Чёртовый красный

Утро вторника начинается странно. Я только наливаю себе кофе на кухне, когда в общем чате Аврората появляется сообщение от секретариата: «В связи с инцидентом в здании работа в очном режиме приостановлена. Переходим на удалённый формат до устранения последствий». Инцидент, как потом выясняется, — это не просто «инцидент». Это цирк. И в прямом, и в переносном смысле. По слухам, в хранилище магических доказательств кто-то умудрился перепутать клетки и выпустить наружу пару дюжин очень раздражённых мантикора-кошек. Те, в свою очередь, сделали логичное для мантикора-кошек — устроили сафари по этажам. В результате: оборванные сети, разорванные папки, погрызенные стеллажи, один несчастный кофейный автомат с вырванным шнуром и два аврора с лёгкими царапинами и покусанными сапогами. Я читаю этот поток апдейтов в рабочем чате и одновременно прекрасно понимаю, почему нас отправляют работать из дома: на месте сейчас только шум, ругань и запах когтями разодранного ковролина. Тео, которому я пересказываю всё это за завтраком, сначала смотрит на меня как на сумасшедшую, потом фыркает: — Мантикора-кошки? Вы там что, зверинец держите, а не Аврорат? — Иногда мне кажется, что так и есть, — мрачно соглашаюсь я, ковыряя вилкой омлет. — Только звери обычно сидят в архивах, а не в клетках. Первый день удалёнки проходит… ну, мягко говоря, лениво. Да, формально я на связи, и да, я действительно обрабатываю пару отчётов и отвечаю на письма. Но без бесконечных совещаний, выездов и Поттера, который умудряется появляться в самый неподходящий момент, всё это ощущается каким-то игрушечным. Второй день — то же самое. Магические чаты горят сплетнями о том, сколько ещё будут ловить этих кошек, но реальной работы почти нет. Мы все делаем вид, что полезны. Играем в «онлайн-Аврорат». На третий день, в четверг, я ловлю себя на том, что начинаю скучать. Скучать не по самой работе (ещё чего), а по привычным раздражителям. По голосу Поттера в коридоре. По тому, как он проходит мимо и кидает короткое «Паркинсон» как выстрел. По взглядам, в которых всегда непонятно, он хочет меня уволить или поцеловать. Я даже против своей воли проверяю его профиль в Магграме. Как неожиданно, ага. Лента — всё та же аккуратная смесь фото с заданий, парочки скучных официальных снимков и нескольких личных кадров (на те, из зала, я до сих пор облизываюсь). А вечером появляется сторис. Видео. Бар. Шум, смех, неоновый свет, отражающийся на стекле бокалов. И Поттер за стойкой — не в пальто, а в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Он что-то говорит бармену, потом улыбается — так, как он никогда не улыбается на работе. Я смотрю это видео, и у меня в животе что-то переворачивается. Не потому, что он в баре. А потому, что он в баре, а я — дома, в растянутом свитере, с кружкой чая и абсолютно никаким лицом. И я внезапно понимаю, что не хочу оставаться здесь. Открываю шкаф. Долго смотрю на вещи, выбирая что-то, что скажет: «Я оказалась здесь случайно», но при этом будет кричать: «Да, я выгляжу так сексуально». В итоге — чёрное платье с открытой спиной, которое я обычно надеваю для редких вечеров с шампанским, тонкий браслет, серьги с мерцающими камнями и туфли на в меру высоком каблуке. Волосы — мягкие волны, лёгкий, но безупречный макияж. Чёрт, все равно получается очень нарядно. В зеркале на меня смотрит девушка, у которой точно нет дел дома. Девушка, которая не собирается объяснять, что оказалась в баре Поттера «случайно». Я беру клатч, пару раз проверяю, не осталось ли помады на зубах, и уже через минуту, чувствуя лёгкий запах духов, который тянется за мной шлейфом, аппарирую в центр. В следующее мгновение я стою на тротуаре перед тем самым баром, откуда он выложил сторис. Музыка доносится даже сквозь закрытые двери, неоновые буквы на вывеске мерцают в такт басам. И всё, что мне остаётся, — толкнуть дверь. Внутри темно и шумно. Запах сигарет, ядреных духов и чего-то карамельно-горького висит в воздухе. Неоновые огни подсвечивают толпу. Я делаю вид, что ищу свободный столик, но на самом деле сканирую зал, как опытный детектив (который еще месяца не проработал, ага). Поттер находится у дальней стены возле стойки. Он смеётся над чем-то, что говорит девушка рядом с ним — светловолосая, в обтягивающем платье, красивая… Она стоит к нему слишком близко, а он… он не отстраняется. Я чувствую, как внутри что-то сжимается, будто тугой узел затягивается в груди. Всё это, конечно, глупо. Он имеет право стоять где хочет и с кем хочет. Но я всё равно пялюсь, словно взглядом хочу прожечь дыру между ними. Я скольжу к стойке с другой стороны, но не в его поле зрения. Заказываю себе сухое белое, и тут ко мне подходит высокий темноволосый незнакомец с голодным взглядом и слишком громким голосом, чтобы игнорировать. Мужчина. Лет тридцать, может, чуть больше, в тёмном пиджаке, с лёгкой щетиной и самодовольной улыбкой. — Ты здесь одна? — Он наклоняется чуть ближе, чем надо, и я ловлю запах дорогого виски. — Возможно, — отвечаю я, глядя на него так, как будто не собираюсь уточнять. Он усмехается и начинает что-то рассказывать: про свою работу, про то, что этот бар «самое атмосферное место в городе». Я киваю, делая вид, что слушаю, но мой взгляд постоянно возвращается к Поттеру. Он всё ещё рядом с той девушкой. Теперь они стоят так близко, что я не могу понять, говорит ли он что-то на ухо или нюхает ее шею. Девушка смеётся и касается его руки. Глоток вина идёт тяжело, как будто проглатываю кусок льда. Парень передо мной что-то спрашивает, но я едва его слышу. Улыбка на моих губах — автоматическая, фальшивая. Когда их головы почти соприкасаются, во мне что-то щёлкает. Я ставлю бокал на стойку чуть неаккуратнее, чем надо, извиняюсь перед своим «собеседником» и направляюсь к выходу. Снаружи прохладно, и я достаю сигарету. Зажигалка щёлкает (это полумагловский клуб), огонёк высвечивает дрожащие пальцы. Первая затяжка — горькая, резкая, но именно это мне сейчас нужно, чтобы не сорваться и не влететь обратно в зал с готовностью отодрать этой блондинке её накладные ресницы. Блядь, я уже помешалась на этом Поттере. Я и подумать не могла, что за три недели сойду с ума на этой работе. Я вдыхаю, выдыхаю, позволяя дыму растворяться в вечернем воздухе. И именно в этот момент дверь бара открывается и на улицу выходит Поттер. Он останавливается, видит меня, и его взгляд меняется. В глазах что-то между удивлением и… раздражением? — Паркинсон, — произносит он медленно, почти как вопрос. — Интересно. А я думал, ты, как прилежный сотрудник, готовишься к завтрашней смене. Вдвое больше слов, чем обычно. Уже успех. Я делаю ещё одну затяжку, не отводя взгляда. — А я думала, ты спасаешь мир, — бросаю я в ответ, и дым тонкой лентой вырывается из моих губ. Забавно, как на работе мы общаемся на вы, а за пределами — на ты. Ну а как — профессионалы же! Не смешиваем личное с рабочим. Он подходит ближе, и между нами остаётся расстояние в полшага. И теперь моё сердце бьётся так, что я боюсь, он услышит. — Ты за мной следишь? — произносит Поттер тихо, но в его голосе есть сталь. Он не улыбается. Пока не могу понять, он притворяется или серьезно. — А ты думаешь, за тобой вообще есть смысл следить? — Я скрещиваю руки, стараясь выглядеть так, будто не стою тут только ради него. — Не знаю, Паркинсон, — он делает шаг ближе, и теперь мои пальцы, в которых сигарета, чуть дрожат, — но выглядит это… подозрительно. — Расслабься. Я случайно оказалась рядом. — Случайно, — повторяет он, и в голосе слишком явная насмешка. — В этом же клубе. В этом же зале. — Я не обязана перед тобой отчитываться, Поттер. — Но при этом ты стоишь у выхода, куришь и смотришь прямо на меня. — Я смотрела мимо тебя, — раздражённо отвечаю я. — Не всё в этом мире про тебя, знаешь? — Правда? — прищуривается он. — А сторис, которые ты выставляла сразу после подписки, тоже не для меня? Мразь. Ну а что я ожидала? Что главный аврор окажется слепым идиотом и не будет видеть практически прямолинейные подкаты? Но озвучивать вот так, в лоб… Бесит, сука. Я моргаю, делаю вид, что не понимаю, о чём он. — Что? — Неважно, — усмехается он, но в этой усмешке нет ни капли веселья. — Просто поделился наблюдениями. — А ты, блядь, у нас мастер по слежке? — Я делаю шаг ближе, и теперь между нами едва пара дюймов. — Великий Поттер, нет ни одного таланта, не данного тебе. — А ты у нас мастер по попаданию в нужное место в нужное время? — отвечает он мгновенно, чуть наклоняясь ко мне, и в его голосе уже слышен нажим. — А тебе какое дело, что я здесь делаю? Как же, блядь, бесит! Уже не получается скрывать раздражение и натягивать маску безраличия. На грани сознания понимаю, что веду себя тупее некуда, но заднюю давать уже поздно. — Мне есть дело, когда ты ведёшь себя так, будто провоцируешь меня. — Провоцирую? — Я смеюсь — коротко, зло. — Ты себе льстишь. — Нет, Паркинсон, — его голос понижается, и от этого он звучит ещё опаснее, — это ты себе врёшь. Мы стоим так, глядя друг на друга, и я чувствую, как гул из клуба и холод улицы уходят на задний план. Всё сжимается до этого напряжённого пространства между нами. — Знаешь что, Поттер? — Я отступаю на шаг, чтобы не врезаться в него плечом, и бросаю окурок в сторону. — В следующий раз просто игнорируй. — Не выйдет, — бросает он мне в спину, и я даже не оборачиваюсь, потому что знаю: на лице будет слишком много всего, чего он видеть не должен.