Pure morning

Никогда ничего не будет хорошо. Джесси готов поклясться, что каждая минута длится маленькую вечность. В доме играет громкая музыка, но это не спасает. Никогда не спасало, как и бессмысленные вечеринки, как и новые знакомства, и травка, и сигареты – несколько пачек сигарет, как и алкоголь. Ему страшно настолько, что начинает трясти, он прислоняется головой к колонке – чтобы слышать музыку, чтобы помнить, что он всё ещё жив. На стене отражаются огромные уродливые тени от мимо проезжающей машины, а комната абсолютно пуста. Дом пуст. Джесси пуст и измотан настолько, что его сил не хватает даже для того, чтобы дотянуться до газировки. Он просто сидит и слушает – громче, громче, ну пожалуйста, только не замолкай! – и не закрывает глаза. Перед глазами пустая комната и уродливые тени, если закрыть их - взгляд человека, полный страха. Человека, которого он убил. До рассвета остаётся несколько часов. Рядом валяется телефон, и хочется позвонить кому-нибудь. Маме – как в детстве, хочется просто обнять и понять, что всё будет хорошо. Но мамочка выкинула его из собственного дома, из собственной жизни, и Джесси давно уже это пережил. В голове проносится: Джейн, Брендон, ещё-кто-то-там. Никому ты не позвонишь. Пинкман знает это с самого начала. До рассвета осталось совсем немного, думает Джесси. До рассвета осталось часа два, надеется он. Но прошел только час, и хочется выть, как тогда, в фургоне, когда они застряли посреди поля за несколько десятков километров от города. С мистером Уайтом. В Джесси играют амбиции, эта самоуверенность, за которой скрывается ненависть к себе. Он не позвонит – ни за что. Потому что на работе у него все хорошо, и нет, я правда в порядке, отъебись. Пинкману иногда хочется ударить со всей силы, разбить ему очки, нос, ещё что-нибудь, чтобы он, сука, понял. Понял, что разрушает его, Джесси, жизнь, что ему одиноко до чертиков, что в очередной раз метамфетамин не просто так, а потому что так проще, легче и вообще. Он сейчас дождется утра, пойдёт на работу, сделает всё, как нужно. Он не знает, зачем, потому что от денег тошнит. Их хочется сжечь, выбросить, отдать – избавиться, с ненавистью, со злостью. В этом бизнесе убивают детей или заставляют их продавать наркотики, и по сравнению с большими боссами Джесси кажется такой маленькой фигуркой, сломать – проще простого, но ему плевать, он кричит боссу в лицо о том, что с детьми так не поступают. Выплевывает слова, идёт мстить, подставляет Уолтера, у них теперь огромные неприятности, но… Он знает, что мистер Уайт его защищает. «Убьёте Джесси – не получите меня». Если бы Пинкман вернулся в прошлое и рассказал самому себе, что они будут варить мет с учителем по химии… Тогда было бы отчаянное «не связывайся, беги, Джесси, беги не оглядываясь», но сейчас уже поздно. Звонить после того случая нельзя. Единственному человеку, который может спасти. -Джесси, - мистер Уайт неловко мялся, закрывая шкафчик, - не хочешь поговорить о… -Не о чем говорить, - чуть увереннее, чем нужно, заявляет Пинкман и едко усмехается. Мистер Уайт кивает, уходит. Думает о том, что тогда Джесси элементарно было слишком плохо, слишком одиноко, вот и вырвалось; остаётся просто забыть. Это логично и правильно. Джесси вспоминает это сейчас и злится на себя, до сих пор не понимая, что и зачем это было. Злится на Уолтера, на Хэнка, на всех. Смотрит на часы. До рассвета полтора часа. -БЛЯТЬ! – вырывается вопль, но музыка его заглушает. Время остановилось. Джесси предлагает Уолту куда-нибудь сходить – домой не хочется до чертиков, но у мистера Уайта свои дела, конечно же. Жена, дети, встреча с адвокатом, и Джесси уходит один. Сегодня он не предлагает ничего. Прощается и молча выходит из лаборатории, не слыша ответа, потому что музыка в наушниках заглушает все звуки. Теперь музыка с ним всегда. Он хочет поехать на ту самую выставку ещё раз, будто это вернёт Джейн, но спать хочется смертельно, поэтому он поворачивает в сторону дома. Если бы он только смог уснуть… но этого не происходит. Джесси снова курит, лишь бы только не чокнуться окончательно. Тяжело доползти до колонок, и он просто не выключает плеер: музыка в доме обязательно должна быть. А потом он слышит стук в дверь. Первая мысль – друзья, вечеринка, что угодно, да, проходите, забирайте мои деньги, шумите, не оставляйте одного. «Открыто», - кричит он. А потом кричит мистер Уайт. Что-то спрашивает. «Почему дверь не запираешь?! Какого хрена здесь вообще творится?!» Пинкман не сразу понимает, о чем он, но потом вспоминает, что всякое дерьмо после вечеринок он так и не убрал. Бутылки, сигареты, помятые купюры, нижнее бельё. -Ты здесь больше не останешься, - властно выносит приговор мистер Уайт, пользуясь молчанием в ответ. Джесси не хочется говорить, ему спать хочется, глаза уже слезятся, но здесь поможет только сильнодействующее снотворное, думает он. -Да? – усмехается он в своей манере, затягивается и трёт глаза, - куда же я, по-вашему, поеду? -Господи, Джесси, - возмущается он, когда натыкается взглядом на лужу чьей-то блевотины. Пинкман не спорит. Ему вообще на всё вдруг наплевать, точнее, успешно получается делать вид, что наплевать, потому что Уолт рядом. -Вставай и идём. Завтра заедем за твоими вещами. Что ты смотришь? Думаешь, я не замечаю твои круги под глазами? -Йоу, всё, мистер Уайт, и так башка трещит. Он послушно следует за ним, садится в машину на переднее сидение – как обычно, и ёжится от холода. Уже глубокая ночь. -Сколько ты не спал? -Одну… или две ночи, - мнется Джесси в ответ, смотря в одну точку. -Или три, - сарказм в голосе невозможно не заметить. -Слушайте, вас вообще никто не просил этого делать, йоу. Спали бы ща спокойно… -Всё-всё, успокойся. Попытайся заснуть, ехать всё равно прилично. -Если бы я мог, - шепотом, скорее себе, чем Уолту, отвечает Пинкман. Но присутствие мистера Уайта действует успокаивающе. Через две минуты Джесси уже спит.