Pure morning

-Джесси, постой. Уолтер хватает его за плечи, пытается заглянуть в глаза; парень изворачивается, отводит взгляд, кивает – нет, мол, я не могу, не просите. Ты можешь, говорит Уолт. Он ещё много чего говорит, всегда, каждый раз в такой ситуации – останавливает, уговаривает, Джесси даже толком понять ничего не успевает, как уже выполняет очередное задание или просто с чем-то соглашается. Уолтер любит, когда всё идёт по плану. «Что ты вообще обо мне знаешь?» - спрашивает он Гретхен, и этот вопрос по сути можно задать многим его знакомым. Уолт чуть злее, расчетливее – и это ему на руку, эти качества он не променял бы ни на что. Он придумывает планы, чтобы обвести федералов вокруг пальца, он умело лжёт, всегда находит выгоду. «Потому что он делает то, что я говорю». Это первым приходит в голову на вопрос о Джесси, это на самом деле правда: Пинкмана легко уговорить, с ним вообще всё – легко. И цепочки продолжаются, Уайт получает то, что хочет, стараясь обойтись без эмоций в крайне важных делах. У Хэнка так не получается. Хэнка ломает смерть, даже такого, как он, может что-то сломать. Что говорить о Джесси – вечно эмоциональном, простоватом Джесси. Когда умирает тот наркоман прямо на его глазах, он не может забыть. Когда умирает Комбо, Пинкман уходит в себя. Когда умирает Джейн, что-то ломается окончательно. Уолтер понимает это, когда приходит в больницу. «У меня есть пропуск на выход из тюрьмы». Уолт впервые видит его таким, не знает, как себя вести. Не знает, как уговорить не делать глупостей. Не имеет права просить о чем-то, и даже тогда, когда предлагает партнерство, терпит фиаско: Джесси не с ним. Впервые появляется то самое странное чувство, о котором Уолт старается не думать. Имеются и другие эмоции, которые никуда не денешь, – усложняют они жизнь или нет. Гордость, влияющая на большинство решений. Дикое собственничество, распространяющееся на всех, сводит с ума. То самое чувство заставляет его прийти в больницу в третий раз. Что абсолютно лишено логики, ведь согласие получено, раньше из больницы Пинкмана все равно не отпустят, да и говорить им сейчас не о чем. Тем не менее, Уолт стоит во дворе поликлиники. В голове крутятся недавние обвинения Джесси: я вам не нужен; вы сказали, что мой мет – дерьмо. До окончания приёма посетителей всего пятнадцать минут. Уолтер медленно подходит к палате и думает. «Я нужен вам больше, чем вы – мне», - сказал когда-то Джесси. Как же ты чертовски прав, вдруг понимает Уайт. Он не заходит внутрь, ему вдруг всё кажется обманом, иллюзией: все эти соглашения, все разговоры. Он делал всё в первую очередь для себя, в этом Джесси был прав. Работа, всё было завязано на ней, все утешения (почти все, поправляет себя Уолт), все шаги. И даже выходя из палаты сегодня, Уолтер возразил: мет – качественный, не дерьмо. Других слов не нашлось. А Джесси вдруг хотелось просто так – рядом. Чтобы снова улыбался, нес чушь, тянул это своё «йоу, мистер Уайт». Что за бред, думает Уолтер, гипнотизируя ручку двери. Хочется зайти и с порога спросить: "Ты ведь не только из выгоды со мной, ну же, Джесси, не повторяй моих ошибок". Не лаборант. Партнер. И друг – ну пожалуйста. Уолтер вдруг вспоминает вторую причину. «Потому что я ему доверяю». От вида больниц уже тошнит. Но поговорить нужно, потому что Уолтеру нужна определенность. Он до сих пор вспоминает тот взгляд Джесси, под которым было сложно сосредоточиться; его лицо, его тело – наверняка тоже в синяках. Хрупкий, как только выдерживает? Уолтер Уайт привык решать проблемы разговорами. С женой – тщательно продумывая план, чтобы не проколоться в мелочи. С Джесси – тщательно подбирая слова, чтобы повернуть в нужную сторону и затем откровенно манипулировать. Только сейчас всё было иначе, Уолт даже сам себе объяснить не может, почему. «Я – никто», крутится в голове, «Я никогда ещё не был таким одиноким». Джесси спит, но от шороха тут же просыпается, поворачивается на звук – нервы не в порядке, вот и заснуть не может по-человечески. А потом устало вздыхает, отворачивается, всем своим видом показывая, что на разговор не настроен. -Зачем вы здесь? Я уже сказал вам по телефону, что… -Ты заслуживаешь большего. -Чего? – переспрашивает он и непонимающе щурится, от чего, как замечает Уолт, ему становится больно. -Я никогда не говорил тебе, - тихо продолжает мужчина, садясь на кровать. -Йоу, мистер Уайт, только избавьте меня от вашего утешительного дерьма. Ругается, отмечает Уолтер, значит, остывает. Уайт серьёзно никогда бы не воспринял слова Джесси о том, что тот его сдаст. Никогда. Потому что это Пинкман – и этим всё сказано было. Уолт до сих пор не знал, как так получилось, что этому человеку он доверяет полностью и безоговорочно. А сейчас он просто сидит и смотрит на него, не зная, какие подобрать слова. Пинкман смотрит в ответ. -Джесси… Парень будто чувствует подвох, все ещё злится немного, всё ещё хочет отомстить Хэнку, всё ещё не понимает, почему он нужен Уолтеру. Поэтому Уайт выбирает иную тактику: чувствует, что разговоры могут только усугубить положение. -Ты мне действительно нужен, - всё, что удаётся ему сказать, и это выходит искренне, настолько искренне, что Джесси вдруг понимает: Уолт имеет в виду вовсе не химию сейчас, не готовку мета, а что-то иное. У него ничего нет и никого не осталось. Родители никогда не верили в него и никогда не поверят. Друзья кинули при первых же проблемах с жильём. Джейн, единственная, кто был рядом, умерла из-за него. И в ту секунду так хотелось верить мистеру Уайту, так хотелось почувствовать это «ты заслуживаешь большего». Джесси вдруг понял, что дышать становится легче, впервые с тех пор, как он нашел в своей постели мертвую девушку. Он вздохнул – рвано и быстро, потому что Уолтер не отрывал взгляд, медленно к нему приближался – наверное, хотел обнять, а ещё вдруг сказал: «Всё будет хорошо». И Джесси наплевал на всё. Резко подался вперед и поцеловал, почувствовал, как Уолт тянет его ближе за талию, я вам верю, отчаянно целуя и выпуская слёзы наружу. -Ш-ш-ш, тише. И Уолт обнял, в конце концов. Крепко прижал к себе, как тогда, в притоне. Только сейчас – оба чувствовали это – изменилось всё. Джесси услышал запах пены для бритья и улыбнулся Уолту куда-то в шею. Теперь действительно всё могло быть хорошо.