ними, смотря на нее с высоты своего внушительного роста. — А ты же у нас такая святая. Сидишь днем в своей каморке, разглядываешь под лупой никому не нужное старье. Предел мечтаний, — теперь места между ними было не более метра. Чем ближе он был, тем больше Гермиона ощущала напряжение внутри, какое-то странное чувство предвкушения. — Чего же ты не сказала своему дорогому наставнику, чем незапятнанная и лучшая ученица Хогвартса занимается после того, как часы пробивают отбой, — Гермионе от страха показалось, что темные радужки его глаз пробрались алой дымкой. Деревянной от неприятного предчувствия рукой Гермиона потянулась в карман за волшебной палочкой. — О чем ты говоришь, Реддл? Ты рехнулся, — девушка попыталась отвлечь парня, но тщетно, тот не пропускал ни единого ее движения. Его правая рука также находилась в складках мантии. Ни единого промаха, он всегда был начеку и превосходил намерения оппонента. — Грейнджер, не пытайся даже, я прекрасно знаю, зачем ты, хм, — в мнимой задумчивости он посмотрел ей в ноги. Как будто Гермионе не хватило предыдущего унижения, — притащилась к Хепзибе. — Что ты имеешь в виду? — голос подвел, а в груди все сжалось тугим комком. Этот слизеринский ящер не мог вынюхать то, чем она занимается. По крайней мере, Гермионе хотелось быть твердо уверенной в этом. — Медальон Слизерина, Грейнджер, и чаша Пуффендуя, кто как не ты будет гоняться за этими вещицами, — Реддл подошел вплотную и мстительно улыбнулся. — Ты сам слышишь, что ты несешь? У меня нет абсолютно никакой заинтересованности в этих безделушках, — она слышала леденящее дыхание обличения; оно вклинивалось на подкорку и действовало на ее врожденную способность выкручиваться не лучшим образом. Самым отвратительным было то, что известчиком выступит слизеринец. Кто знает, что ему удастся сделать с этой информацией. — У тебя — нет, а вот никчемный коллекционер из Испании и его личный домашний музей нуждаются в удовлетворении чувства собственной важности. И не могла же такая отзывчивая и хорошая девушка отказать собирателю интересных вещей. Еще и когда так платят хорошо, да, Грейнджер? Откуда ему известно? Плотина железного контроля прорвалась под натиском отрицательных эмоций. И Гермиона из последних сил сдерживала свое тело, чтобы то не выдало истинных чувств девушки. — Если тебе хочется в это верить — пожалуйста, — она развернулась в противоположную сторону и пошла, особо не разбирая дороги. Сцепила дрожащую руку на рукоятке палочки в надежде, что воспользоваться ею не придется. — Ты же сама себя компрометируешь, — он опередил Гермиону и преградил ей дорогу, коснулся кончиками пальцев ее подбородка, задирая голову вверх. Маг выглядел настолько довольным собой, что девушке непреодолимо захотелось фыркнуть ему в лицо из-за того, что Реддл только что двусмысленно ей предъявил. — Смотрите-ка, как дрожат губки. Гонора уже не так много? — Думаешь о том, с кем можно поделиться информацией? Тебе никто не поверит, Реддл, как ты успел заметить, репутация у меня разве что не сверкает от того, насколько она чистая, — пересилив опасения, Гермиона посмотрела прямо в глаза волшебнику и поджала губы. — Так сильно прельстился ухаживанием полуразвалившейся дамочки и уже надумал, как будешь использовать медальон и чашу? — прибавив немного шипящих ноток, девушка непроизвольно хмыкнула. Тем временем ее тянуло к его злости, к его необузданному волшебству и энергии. Хотелось попробовать ее на вкус, испить из огромного источника хотя бы пару капель чистой магии, которую девушка чувствовала только от него. Гермиона считала его самым красивым человеком, которого когда-либо знала. И была бы совсем не против стать объектом зависти всех девушек в округе, имея Реддла в своем списке поклонников. Абраксас Малфой: его зализанная, собранная белоснежная шевелюра, острые и в то же время гармоничные черты, накрахмаленные одежды не годились и в подметки волшебнику. Который лишь своей энергетикой и врожденной харизмой зачеркивал все достоинства других молодых людей, не говоря уже о наружной составляющей. Она инстинктивно сглотнула, всплывая наружу, и стряхнула наваждение черных омутов напротив. Реддл был вытянут по стойке смирно с расправленными плечами, угрожающе нависнув над Гермионой. Пути к отступлению были, но стоило ли будить хищника? Который только и выжидал малейшего намека на испуг. — Не мешайся на дороге, Грейнджер, целее будешь, — он шумно вдохнул через нос и наклонил голову, вглядываясь в душу. Испытывающий взгляд Гермиона с мужеством солдата выдержала, однако в душе царил раздрай. — А ты не смей мне указывать, — ей с совершенно ненужным сейчас упрямством захотелось поставить последнюю точку в нынешнем разговоре. Реддл развернулся на сто восемьдесят. — Доброй ночи, и, Грейнджер, — сначала он говорил, стоя к ней спиной, а затем повернулся к ней в профиль, открывая любопытному взгляду прямой с эталонными пропорциями лоб, плавно перетекающий в не менее ровный нос. Девушка посмотрела на очерченные губы и увесистый подбородок. Нельзя же быть таким красивым, Мерлин, — не ходи по темным переулкам — с милыми молодыми девушками всякое случается. — Реддл недобро улыбнулся и завернул за угол, оставив Гермиону с двоякими ощущениями. — Кто знает, Реддл, молодые люди тоже пополняют статистику криминальных заголовков, — однако ее уже не слушали и не слышали. Одно она знала наверняка — азарт захватил ее существо, несмотря на природную осторожность. И она найдет способ выхватить счастливый билет. Ну, и пару тысяч галлеонов, конечно же. Реддл попал в точку, когда уличал ее в связи с коллекционерами. На скользкую дорожку Гермиона обратилась, как только ее нога ступила за пределы Хогвартса. Когда девушка, без огромных средств к существованию и с большими амбициями, осталась одна со своим тщеславием. Ее не прельщала предложенная преподавателями Хогвартса работа учителем, или же должность в Министерстве. Все это требовало огромных материальных и временных ресурсов. К сожалению, быть почетной ведьмой в свои семьдесят с небольшим лет, прожить весьма посредственную, но размеренную жизнь, ей не хотелось. Прямо здесь и сейчас — такой девиз она установила себе еще в детстве и упорно следовала ему. Девушка жаждала вскипающей крови в жилах; она это получала. Каждый раз, когда ее руки касались недоступных для других людей артефактов. Каждая вылазка под покровом ночи. Гермиона ощущала непередаваемый прилив адреналина, ради которого ей хотелось продолжать жить. Неизвестность ее манила, заставляла девушку плотоядно облизываться и гнаться за ускользающими загадками. Девушка не считала себя сторонницей теневого мира или воровкой. Она не отбирала у людей последний хлеб или надежду, не забирала ничьих жизней. Ведьма считала себя посредником, или же курьером — передавала вещь из одних рук в другие. И если ей пришел заказ на три реликвии Хогвартса от Министра Испании, то это задание нужно выполнить. Никакие отговорки и расторжение сделок не принимались. Оставалась одна проблема — Реддл; его осведомленность о некоторых темных делишках. Но с ней Гермиона справится, абсолютно любой вопрос был решаем для нее, и это не станет исключением.

***

Планы менялись. Ни на следующий, ни через день Гермиона не появилась на глаза Хепзибе. Однако вот уже два утра подряд, как раз напротив Горбин и Бэркес, девушка цедила омерзительный кофе, давясь измельченными песчинками зерен. И, опять же, кляла местный этикет, благодаря которому сейчас была в платье из тяжелой ткани: оно сковывало все движения, а от сдавившего хрупкую талию корсета девушка и вовсе была не в восторге. Туфли она поставила рядом с облаченными в тонкие чулки ногами. Пытливому взгляду представали хрупкие щиколотки и миниатюрные стопы. И второй день, как на работу, к старой кляче захаживал Реддл. Девушка украдкой наблюдала за лощеным парнем и хозяйкой через мутные стекла окон, пока те в упор ее не замечали, хотя слизеринец оглядывался по сторонам довольно часто. Грейнджер сидела, закрывшись двойным листом Ежедневного Пророка, мысленно создавая карту лавки Хепзибы и план действия, удивляясь настойчивости парня и восхищаясь этим одновременно. В сумочке у девушки были медальон и чаша. Деньги решали все — гоблины сговорчиво поделились воспоминаниями о точном виде этих предметов, а ее друг-поддельщик с удовольствием помог девушке в трудной ситуации и доставил ложные артефакты прямо на дом. Ведьма мечтательно задумалась над тем, как глупо будет выглядеть этот напыщенный павлин, когда поймет, что в его руках подделка. А он должен понять, если его интеллект и магический потенциал позволят уловить искаженное волшебство. Главное, чтобы время было на ее стороне. Внезапный порыв ветра сдвинул скатерть, которая перевернула чашку и швырнула газету ей в лицо. Гермиона громко чертыхнулась и вскочила со стула от неожиданности, пропустив момент появления зрителей. Холод плитки неприятно облизал незащищенные ступни. — А, Грейнджер, несешь траур по несбывшимся надеждам? — протянули у нее над ухом, чем несказанно испугали девушку, которая оказалась не готовой к такому повороту дел. Когда он успел, и как, черт возьми, у него получается каждый раз замечать все? — А ты пришел ко мнению, что почетный возраст женщине только к лицу? — она скосила взгляд на Горбин и Бэркес, облизывая пересохшие губы. — Или тебя резко стали привлекать обвисшая шея или обрюзгший живот? — Гермиона спокойно уселась на плетеное кресло, не обращая внимания на Реддла, бесцеремонно расположившегося напротив нее и прошелся по ней взглядом, цепляясь за бесформенное пятно на насыщенно зеленой ткани. Она наложила очищающее на платье. — Крошку Грейнджер обидели, оставили ни с чем, и она выпустила коготки? Хепзиба спрашивала насчет тебя; не появляешься, на послания не отвечаешь. Гордая львица, одним словом, — он передернул бровями, уставившись на девушку; а вот глаза парня говорили сами за себя — там развлекались беснующиеся черти, готовые случайным образом прорваться наружу. Гермиона раздраженно цыкнула. Кто кого обидит — покажет время. А она умеет ждать. — Ты портишь мне выходной, Реддл, — Гермиона попыталась спровадить его, но парень оказался непробиваемым. — Не пытайся снова юлить, Грейнджер, у тебя паршиво выходит. Внезапно полюбилось гадкое пойло с мутью на дне в этой кофейне, если эту забегаловку можно так назвать? И по чистой случайности это заведение оказалось напротив искомого места? — с напускной задумчивостью выдал Реддл, уперся локтями в стол и положил подбородок на сцепленные кисти. Под пристальным изучением Гермиона почувствовала себя крайне неловко. — Чего тебе нужно? — подобный тон беседы ее порядком начал напрягать. Она не собиралась давать никаких ответов на этот импровизированный допрос. — Это ты мне ответь на этот вопрос. Сыщик из тебя не очень, маскировка хромает. Ежедневный Пророк двухдневной давности, к чему эта шляпка, закрывающая половину лица? Она больше обращает на себя внимание, чем если бы ты была в нижнем белье, — и он в который раз прошелся по ней взглядом, откинулся на спинку кресла, понизив голос и повысив температуру между ними. — Следишь за мной? — с хрипотцой продолжил парень, улыбаясь, получив невербальную реакцию собеседницы. Гермиона ощутила волну жара, бросившуюся ей в лицо. Оставалось только глубоко вдыхать и медленно выдыхать. Чем она, собственно, и занялась. — С манией преследования ты не к тому обратился, могу подсказать адрес. По старому знакомству, так уж и быть, ничего с тебя не возьму, — внутри все колотилось, Гермиона приказывала своему сердцу чуть-чуть замедлить бег, ей казалось, будто оно сейчас выпрыгнет прямо в ее вспотевшие ладони. Реддл ничего не ответил, он занимался созерцанием окружающего, повисла неловкая тишина. Однако парня она нисколько не смущала. Снующие жители переулка не обращали на них абсолютно никакого внимания; улица жила своей устоявшейся жизнью. Гермиона посмотрела на волшебника напротив, тот сразу же повернулся в ее сторону и вопросительно выгнул бровь. — Не боишься, что твоя воздыхательница увидит нас? — девушка не удержалась от шпильки в адрес волшебника. Но ему хоть бы что, Реддл смотрел на нее с обезоруживающей ухмылкой, и та вряд ли сулила что-нибудь доброе. — Столько усилий потратил, чтобы все в одночасье погубить? Завидной жены можешь лишиться, — Гермиона не могла остановиться. Обычно все их встречи заканчивались обменом колкостями и упражнениями в язвительности. — Ревнуешь, Грейнджер? — он рассмеялся, наклонил голову и открыто взглянул на нее. — Ну уж нет, Реддл, это выше моих сил, — девушка не выдержала накаленной обстановки и собственной неловкости, встала и принялась неуклюже обуваться, приподняв ногу и опираясь на спинку кресла, — Какая наглость, Моргана тебя разрази, — непослушный замок туфель, который должен был обхватить ее щиколотку и зафиксировать ногу, никак не поддавался. И чем больше девушка прикладывала усилий, тем меньше у нее было шансов на успех. Браво, Гермиона, лучшего способа разрядить обстановку придумать было невозможно. Она нагнулась, выдохнула, задержала дыхание — корсет передавил все, что только возможно, разделив ее тело на две половины, сообщающиеся ничтожно малым объемом плоти. Помощь пришла откуда не ждали, заставив девушку мгновенно выпрямиться и задушено вскрикнуть. Гермиона увидела темную макушку на минимальном от себя расстоянии и одновременно с этим ощутила прохладные пальцы, которые ловко справились с застежкой. Реддл перешел на вторую ногу и, не поднимая головы, погрязнув в складках изумрудной ткани, покончил и с этой задачей. Ладони устремились выше положенного, не теряя контакта, слизеринец провел пальцами по икрам и вверх, доставая до подколенных ямок. Подняв голову, Реддл улыбнулся, обнажая ряд белоснежных резцов. Считывал и мгновенно впитывал концентрат из смущения и непонимания. Гермиона с кошачьей грацией отшатнулась, чудом удержавшись от удара, а рука у нее была тяжелая. Возмущению не было предела. — Такая вспыльчивая. Настоящий огонь, — до девушки даже не сразу дошел смысл фразы, настолько она обалдела от происходящего. — Ты что творишь?! — полоснув парня обжигающим взглядом, Гермиона засуетилась и попятилась назад, растеряв при этом все свои мысли. С помутневшим сознанием она схватилась за сумочку и рванула в другую сторону. Таких провокаций с ней никогда не случалось, и Гермиона была не в курсе, как поступать в таких случаях. Еще и на людях; девушка нервно осмотрелась по сторонам, уповая на то, чтобы никто и ничего не заметил, не хватало ей еще стать центром обсуждений. Ни к чему было лишнее напоминание о невзрачной работнице из обычной конторы. В последний раз она обернулась и увидела тот самый ястребиный взгляд молодого охотника, который у Реддла был фирменным. Она не раз видела такой по обращению к другим людям и благодарила Создание за то, что жертвой был кто-то другой. Сегодня удача отвернулась и от нее. Споткнувшись на ровном месте, она залетела за угол, не в силах вздохнуть из-за корсета. Расшнуровать самостоятельно прямо сейчас она его не могла, но знала волонтеров, готовых помочь девушке в беде. Смысл произошедшего только начал доходить да нее. Пульс волнительно ускорился, а мысли с такой же скоростью вломились в голову. Приказав успокоиться, Гермиона напомнила себе о том, зачем вообще сюда сегодня явилась. Девушка осмотрелась по сторонам и с удовольствием отметила, что ноги сами привели ее в положенное место. Она посмотрела на время — был самый разгар утреннего или дневного сна хозяйки лавки. Возраст и все такое, Гермиона была только рада. В кровь привычно выделился адреналин, и девушка воодушевленно начала действовать. Она вроде как была приглашена, ну и что, что пришла только сейчас, ситуация от этого не менялась. Охранные чары не должны были сработать, как только она войдет в помещение. Так и случилось, Грейнджер беспрепятственно вошла через заднюю дверь, не теряя выработанной выдержки на заданиях. Если вдруг Хепзиба проснется, то у нее будет чудесная отговорка. Она же ее приглашала? Да. Просто Гермиона не сочла нужными отвечать, просто пришла и все. А по поводу хорошего тона и манер может послушать и еще раз, человек она не слишком гордый, когда того требует ситуация. По памяти из свитка, который оставил ей наводчик, она прошагала на второй этаж, окинув на пространство заглушающие чары, мало ли. И забрала из секретера беспечно лежавшие Чашу и медальон. В сравнении с остальной ее работой — это было проще простого. От чего девушка даже слегка удивилась, но не расслабилась, пока не поменяла местами подделки и оригинальные вещи, и не вышла тем же путем.

***

Сидя на чистой постели своей съемной квартирки, в пахнущей свежестью пижаме, Гермиона рассматривала артефакты через увеличительное стекло. Девушка улыбнулась и подсчитала вырученную за них сумму, которую получит при встрече с заказчиком. А дальше мысли понеслись совершенно в другом направлении. Гермиона вспомнила темные миндалевидные глаза, голод, застывший в них, мрачноватый взлет черных бровей. В комнате стало жарко, но не от того, что резко потеплело на улице, или камин пришел в действие. Признаться в своих потребностях было непросто, но девушка поняла, что та ненависть или неприязнь к Реддлу была защитной реакцией — втайне она всегда равнялась на этого слизеринца; хотела его признания, но никогда его не получала, именно поэтому совершенно детским способом решила отбить свое влечение. Она не могла утверждать, что репутация парня среди сверстников сразу же после этого умозаключения сместилась в какую-либо сторону. Вот так, как обычно происходит со всеми открытиями, за полдня, Гермиона разобралась в природе своих неосознанных желаниях по отношению к Реддлу, для этого хватило лишь пары плотоядных взглядов и не менее откровенных прикосновений. Девушка спрятала медальон с чашей в небольшой сундук и наложила на него охранные чары. Небольшое переживание за сохранность вещей было, но Гермиона заглушила его еще в зачатке. Единственным человеком, кто мог догадаться, что ей все же удалось стащить — Реддл, но даже такие знания ему бы не помогли. Квартира, которую она снимала, была оформлена на сорокалетнюю мисс Каспер — вялую, не первой свежести женщину, с мутными голубыми глазами и морщинистым узким ртом. Именно эту женщину жильцы дома каждый день видели выходящей и входящей в парадную дверь. Никто не догадывался, что Гермиона Грейнджер и эта мадам являлись одним человеком. С роем расстроенных чувств и мыслей девушка улеглась в кровать. Переворачиваясь с бока на бок, Гермиона то и дело отмечала в теле приятные мурашки, которые возникали при одной мысли о Реддле, стоящем перед ней в преклоненной позе. Для девушки это было ново и совершенно необычно — убегать мыслями к другому человеку, но она прыгнула в неизвестность со стопроцентной участливостью. Руки своевольно прошлись по вискам, спустились ниже, очертили острые углы челюсти и пробрались к чувствительной кайме губ. Правая устремилась к задней части шеи и сжалась на загривке так, если бы это сделал слизеринец, пока левая спустилась в яремную впадину, задержавшись там на мгновение. Гермиона выгнулась дугой на кровати и переместилась на живот, воображая у себя за спиной еще одного участника. В сознании вспыхивали их прошлые встречи: полунамеки, устоявшийся обмен едкими замечаниями. Гриффиндорка буквально слышала сиплое произношение своей фамилии. Она не помнила, чтобы парень называл ее иначе, но и сама не уступала ему в этом. «Грейнджер», — только он мог так проговорить, чтобы Гермиона ощутила молниеносный импульс, передающийся от мозга до ее женского начала. Два прикосновения языка к небу, чтобы вызвать рычащие звуки. Одно слово из девяти букв, чтобы поджечь все установленные ранее барьеры и развеять образовавшийся пепел над таким же горящим полем здравого рассудка. Девушка распалялась все больше, позволяя собственному телу тонуть в трясине из откровенных желаний. Ее снова крутануло на сто восемьдесят; Гермиона прикрыла глаза, теплое дыхание опалило указательный и средний пальцы, чтобы те проложили путь вниз, задержавшись между вершинами грудей. Второй рукой ведьма чуть оттянула чувствительный сосок и разжала пальцы, прикусывая губу. Чем дальше — тем выше становился порог чувствительности. «Крошка Грейнджер» Девушка задержала дыхание, ладонь спустилась ниже, огибая пупок и утопая в складках чувствительной плоти. Подкрепляемая запомнившимися фразами Реддла, Гермиона прогнулась в пояснице и развела колени. В висках грохотал пульс, сердце на износ перекачивало воспламеняющуюся кровь по сосудам; от приятных ощущений девушка шумно выдохнула, а затем с покрасневших губ слетел первый стон. После остановиться Гермиона уже не могла. Губами она обхватила большой палец, яростно терзая его языком. Она наращивала темп, увлажненные пальцы беспрепятственно порхали и стимулировали оголившиеся нервные окончания. Тишину комнаты прорезали методичные хлюпающие звуки, перемежающиеся на высокие вскрикивания. Внизу живота стремительно распутывался завязанный узел, Гермиона чувствовала приближение апофеоза. Двумя пальцами второй руки она скользнула во влагалище, добавляя остроты ощущениям. Все внутри взорвалось, как мыльный пузырь, стирая на своем пути блуждающие мысли. Наивысшая точка амплитуды была достигнута. Взмокшими волосами она улеглась на прохладную подушку; ведьма даже не заметила, как во время блаженства чуть приподнялась над простыней. В легкой эйфории девушке показалось, будто рядом на кровать к ней кто-то прилег; невесомое дуновение ветра распространилось на влажную кожу. Сил даже на то, чтобы открыть глаза, у ведьмы не осталось. В голове не осталось ни единой связной мысли, она провалилась в приятную дымку сна.