Вино и Сигареты

      Иногда жизнь бывает несправедлива. Нет. Жизнь всегда чертовски несправедлива. Казалось, ты получаешь желаемое, казалось, человек от которого ты без ума тоже любит тебя. И казалось бы все хорошо, но и тут жизнь подкидывает подлянку. Так было и со мной. Ах, чуть не забыла представиться. Меня зовут Гермиона. Гермиона Грейнджер, если быть точнее.       Я любила её. Я чертовски любила её, и люблю сейчас. Но она… Мне кажется вряд ли, вопреки своим же словам и клятвам.       После войны. После Рона. После сотни смертей и потерь я устала. Морально, физически, вообще. Единственное что я хотела — чувствовать любовь, чувствовать что я кому-то нужна, любить и быть любимой, как говорят.       И я нашла её. Любовь. В лице своей давней юношеской влюбленности. Она любила меня. Она так говорила. И я не могла ей не верить. Её белозубой улыбке. Её блеску изумрудный глаз. Я не могла ей отказать, и не хотела. Всё было хорошо. Я любила, меня любили. Я уже стала надеяться что вот оно, счастье. Что жизнь стала налаживаться, что боль войны позади, что её можно отбросить и жить дальше, радуясь каждому новому дню и каждому прикосновению любимой.       Пэнси. Пээээнсииии. Ах… Ох… Агрх..... Даааа..... Глубже.....       Это все говорила я, и я не отказываюсь от своих слов. Она была великолепной в те вечера. В чёрном кружеве, а потом и без него. Ее пальцы и губы, будто волшебные, она знала как довести меня за считанные секунды, но предпочитала мучить меня сладким наслаждением. Она знала мои точки, знала, если нежно прикусить ягодицу, я сделаю все что пожелаешь. А когда она сделала пирсинг языка. Это было изумительно. Я думала я умру той ночью.       Жаль, что все изменилось. Она стала жестче, требовательней. Сначала мне это даже нравилось. Как она связывает мои руки за головой, как завязывает глаза. Как кусает меня за шею, даже там.       Но потом. Кожаные ремни начали вдавливаться мне в кожу и резать руки до кровавых следов. За каждую провинность. Задержка на работе, подгорелый ужин, не приготовила завтрак. Она становилась требовательнее. Теперь, за каждую мою повинность на моей коже оставался след, красноту которого не могла снять даже магловская перекись водорода. Мне не осталось ничего кроме как их же метод. Сигареты. Милая вещица. Можно забыться на минутку, куря на балконе, или в ванной, или даже в постели, после каждого раза как я доводила её до оргазма не получая взамен и поцелуя.       Со временем наказания стали регулярными. Я обязана была быть идеальной женой, и я хотела ею быть. Она заставила меня уволиться с работы и даже не выпускала меня одну из дому. «Детка, ты же знаешь что я тебя люблю, и все это я делаю только ради твоего блага» говорила она мне, каждый раз когда сама уходила на работу, оставляя меня одну взаперти в темнице под названием «дом».       Моя мать не была алкоголичкой или вообще пьющей. Иногда, по праздникам она могла выпить бокальчик-второй красного вина, не более.       В отличие от меня.       Мой бокал вскоре стал бутылкой, а за день я могла выкурить пачку. Совы, умные птицы, но не достаточно умные чтобы понять что в своих лапках они несут мою погибель. Строжайший запрет на выход из дома без неё был не так страшен с этими милыми созданиями. Каждый день она приходила ровно в 18:30, и я должна была ждать её у двери, а в этот момент на столе должен быть накрыт горячий ужин и чай с двумя ложками сахара. Ни больше, ни меньше, иначе наказание. После она брала меня за руку и вела в спальню, где я должна была ублажать весь вечер напролёт.       Если у неё было хорошее настроение. Тогда все было просто, я балдела от того как она изгибается, когда я вставляю в неё пальцы, как стонет, когда я начинаю шевелить и задеваю то место. Потом она опускала меня, и заставляла делать то же языком. Я как бы даже не была против, выпитое вино и выкуренные сигареты за день, делали меня такой, как нужно было ей.       Это если день был хороший. Если же она возвращалась в плохом настроении, то мне приходилось не сладко. Тогда я должна была надеть милое кружевное бельишко, сесть на кровати и покорно ждать. Тогда она делала со мной что хотела. А я не была против. У неё был сложный день, её разозлили, это я сижу дома вдали от всего, она имеет право отыграться на мне.       Обычно она или приковывала меня к кровати, или связывала ремнями, чтобы я никуда не могла уйти. Она была изощренной. Она была прекрасна. Она могла мучить меня часами, не давая передышки.       Утром она уходила, а я должна была готовить, стирать, убирать. Всё остальное время я сидела в ванне, пила вино и курила. Вино и сигареты это все что мне оставалось. Лежать в ванной и снимать ими свою ночную усталость. Я не жаловалась. Я все понимала, но не жаловалась.       Однажды она привела меня в салон чтобы мне сделали пирсинг языка, такой же как у неё, и ночью потребовала чтобы я оплатила за него им же. Я все понимала, но не жаловалась. Я лежала в одежде в тёплой ванне. Но я не жаловалась. Вино и сигареты все что мне оставалось в этой жизни. Вино, сигареты и собачья преданность Ей. Пэнси. Пэнси Паркинсон. Пэнси Элоизе Паркинсон. Почему же я сказала в самом начале что жизнь чертовски несправедлива? Потому что края моего сознания всегда были благоразумней меня. Потому что краем сознания я понимала что заслуживаю больше чем это. Но я уже была слишком пьяна чтобы сделать с этим хоть что-то. Вино и сигареты все что мне осталось, Снимая ними усталость, лёжа в ванной.