Скетчбук

Гелия надел чёрные хакама и хаори. Такое обычно носят на отпевания и на похороны. Гелии меньше всего хотелось бы, чтобы причиной такого одеяния была его мама. В горле застрял огромный ком. Но выплакать его не получается. Все слёзы иссякли вчера, когда он плакал, не сдерживая эмоций. Даже горло немного побаливает, но японец старается не обращать на это внимания. Гелия поправил волосы, выбившиеся из невысокого хвоста. Парень посмотрел в зеркало. Красные, немного опухшие глаза, небольшие скулы, казалось, углубились, ссохлись губы. Гелия выдохнул. Сзади подошёл Валтор, положив свои руки на плечи парня, стараясь успокоить его. Ещё один, но уже судорожный вздох. Гелия поворачивается и со всей силой обнимает Валтора, утыкаясь в ключицы носом. — Я не думал, что это произойдёт так быстро, — тихо говорит он, хриплым от вчерашних слёз и долгого молчания голосом. Плечи вновь трясутся, но ладонь Валтора, что так мягко легла на голову, успокаивает Гелию: — Ну, ладно, — он медленно отходит, вновь собираясь с мыслями. — Ты уверен, что с тобой всё будет хорошо? — Ну, что я вернусь в слезах — это и так понятно, — горько усмехнулся парень. — Но я надеюсь, что всё пройдёт относительно спокойно, — парень взглянул на телефон. Такси уже приехало. Ещё раз прижавшись к Валтору, Гелия вышел из дома.

***

Ночь кажется такой холодной. Гелия поёжился. По всему телу неприятно бороздят мурашки. По правде говоря, он и сам до сих пор не верит в произошедшее. Не верит, что вообще её не увидит. Не верит, что больше не услышит её… не обнимет… не поговорит. Не верит… а может, просто не хочет верить. Плечи начинают трястись, хотя он старательно себя успокаивает. Ком в горле разрастается до таких размеров, что становится сложно дышать. Кажется, он сейчас расплачется. — 到着した (Приехали), — говорит таксист, выводя Гелию из своих мыслей. Парень быстро собирается. — ありがと (Спасибо), — говорит он, переводя деньги на счёт таксиста. Гелия выходит из машины и оглядывается. Перед ним красовался один из самых больших храмов Токио. Вокруг расставлено множество японских фонариков. На земле была разложена красивая брусчатка. Красным деревом отделана нижняя часть храма, а крыша была чёрной, красиво переливаясь в темноте. «Решил проводить красиво», — подумал Гелия. Внутри всё готово. Небольшая толпа людей уже собралась. Гелия видит несколько знакомых лиц. Кто-то постарел, кто-то подрос. Но сильнее всего годы отыгрались лишь на одном. Он был директором самого престижного военного училища в Японии. Постоянно говорил Гелии, что когда тот вырастет, обязательно пойдёт в это училище и отслужит. Однако тут отец врывался и рассказывал своё виденье будущего Гелии, в котором он унаследовал его компанию, а значит, для этого нужно не в училища военные ходить, а поступить на менеджмент. Потом они долго спорили. И никто не интересовался мнением самого Гелии. Этот человек часто с ним медитировал, часто разговаривал с ним, и казалось, был ему ближе отца. Дядя Саладин. Он сильно изменился за эти годы. Стал ниже, старше, волосы поседели, на лице появилась куча морщин. Гелия стоял в ступоре, смотря на него. Мужчина с кем-то разговаривал, кивая с грустной улыбкой на лице. Затем тот человек откланялся, на что Саладин кивнул. Мужчина прошёлся глазами по комнате и зацепился взглядом за Гелию. Парень судорожно вздохнул. Что делать? Подойти? А если он придерживается того же мнения, что и отец? Гелия вздыхает. Вновь поднимая свой взгляд, он замечает улыбку. Такую добрую и родную. Такую тёплую. Внутри что-то трепещет, раскалываясь на сотню мелких кусочков. По щекам текут редкие слёзы. Гелия вновь вздыхает. Он замечает, как дядя идёт к нему. Японец заметил трость. Раньше он носил её для «красоты», просто органично смотрелось к его костюму. А сейчас он опирается на неё. Пока парень вспоминал это, Саладин оказался перед ним. Вблизи помимо морщин видны ещё и складки на лбу, мешки под глазами, сухие губы… — Привет. Давно не виделись, — говорит он так, будто между их встречами прошла пара месяцев, а не 5 лет. Было так приятно вновь слышать этот голос, этот тембр. Тоскливое чувство проснулось в парне. А ведь даже те 5 лет назад Гелия был ниже. Ростом доходил примерно до груди. Сейчас же Саладин чуть ниже груди парня. — Здравствуйте, — тихо говорит он. — Вы так изменились… — Нет ничего вечного в этом мире. Ты тоже так вырос. Меня всё-таки перегнал, — усмехнулся Саладин. — Д-да… перегнал… — говорил Гелия. — Как жаль, что мы встретились по такому грустному поводу. — Согласен… Как Вы живёте? — Ну, я продолжаю быть директором в училище. Ничего особо не изменилось. — А как ваша дочь? — Она уже закончила учиться. На военного. («Как неожиданно!») Сейчас она командует одним из корпусов, — Саладин осмотрелся. — Она где-то здесь, со мной пришла, — заметив девушку, он подозвал её к себе. Амелия действительно подросла. Её чёрные волосы были коротко пострижены. Выше середины шеи. Строгое лицо, выразительные чёрные брови, красноватые губы. Она подошла к мужчине и, обратив внимание на Гелию, сначала не узнала его. Амелия поклонилась в знак уважения, и Гелия последовал её примеру, решив, что не ответить будет некультурно. Саладин лишь посмеивался: — Амелия Киношита, — строго сказала она, посмотрев Гелии в глаза. Слышны командирские ноты в голосе, а взгляд был строгим и уверенным. Действительно, как её отец. — Амелия, — ласково называл так Саладин свою дочь, пока она была маленькой, а потом это вошло в привычку, и сейчас он так её и называет, не смотря на то, что она давно уже не маленькая. Её, видимо, это раздражало, но виду она не подавала: — Неужели не узнаёшь? Это же Гелия. На миг её лицо выражает удивление, она приподнимает брови, приоткрывая рот. Однако быстро переварив поступившую информацию, она ахнула, наконец разглядев в парне своего младшего двоюродного брата. Уголки губ приподнялись в улыбке, и в голову парня полезли воспоминания о тех долгих летних днях, что он проводил с ней ещё до рождения Аяко. Девушка, продолжая улыбаться, набросилась парню на шею, говоря о том, как сильно скучала. Образ и маска строгого командира Амелии сразу же распался на огромное количество мелких кусочков. На замену ему пришла старая добрая Амелия, что иногда, задолго до начала обеда, подворовывала из столовой для Гелии рисовые пирожки. Неожиданно она остановилась и отошла от парня. Немного смущённая резким порывом своих эмоций, девушка успокоилась. Гелия немного размял шею. А ведь она стала сильнее. Намного сильнее с их последней встречи. Хотя чего он ещё ожидал от командира корпуса. — Ты так вырос, — воодушевлённо говорит она. — Сильно изменился. — Спасибо, ты тоже. Тебе идёт новая причёска. Отлично подходит к твоему лицу. — Она года 2 уже как не новая, но спасибо. Твои волосы тоже прелестные. Как ты? Где живёшь? Где учишься? Как твоя жизнь вообще? — Амеля, успокойся. Бедный парниша даже отвечать не успевает. — Прости, — неловко улыбается она. — Так как ты? — Я нормально. Поступил и сейчас учусь на художника. Как твоя жизнь? Они ещё немного поговорили, после чего Саладин оставил их наедине, чтобы встретиться с другими гостями. Гелия с Амелией решили прогуляться по храму. В основном они расспрашивали друг друга про их жизни и рассказывали о своей. — Я вообще тебя не узнала! — ещё раз повторяет она. — Ты так изменился. Так вырос! — Как много людей говорят мне об этом, хотя я вообще этого не чувствую. — Ну, вот когда будет тебе лет 30, тогда и почувствуешь, — усмехнулась она. — Так почему ты ушёл? — спрашивает она, после чего Гелия вздыхает. — Ты не знаешь? — она мотает головой. — Ну… я гей и рассказал об этом отцу… он меня выгнал и вот так… — говорит он, не смотря ей в лицо, боясь реакции. — Это ужасно, — тихо говорит она. — Но так похоже на твоего отца… — горько усмехаясь, говорит она. — Согласен, — улыбается он, понимая, что она его приняла. — А как жила мама, пока меня не было? — с тоской спрашивает Гелия. — Первые пару лет она говорила о тебе. Говорила, что с тобой так жестоко поступили. А потом перестала. В последний месяц говорила, что хочет тебя увидеть и что у неё подарок для тебя. Аяко постоянно говорила, что не может с тобой связаться, но мне кажется, она врала. — Понятно, — грустно говорит он. — Ты хоть смог её увидеть? — Да, пару дней назад, а потом она умерла. Амелия, не говоря ничего, положила парню руку на плечо. А она действительно сильная. Гелия положил свою руку поверх её и грустно улыбнулся.

***

Комната пропахла благовониями. Они медленно распространялись к каждому человеку, сидящего в комнате и, забираясь в нос, заглушали остальные запахи. Отпевание медленно проходило под голос монаха, что читает сутры. Глаза закрываются. Парень чувствует какую-то наркотическую атмосферу, медленно наполняющую храм. Они сидят на коленях за маленьким и длинным столом. Во главе сидит монах. За ним огромная куча цветов, фотография и белый гроб. Гелия медленно вздыхает, Амелия замечает это. Девушка положила парню на плечо руку. Он посмотрел на неё, и она поддерживающе улыбнулась. Он попытался сделать то же самое в ответ, но не получилось. Он не может так. Слишком больно от осознания того, ради чего он здесь. Он отпивает свою мать. Завтра её уже похоронят. Завтра. Её кремируют, а значит, в земле будет даже не тело, а прах. Завтра. Он с ней окончательно попрощается. Завтра. В горле застревает огромный ком, а грудь сдавливает что-то тяжёлое, медленно переходящее в живот и превращающееся во что-то непонятное. Парень старательно держится. Не хочет разыгрывать сцену. Особенно перед отцом и Аяко. Гелия глубоко вздыхает и старается успокоиться. Это, к счастью, получается. Расплачется потом, думает Гелия, теребя кончик рукава кимоно, чтобы отвлечься. Неожиданно осознаёт, что он хочет в объятия Валтора. Такие тёплые и нежные. Мужчина всегда так мягко обнимал. Обычно его сильные руки нежно сжимали талию, и было так приятно утыкаться носом в его большую грудь. Гелия хотел бы оказаться там немедленно. Вновь ему поплакаться. И чтобы он так же нежно проводил руками по волосам парня. Гелия глубоко вздыхает, радуясь, что смог немного отвлечься. Парень взглянул на фотографию Агаты. Плечи вздрогнули, а улыбка исчезла. Он отворачивается и несколько раз глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться и жалея, что посмотрел туда. В таком ключе проходит всё прослушивание сутры. Гелия постоянно находился на грани, стараясь не заплакать. И вот. Наконец. Когда все встают и расходятся, парень быстро ищет уединённое место в храме. Слёзы успели заполнить глаза, и всё расплывалось пятном. Наконец найдя выход во внутренний двор, Гелия открывает дверь. Красивый сад предстаёт перед японцем зелёным пятном. Вытирая слёзы, он видит большую площадку. Куча красивых цветов, несколько сакур и девушка. Она сидела, согнувшись вдвое, и её плечи содрогались. Подойдя ближе, Гелия увидел Аяко. — Аяко… — положил он было руку на плечо сестры, как вдруг она грубо его отталкивает, вставая с места и поднимая на парня заплаканные красные глаза. Пара секунд молчания, и Гелия решает, что стоит хотя бы попытаться её успокоить: — Я понимаю… — начинает он, но его перебивают. — Да что ты блять понимаешь?! — заплаканным голосом кричит она. — Ты и твоя мать, да что вы понимаете во мне? Всю свою жизнь она любила лишь тебя. Для неё я была ошибкой. Как только ты ушёл, она, не останавливаясь, говорила о тебе. А как там Гелия? А где он вообще? А с кем он живёт? А ты можешь с ним связаться? А может, ей стоило взглянуть на меня?! Я всегда крутилась вокруг неё, но ей это было не особо важно. Главное, ведь, Гелия. На этом свете существует только Гелия. Гелия, Гелия и Гелия! — уже рыдала она, обняв себя руками. — Тебя она 5 лет не видела… и эти 5 лет она и меня не замечала. Да что там 5? Все 20 лет моей жизни для неё был только ты. А я что? Ну, постою на фоне где-нибудь. Поиграю там с кем-нибудь. Ты говоришь, что твой отец тебя ненавидит, а у меня вообще не было никого, кто бы меня любил! Как только ты вернулся, она прям начала светиться от счастья. А я что? А со мной что? Я крутилась вокруг неё 5 лет, помогала с этими документами по передаче наследства, старалась скрыть это от отца, искала способы её лечения, больницы искала, и единственное, что она мне сказала, это простое спасибо. Блять, спасибо! Неужели это единственное, что я заслужила за всю свою жизнь? Да когда она говорила это, особо эмоций не выдавала, — она наклоняет голову и тихо плачет. Гелия подходит к девушке медленно, стараясь обнять. Она даёт это сделать: — Меня всё это бесит, — говорит она, прижавшись к плечу парня. — Меня бесит Агата, для которой я была никем. Меня бесит Акио, для которого я и являюсь никем. Меня бесит твоя свобода. Бесит, что у тебя есть друзья. Бесит, что у тебя есть дом, в который ты можешь вернуться и почувствовать, что всё хорошо. Знать, что тебя любят, — на этих словах она снова плачет. — У меня же нет ничего. Нет места, которое я могу назвать домом. Нет того, кто будет меня там ждать… — она всхлипывает. — Меня бесит, что ты смог уйти… бесит твоя смелость, бесят твои друзья, бесит твой парень. Меня бесит моя слабость… — тихо добавляет она в конце.