Скетчбук

Как часто вы надеваете маску? Маску безразличия. Маску человека, которому наплевать на всё, кроме себя. Я бы ответила, что всю жизнь ношу её. Не то, чтобы мне этого хотелось… но каждый из нас выживает по разному, ведь так? Да? Моя жизнь началась очень странно. Четвёртого апреля 2000 года в Токийской больнице родилась черноволосая девочка с большими глазами ледяного цвета. Четыре и четыре. Вы знали, что в Японии четыре — плохая цифра? У нас нет этажей с цифрой четыре, нет палат с ней. А я родилась под клеймом этой цифры… и иногда мне казалось, что это предрешило мою судьбу. Мой отец любил меня. Хотя это сложно назвать любовью. Очень сложно… он просто бил меня меньше, чем Гелию. Если на брата он мог давить тем, что тот живёт за его счёт, тем, что вскоре ему нужно будет унаследовать компанию, тем, что Гелия его сын, а значит, ему нельзя быть хоть в чём-то плохим, то на меня просто всем было пофиг. — Получила высший балл? Молодец. — Ничего не получила? Хорошо. — Низкий балл? Ты что, тупая? — на этих словах лицо моего отца всегда кривилось, приобретая омерзительное выражение. Никогда не любила это лицо. Я ненавидела этого человека. Но активно играла в хорошую девочку. Никто же не хочет быть избитым? Вот и мне не хотелось. Мать меня не любила. Она любила Гелию. Постоянно готовила с ним, играла, помогала ему. Мне оставались лишь няни. Молодые, старые, высокие, низкие, блондинки, брюнетки. Их было много. И каждая из них мне не нравилась. Неужели так сложно обратить внимание на свою дочь? Просто посмотри на меня. Погладь по голове. Скажи, что я хорошая. Сделай со мной то же, что ты так часто любишь делать с Гелией! Чем он лучше меня? Всё детство меня ел этот вопрос. Крутился в моей голове. Заседал на плечах, тихо шепча в уши о том, какая я бездарность. Даже собственная мать не любит меня. Гелия постоянно пытался со мной сдружиться. Постоянно всем делился, старался помогать мне, хотел играть со мной. Я не любила его. В моём сознании была установка: мама больше общается с ним, значит, она любит его больше. Значит, его любить я не буду. Так и проживала я свою жизнь. К нам часто приходили родственники со стороны отца. Дядя и его дочь Амелия. Она на 5 лет старше меня. Её я любила. Амелия была добра. Как ко мне, так и к Гелии. Последнее меня всегда бесило. Я всегда уводила Амелию к себе. Чтобы были лишь мы вдвоём. В школе мне нравилось чуть больше, чем дома. Там у меня были друзья. Учителя ко мне хорошо относились. Я получала хорошие оценки. Старалась во всём быть лучше своего горячо любимого брата. У меня это получалось. И мне это нравилось. Это говорило мне о том, что я не такая уж и бездарность. Затем переезд в Россию, в частной школе которой я тоже хорошо освоилась. Новая страна казалась мне интересной, но я не смогла насладиться ею полностью. Из дома меня не часто выпускали. Как и Гелию. Но тот, в отличии от меня, не хотел сидеть, сложа руки. Он был очень свободолюбивым. Эта его черта бесила нашего отца. И как бы сильно он не вырывал крылья, что несли парня к свободе, так же сильно и даже с ещё большим рвением он хотел улететь отсюда. Он со своими «друзьями» придумал способ убегать из дома. Почти каждый вечер, а иногда и днем ему удавалось уходить. Несмотря на то, что я тоже хотела бы пойти с ним, я подавляла в себе это желание и старалась вызвать к этому отвращение. Однако это получилось у меня без каких-либо усилий, когда я узнала, что мать ему помогает. В один из таких вечеров к нам пришли сотрудники из компании отца. Он привычно решил покрасоваться своим сыночком, однако мама отделалась тем, что тот спит и будить его не стоит. Отца этот ответ не удовлетворил, он решил сам разбудить своего непутёвого сына. Комната на втором этаже, принадлежавшая Гелии и украшенная в бежевые цвета, оказалась пуста. До конца встречи между матерью и отцом держалось напряжение. После ужина, когда гости разошлись, он предложил Агате подождать, когда их сын «проснётся», а меня отправил к себе. Но я не ушла, а тихо спряталась где-то в кабинете. Не то, чтобы я ждала какое-то шоу или представление. Мне было интересно. Ведь Гелия ещё никогда так не лажал. Примерно в 12 часов ночи брат вернулся. Резко зажегся свет, и отец зашёл в кабинет, волоча Гелию за собой, держа парня за шиворот. Я тихо вжалась в место, заткнув рот рукой и будучи в предвкушении. Но сразу же пожалела, что пришла сюда. Один за другим удары сыпались на Гелию. Парень старался как-то сопротивляться и сквозь заплаканный голос молил остановиться, говорил, что сможет всё объяснить. Я первый раз услышала звук ломающихся костей… он так сильно сжал руку сына, что кость сломалась… Резкий крик заполнил комнату, но одним ударом он вновь затыкает парня. В один момент за Гелию пришла заступиться Агата, видимо, не выдержав криков, просила отца остановиться. Одной сильной пощёчины хватило, чтобы та упала на землю. Я ещё никогда не видела такой жестокости с его стороны. Отец вновь вернулся к Гелии, который лежал на земле. Он велел тому встать, и на трясущихся ногах парень поднялся, вжавшись в стену. Отец задавал вопросы, спрашивал, когда это началось. Затем ещё пара ударов по лицу, и он отходит попить. Я заметила, что пока он себе наливал, его руки не тряслись. Наоборот. Он спокойно взял бокал в руки и немного выпил. Неужели можно быть настолько жестоким со своим ребёнком? Неужели он настолько ужасен? А с женой? Разве можно ударить её так сильно, чтобы она не могла удержаться на ногах? На секунду мне в голову пришла мысль, что такое может произойти и со мной? Пока я раздумывала об этом, в стену полетел стакан, чудом не задев Гелию. На секунду я вздрогнула, но в тот же момент собралась. Он взял Гелию за волосы, подняв так, что парню пришлось встать на носочки. Наверное, это очень больно. Агата вновь заступается за Гелию, и он отбрасывает брата, как тряпочную куклу. Кукла. Вот кем является Гелия для отца. Куклой, в которую можно вложить что угодно и та не откажет. Она и слова поперёк не скажет. Но вот только Гелия не кукла. Он птица, которая всегда будет пытаться упорхнуть. И сейчас, вновь вырывая ей крылья, он не понимает, что когда они отрастут, они станут ещё больше. Кукла это скорее… я… эта мысль била в сердце. Я покорная кукла. Отец даже особо не старается делать из меня покорную девочку, я ею уже являюсь. Всю свою жизнь. Я вновь поднимаю взгляд на происходящее. Он пинает Агату в живот. Она тихо лежит на земле и хрипит. Затем он останавливается. Возвращается к Гелии, беря его за волосы, тянет к выходу из кабинета. Выведя Гелию, он закрывает дверь на ключ. Отец медленно идёт к своему столу и садится за него. В тихой комнате эхом раздаётся щелчок зажигалки. — Раздевайся, — говорит он, и я вновь вздрагиваю. — Что ты… — со страхом в голосе говорит она. — Ты меня не слышала?! — кричит он. — Встала и разделась, — он грубо отбрасывает зажигалку. Первая затяжка. Агата медленно на трясущихся ногах встаёт с места. Вторая затяжка. Женщина подходит к мужчине. Третья затяжка. Она медленно снимает платье. Оно спадает с плеч и затем спускается со спины, оголяя синяки на ней. Останавливается на тазу. Четвёртая затяжка. Платье упало на пол, и Агата перешагивает через него. Акио смотрит на неё животным взглядом, усмехаясь. Пятая затяжка. Он резко поднимается с места и, оттягивая её за волосы, кладёт на стол. Тушит сигарету об оголённую лопатку, отбрасывая окурок. Лицом Агата прижата к столу. Одной рукой держа её волосы, другой он начинает расстёгивать её лифчик. Я ужасно себя чувствовала. Не понимала, что мне делать. Выйти и получить от отца? Просто молча сидеть и смотреть? Это ужасно. Как такое вообще возможно? Это точно реально? Да. Это было реально. Я сидела и смотрела на то, как мой отец насилует мою мать, будучи бессильной что-либо сделать. Он снял свои брюки и пристроился к ней. Я закрыла глаза и заткнула уши, но от её криков это меня не спасало. Из закрытых глаз текли слёзы. Слёзы страха. Никогда не могла подумать, что люди способны на такое. Не помню, сколько это длилось. Всё прошло как во сне. Меня резко передёрнуло, когда услышала: — А ведь в прошлый раз после такого появилась Аяко, — ухмыльнулся он. Я выпала из этого мира. После такого? Я? Плечи медленно затряслись… Это не может быть правдой. Что угодно, но не это. Как? Зачем? Так хотелось плакать. Нет. Кричать. Это ужасно. Что она ему сделала? Почему он такой жестокий? — Тебе ведь не нравится Аяко, да? Ты её не любишь. Гелия тебе намного важнее. А если бы сейчас вместо Гелии была она, ты бы не пошла защищать её, да? — издеваясь, спрашивал он, подняв её голову. — Помолчи… — прошептала она, после чего он поцеловал её. Первый раз я видела столько омерзения в её взгляде. Та ночь длилась ещё очень долго. Я не могу припомнить точно. Помню только, что когда всё закончилось, она бессильно упала на пол и тихо заплакала, а он накрыл её своим пиджаком и вновь закурил. Ужасно. Тошнотворно. Мерзко. Больно. Взлохмаченные волосы Агаты, синяки и кровь по всему телу, заплаканные глаза, сломанные ногти, да и сама она трясется, еле-еле сдерживаясь, чтобы не зареветь. И отец. Ровно стоял, вновь закурив сигарету. Он смотрел в окно, на теле чёрные брюки и рубашка. В этот момент я с новой силой возненавидела отца. Отец? Стоит ли мне называть его отцом? Я не хочу иметь с ним ничего общего, не хочу знать его, не хочу видеть. Не хочу. На следующий день всё вернулось на «свои места». Гелия ходил с гипсом, его левый глаз не мог видеть из-за синяка. На лице красовалось несколько пластырей, на руках и ногах бинты. Акио заставлял Гелию носить летнюю одежду, открывающую синяки по всему телу. По его мнению, это напоминало Гелии о его ошибке, чтобы в следующий раз он подумал несколько раз перед тем, как сделать что-то подобное. Агата вела себя как обычно и помогала Гелии. А я вновь осталась с собой. Будучи не в силах кому-либо высказаться. С каждым днём всё, что я тогда увидела, меня медленно поедало изнутри. Я не знала, как себя вести. Как с ним разговаривать. Что вообще делать? Так хотелось убежать. Хотелось спрятаться. Исчезнуть. Но слишком хорошо сделанная маска, приращённая к моему лицу, не выдавала никаких эмоций. И никто не знал ни о чём. Холодная зимняя погода стояла в тот день на улице. Дом мы украшали на новый год. Однако атмосфера праздника была такой же фальшивой, как и игрушки на ёлке. До нового года оставалось примерно дней пять. Мы сидели за столом и ужинали. В гробовой тишине. Как вдруг. Голос подаёт Гелия. — Я хотел сказать, — тихо начинает парень, явно нервничая. Гелия встаёт с места. Несколько вздохов. Раны на теле уже зажили. Рука восстановилась. Гелия набирает в грудь подольше воздуха: — Я… я гей, — на одном выдохе говорит он, боясь реакции «отца». — Что? — переспрашивает Аяко. Он всё прекрасно слышал. Ему нужно заставить Гелию повторить свои слова. — Я гей, — уже дрожащим голосом говорит он. — Подойди ко мне, — холодно говорит он. Парень закусывает нижнюю губу, медленно зашагав к Акио. Он останавливается перед мужчиной: — Я ведь не ослышался, — холодно говорит он, посмотрев на Гелию. Тот кивает: — Ты скажи словами, да или нет! Что ты мне тут киваешь?! — кричит он, и Гелию начинает трясти. — Да. Я г-гей, — говорит он влажным голосом. Тишина. Она длилась недолго, хотя по ощущениям прошли минуты. Акио резко встаёт и хватает Гелию за горло, прижимая к столу. Я вскакиваю. Агата встаёт с места и пытается оторвать мужа от сына. Парень задыхается, пытаясь отстраниться от мужчины. Но хватка его слишком сильна. Я не знаю, что делать, и зову прислугу, чтобы те успокоили отца. Пару минут спустя Гелия приходит в себя, и я подаю ему стакан воды. Он отпивает. Аяко матерится на сына. — Недоношенный уродец! Отродье. Сукин ты сын! — и ещё кучу слов, что летели в адрес парня. Неожиданно он успокаивается. Отталкивает от себя Агату и приказывает слугам выйти. Мужчина подходит к Гелии и, оттягивая за волосы, сквозь зубы выговаривает: — Ты мне больше не сын. Проваливай из моего дома. Собирай свои манатки и проваливай. — Аяко, но там же снег, — Агата вновь подаёт голос. — И на улице ночь. — Мне насрать. Я эту ебаную скотину видеть не хочу, — откидывает он Гелию. Они с Агатой вновь уединились. Не хочу знать, зачем. А я смотрела на то, как Гелия собирает свои вещи. Минут 15 спустя я его уже провожала. — Ты мог продолжать притворяться и потом получить наследство, — говорю я. Он поворачивается ко мне и со счастливой улыбкой говорит. — Я наконец свободен. Эти слова были последними, перед тем как он скрылся в зимнем тумане. С тех пор за шесть лет о Гелии не было ни слуху ни духу. Агата углубилась в себя. Что бы я ни делала, она не обращала на меня внимание. Только Гелия, Гелия и Гелия. Так злило, что человек, который уже сделал свой выбор и ушёл с улыбкой, ей важнее, чем я, которая рядом, которая может и пытается поддержать, но на меня она не смотрит. Акио всерьёз взялся за моё воспитание. Логично. Ведь теперь я встаю на место Гелии. В моих же интересах было не перечить ему. Никто ведь не хочет быть избитым? И я не хочу. Особенно после той ночи. Вот так я и оказалась на факультете менеджмента. Если честно, у меня никогда не было видения того, кем я стану. Когда в школе все мечтали быть врачами, космонавтами, полицейскими, я не хотела быть никем. И если бы Акио сказал мне стать дворником, я бы стала дворником. Я ведь кукла. Я не могу перечить кукловоду. Когда у Агаты диагностировали рак, её единственным желанием было увидеть Гелию. С момента, как Гелия ушёл, прошло примерно 2 года. 2 года она не видела своего сына и хотела перед смертью посмотреть на него. Если честно, невозможность увидеть Гелию даже приносило мне некое удовольствие. Посмотри, где твой любимый сыночек сейчас. Посмотри, что он делает. Разве он тебе помогает? Нет. Но ты посмотри, я ведь рядом. Я здесь. Та, на которую ты не обращала внимания, рядом с тобой и помогает тебе. И в один день я ей это высказала. Ей нужно было оформить пару документов на наследство, о которых я расскажу позже. Акио не должен был знать об этом. И я помогла. Наивно надеясь, что всё это поможет мне хоть как-то с ней наладить контакт. В тот день я прикупила цветов и вручила ей, в качестве поздравления за нашу хорошо проделанную «авантюру». — Выглядят красиво, — говорит она, разглядывая их. — Гелия бы хорошо нарисовал… — и вот, опять Гелия. Ну да. Весь мир ведь зациклился на Гелии. Только Гелия тут и существует. Сначала, блять, был Гелия. Это, сука, в Библии надо прописать, что сначала был Гелия. — Но Гелии здесь нет, — тихо говорю я, поднимая голову. — Здесь я. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, ты так заботилась о Гелии, смотрела за ним всю жизнь, радовалась за него, а он тебя бросил. — Не он бросил. А отец его выгнал. — В любом случае. Его сейчас нет с нами. Есть я. Может, тебе стоит начать с меня? — она устало вздыхает, откладывая цветы. — Аяко… ты знаешь, что… — я перебиваю её. — Я знаю, что ты меня не хотела, что тебя изнасиловал Акио и потом ты забеременела мной, — выпаливаю я, будучи на грани. — Я это знаю. Но у меня тоже есть сердце, я тоже хочу любви. Или хотя бы её часть. Хотя бы самую маленькую часть, которую ты даришь Гелии. Я человек, а не машина. Ты всё время не обращала на меня внимания, видела только Гелию, но Гелии сейчас нет. Есть я. Обрати на меня внимание хотя бы сейчас. — Аяко… — она медленно положила руку мне на плечо. Я посмотрела ей в глаза. Сожаление. Она сожалела. Я уж было обрадовалась, что сейчас она скажет, что не понимала моих чувств, что ей тоже было сложно это перетерпеть, что мы просто запутались в своих чувствах: — Я всё понимаю. Но и ты пойми меня. Я не могу любить тебя. У меня не получается. Я пыталась, но я не могу, — весь мой мир медленно разрушился. Он трескался и разваливался на мелкие осколки, словно стекло. Злость во мне смешалась с невообразимым горем. Я заплакала. Агата пыталась меня успокоить. Но я её оттолкнула. — Я тебя ненавижу! — кричала я ей. — Неужели это то, чего я достойна? Понять, что даже моя мать меня не может полюбить? Да что я тебе такого сделала? Просила любви к себе? Господи, какой ужас! — я кричала и истерила настолько, что медсёстрам пришлось попросит меня выйти. Я хлопнула дверью. Пошла на крышу и ещё долго курила там. На следующий день я всё разузнала про Гелию. Где живёт, где работает, где учится, как учится, даже с кем встречается. Информация всегда доступна, если у тебя есть деньги и связи. А у меня их было много. Я получила копию ключей от его дома. Зайдя, я не обнаружила ни Гелию, ни его странных друзей. Пусто. Хотя на улице 8 вечера. Я начала разглядывать дом. Обычный: чистая кухня, чистый зал, небольшая ванная и их комната. На последней я задержалась чуточку подольше. На столе лежали какие-то фотографии в рамочках. Куча фотографий. Одна, где он с друзьями, другая — серия фотографий, где он с какой-то чёрной девушкой, третья — его друзья. Первый — парень со странной причёской, а другой — рыжий в очках. Затем ещё несколько его фотографий с друзьями. Разглядывая снимки… что-то во мне ломалось. Они такие весёлые и радостные, гуляют где-то, играют вместе, общаются… такого у меня нет… и никогда не было. Не хотелось плакать, хотелось зажаться в угол и по-детски обнять себя за колени. Хотелось ощутить, прочувствовать, пронести через себя те эмоции, что испытывают такие люди. Но видимо, мне этого не дано… я уже давно смирилась с этим. Затем я взяла какую-то чашку и закурила. Никто не знал о моей тайне, да и кому это нужно? Просто иногда эти сигареты меня успокаивают, давая погрузиться в себя. Некоторое время спустя пришёл Гелия со своими друзьями. Я ему всё рассказала и передала ключи. Рано или поздно, но Акио всегда и обо всём узнаёт. Как и о «подарке» для Гелии. Оказалось, что во владениях Агаты был небольшой дом в Греции. Ну, как небольшой? Его стоимость можно было оценить в 800.000 евро, а площадь участка составляла 220 квадратных метров. Она успешно скрывала его двадцать три года, переписав его на имя другого человека. Обычная махинация, но Акио повёлся. Узнав об этом, я ещё долго смеялась. Затем помогла переписать этот дом на Гелию, надеясь, что после этого мы станем ближе. Что было дальше уже известно. Однако буквально перед приездом Гелии Акио обо всём разузнал. Как же сильно он кричал в тот день. Подготовил документы по передаче наследства и на следующий день заставил её это подписать. Но именно в тот день он впервые за долгое время встретился с Гелией. На эмоциях он не особо контролировал себя и, случайно столкнувшись с парнем Гелии, повалил обоих на землю. На его ценные документы попал чёрный кофе и сделал их абсолютно бесполезными. Я с садистским упованием смотрела на муки Акио. На то, как у него ничего не получалось. Старая хватка исчезла. Он больше не тот Акио, каким был 20 лет назад. Далеко не тот. Агата умерла. На лице Акио и мышца не дрогнула, когда он узнал об этом. Я же не знала, что должна чувствовать. Вроде бы, она моя мать, но мать лишь формально. Она, вроде бы, хороший человек, но в свою сторону я её доброты не чувствовала. Даже заплакать я тогда не могла. На отпевании я просто сидела рядом с Акио, изредка оглядываясь по сторонам. Эмоции прорвались после отпевания, когда почти каждый человек говорил о том, какой она хороший человек, чудесная женщина, прекрасная подруга, идеальная мать… Во мне заиграла обида. Хотелось убежать от всей напыщенной тоски, что я и сделала. Затем подошёл Гелия. Только его мне сейчас не хватало. Но так хотелось выговориться. Было так странно, что человек, которого я всегда отталкивала, выслушал меня. Затем он тихо обнял меня, и я поняла, что всю жизнь боялась. Боялась что-либо изменить. Просто подстраивалась под Акио, под Агату, под окружение… подавляла свои эмоции, свои желания, себя саму. Гелия меня успокоил, и впервые за долгое время я почувствовала себя свободной, с моей души камень свалился. Мне не хотелось возвращаться домой. Это не дом для меня. Гелия заказал нам такси и предложил переночевать у него. — Я тебя не потесню? Может, всё же лучше, если я вернусь домой? — спросила я, садясь в такси. — Нет, всё в порядке, — улыбается он. Я вспомнила маму. Её улыбка была такой же. Я попыталась сделать тоже самое: — Там две комнаты. Я и Валтор будем спать в спальне, а тебе я постелю на диване в зале. — Хорошо. А твой Валтор не будет против? — Да нет, всё будет в порядке, не беспокойся об этом. — Хорошо, — сказала я, оперевшись об окно и смотря на улицу. Всё так странно выходит. Отпевание мамы, помощь Гелии, поездка в какой-то неизвестный дом. И всё это в один вечер. Необычно, но так интересно. Квартира Гелии маленькая, но уютная. Когда мы зашли, я увидела Валтора и смогла нормально его рассмотреть. Мужчина средних лет, если бы я не знала его возраст, дала бы намного меньше. Накаченное тело, длинные волосы и спокойных низкий голос. Мы поздоровались, и Гелия отвёл его в другую комнату, объяснить ситуацию. Затем радостный брат вышел и предложил заказать суши на ужин. Я была не против. Всё-таки я отказаться не могла. Он же меня приютил и так помог. Затем предложил мне посмотреть фильм. И пока он заказывал суши и скачивал фильм, я пыталась свыкнуться с тем, что, возможно, меня и любят. Наверное, я бы начала смотреть этот фильм, ела бы с Гелией суши, возможно, даже с Валтором бы пообщалась, если бы не звонок. Моё сердце забилось, в животе скрутило, увидев на дисплее имя Акио. Руки затряслись. Я смотрела на телефон, не зная, что делать. Отключить? Сбросить? Ответить? Гелия заметил мои метания и попытался взять телефон. Но я почему-то зажала его в руках, не отдавая. Он пытался меня успокоить и говорил, что сам поговорит с Акио, что всё будет хорошо. Но я не смогла отдать ему телефон. Что я вообще сделала? Я пришла в его дом, сижу тут у Гелии, я не должна быть здесь. Я начала быстро собираться, хотя Гелия пытался меня остановить. Мне нельзя тут быть. Это не моё место. Зачем я вообще пришла? — Прости, но мне нужно идти, я понимаю, что ты хотел помочь и всё такое, но со мной всё хорошо. — Если бы с тобой всё было хорошо, ты бы не начала судорожно собираться по одному лишь звонку Акио! — я остановилась. Всё моё существо говорило, что он прав, но я не могла сейчас показаться ещё слабее, чем я есть. — Это тебя не касается, — сказала я максимально холодным голосом, что задело Гелию. Брови свелись на переносице, после чего он, прикрыв глаза, кинув. Я быстро вышла и закрыла за собой дверь. Ужасная. Слабая. Трусливая.