Свобода Идиан (временно)

      Это миник, который я решила написать просто потому, что Белоглазый демон заслуживает этого. Почему именно Идиан Дросия? Ну… Мне захотелось, и все тут. Тем более, интересно, что получится, если в ней окажется Накахара Чуя.       Часть должна быть одна, но если вам понравится, я напишу еще.

***

      Чуя рассеянным взглядом пялится куда-то в стену и искренне охуевает, не совсем въезжая, во что она, собственно, вляпалась. Рядом с ней стоит какой-то сморщенный старик с лицом-курагой. Вроде сам живой, а больше похож на высушенную мумию (вот уж где можно вспомнить Дазая с ностальгией и радостью). Вместо головы череп, обтянутый морщинистой от старости кожей. И этот самый старик-курага еще что-то фанатично вещает ей, явно обращаясь к тушке своей безвольной пустой куколки, коей и является Идиан Дросия.       Вернее являлась, пока в нее какой-то ошибкой судьбы не попала сама Накахара Чуя.       Которая, надо сказать, как только поняла, куда именно угодила, знатно так охренела от происходящего.       Надо сказать, в восторг она от этого не пришла (она вообще сомневалась, что хоть кто-то пришел бы), но старательно пришлось изображать мебель, чтобы бодрый старый дедушка не залил в нее насильно своего одуряюще-отупляющего зелья.       Иначе объяснить, каким-таким чудным и магическим образом отчаянно влюбленная в объект своих грез Идиан не только предала свою родину и, получается, любовь, но и покорно, как агнец божий на веревочке, добровольно отправилась в стан тех, кого объект ее любви будет считать главными врагами, было просто невозможно.       И при этом она все еще хранит ему (Ноблесс Кадис Этрама Ди Рейзелу) верность, аки монашка в храме Господнем.       При том, что сам объект ее любви вот уже больше восьмиста с лишним лет не видно.       А пока его нет, Идиан подрабатывает девочкой на побегушках для сбрендившего старичка, который забрал Кровавый камень (чем-то похож на квинтэссенцию Арахабаки) из дома Ноблесс для собственного пользования и достижения власти, после чего окончательно чокнулся. А Идиан на это лишь покорно смотрела, выполняя его приказы и участвуя во всем этом, но при этом еще умудрялась все еще любить Рейзела (или как там его?) и считать себя верной ему.       Чуя не знает, замешано в этом зелье или нет, но…       Это, пожалуй, самый потрясающий идиотизм ситуации, который она вообще когда-либо видела.

О, дарители темной немилости… не тревожьте меня снова.

      Это было последнее, что помнила Чуя из своей жизни эспера и мафиози, прежде чем очнуться в теле Идиан.       Дальше в ее памяти был провал, во время которого она уже традиционно ничего не помнила. Это было уже привычное для нее состояние после Порчи, пусть и впечатления о котором померкло за четыре года, и она пошевелилась, готовясь к сильной ноющей боли, которая сопровождала ее после использования каждой Коррупции. Однако, мгновением позже Накахара с удивлением поняла, что с ее телом что-то не так.       Самым главным, что она чувствовала на тот момент было то, что она не ощущала резкой боли от сломанных костей и раздавленных в кашу внутренних органов, которые Арахабаки восстанавливал лишь на тот необходимый минимум, чтобы его сосуд не сдох. Девушка чувствовала внутри себя какую-то пенящуюся силу, которая будто охватывала все ее существо. Это заставляло ее ощущать себя куда более могущественной, чем может себя чувствовать обычный человек, пусть и обладающей особой силой.       Даже если ты эспер.       Еще в кои-то веки она ощущала, что Арахабаки внутри нее, который каждый раз выносил ей мозги и отчаянно шептал ей о всеобщем уничтожении, наконец-то затих. Помнится, рыжая тогда тихо охнула и прикусила губу, чувствуя лишь отвратительную головную боль и странное неприятное жжение в теле, когда она попыталась пошевелиться. Накахара нахмурилась, чувствуя, что накрыта до горла чем-то похожим на ткань или простыню. С трудом подавила нервный смешок, когда в голову невольно пришла мысль, что она может находиться в морге.       Это было бы крайне нелепо и неловко, если бы ее дела действительно обстояли именно так.       Вообще-то, ей стоило признать, что подобное развитие событий было вполне возможно, хотя и нежелательно. В конце-то концов, у нее уже пару раз было такое, что она умирала из-за Порчи, и происходила остановка сердца. А потом спустя несколько долгих и напряженных минут оно, сердце, снова заводилось. Это было уже после того, как Дазай свалил из мафии, и Чуя искренне была рада тому, что никто, даже Мори-сан (каким бы замечательным и внимательным тот не был), не знал об этом. Она не хотела, чтобы ее кто-то видел в тот момент, когда она в очередной раз «воскресала» и отчаянно пыталась осознать, где она, что с ней и сколько именно времени прошло.       Вот просто кто-нибудь ее уже хватился, или у нее еще есть шанс скрыть это от остальных?       Все же стоило признать, что Чуя — не была человеком. Она не была в этом уверена сама, даже несмотря на все документы, предоставленные ей Артюром и Огаем, и не была уверена, что это хоть кто-то смог бы подтвердить ей так, чтобы она поверила. Она уверена, что никто не будет отрицать то, что она по своей сути не была человеком. Даже если бы ее исследовали вдоль и поперек, доказав ее «человеческую» сущность, она бы все равно нашла пункты, по которым по определению хоть сколько-нибудь не подходила под параметр «нормальность».       Чуя изначально была лишь сосудом Арахабаки, сделанным так, чтобы силой собственного тела продержаться максимально долго, не выпуская древнего Бога на свободу. Ей дали жизнь лишь из желания получить себе полностью подконтрольное живое орудие, имеющее почти неограниченный потенциал.       Ее тело изначально подгоняли под параметры Бога Хаоса, почти полностью перекроив и переконструировав ее. Именно поэтому она никогда не могла бы полностью умереть, больше не воскресая. Нет, она была обречена на то, чтобы умирать, воскресать и еще оставаться в здравом уме и твердой памяти.       Полностью умереть Накахара могла лишь в том случае, если самостоятельно убьет себя. Она хотела жить и не готова была к смерти, потому что это уже с ней происходило. И это было так… так жутко.       Когда она умерла в первый раз, она не помнила. И она едва ли уверена, что смогла бы это вспомнить. Но она читала отчеты, предоставленные ей Мори, о том, что во время экспериментов, которые проводили с ней, у нее не раз и не два останавливалось сердце. А потом само запускалось, чем очень удивляло и, честно сказать, обрадовало врачей, которые уже и не рассчитывали на благополучное завершение эксперимента.       Шутка ли, заточить Арахабаки в хрупком тельце ребенка.       Чуя не знала, почему именно она оказалась такой живучей. Возможно, у нее изначально была сильная способность, направленная на ее регенерацию или живучесть. А может, ее тело приглянулось Богу Хаоса, как сосуд, и поэтому он снова и снова запускал ее сердце. Кто знает? По крайней мере, стоило признать, что именно благодаря подобной живучести, которая была почти что на сказочном уровне (после десятков-то «смертей»), она и была единственным удачным экспериментом по вживлению Арахабаки в тело ребенка среди тысяч и тысяч ему подобных.       А5158 — это не Накахара Чуя.       А5158 была экспериментом правительственной лаборатории. Она была искусственно созданным (возможно) ребенком, в котором на момент начала этого самого эксперимента уже оставалось невероятно мало от нормального человека. Если вообще было хоть что-то. Ее генетический код так перекрутили и перебрали, увеличивая живучесть и другие параметры, что она даже с трудом могла сказать, является ли теперь человеком вообще.       Так что очнуться в морге после остановки сердца после Порчи (следы использования которой она тайно скрывала) было не так уж и необычно. Да, неприятно, конечно, но необычно. Такое уже случалось с ней пару раз, но, к счастью, это событие так и не дошло до ушей ни Мори, ни Кое, ни Осаму, потому что в ином случае рыжая бы от стыда сгорела. Особенно с шатеном, который за ее малейший промах поднял бы ее на смех.       Потом она нахмурилась и задумалась, пытаясь понять, что такое странное она чувствует в своем собственном теле?       Однако, как выяснилось позже, это не было моргом.       Однако, какой-то частью своего сознания Чуя думала, что лучше бы это был именно морг.       Потому что, доковыляв до зеркала, она увидела там не привычное лицо с голубыми глазами и ярко-рыжими волосами, а совершенно чужое и незнакомое. Ярко-красные светящиеся глаза, белые, будто припорошенные снегом, ресницы, светлые волосы в каре до середины шеи, пустое и будто вечно грустное выражение лица (как у мопсов, у которых печеньку забираешь). Без сомнения, лицо было очень красивым и необычным, но явно не ее. Да и все тело — тоже.       Именно тогда ее буквально сложило пополам от резкой волны боли, после чего на нее обрушились воспоминания прошлой владелицы тела.       И ей захотелось материться.       Очень, очень громко материться.       Останавливало только то, что она была немного не в том положении, чтобы этим заниматься. По крайней мере, ей стоило сначала выбраться, а потом она может хоть голой по улицам бегать, хоть на асфальте валяться, хоть напиться. Правда, алкоголь пить не тянуло вообще. И Накахара вообще сомневалась, что когда-либо будет.       Все-таки она теперь вроде как Благородная — что-то вроде вампира, но на максималках, так как ему не нужно пить кровь и он не боится света. А еще ему плевать на осиновый кол. Конечно, если вонзить его в сердце, тот, конечно, умрет, но сначала это нужно постараться сделать.       Как она попала в этот мир и это тело? Чуя не знала, но догадалась. Видимо, Дазай либо не успел ее спасти, либо не посчитал нужным это сделать. А может, это можно сбросить на стечение обстоятельств. Ну, или она сейчас находится в коме, одновременно находясь в этом теле.       Накахара вздыхает и качает головой, продолжая стоять перед зеркалом и внимательно рассматривать себя в нем. Если она не сможет вернуться, ей придется жить с этим телом. Ничего страшного, конечно, хотя она немного переживала, как то отреагирует на тем того, если в ней снова проснется Арахабаки. А то, что тот это сделает, девушка даже не сомневалась.       К сожалению, Бог Хаоса был слишком настойчивым и упрямым, а еще Чуя обладала слишком большой «удачей», чтобы они разделились и каждый отправился своим путем.       А значит, они все еще вместе, пусть и Арахабаки пока не пытается выбраться.       Девушке очень хочется ругаться. Радовал ее в новом теле только нормальный рост (почти сто шестьдесят пять сантиметров против ее прошлого в сто пятьдесят семь). Конечно, она знала, что это для Благородных (даже девушек) очень низко, но ее все устраивало. А вот фигура… Ей не нравилась слишком большая грудь. Она Чую очень не устраивала, так как она привыкла сражаться ногами и руками.       Тут Накахара зависает, с ужасом внезапно осознавая, что она, судя по всему, «счастливый» обладатель двух рапир И что ей делать с этим духовным оружием, с которым она никогда не обращалась, совершенно не понятно. — Эм… Рен? Алба? — не очень уверенно бормочет она, хотя и не думает, что рапиры отзовутся. В конце-то концов, это духовные клинки, а она не совсем их владелец. Вернее, совсем не она. Но, на ее удивление, спустя всего мгновение появляются две длинные, изящные и довольно тяжелые рапиры. Чуя с трудом удерживается от восхищенного свиста, когда рассматривает их. Они реально невероятно красивые и чистые.       Ей даже страшно касаться их, чтобы не запачкаться своей внутренней тьмой.       Она аккуратно проводят по ним кончиками пальцев, чувствуя поднимающийся глубоко в душе восторг. — Не волнуйтесь, мы выберемся и все будет хорошо. — обещает она, чувствуя их отклик. Они очень рады и счастливы, но и грустят одновременно, ведь их предыдущая хозяйка Идиан окончательно погибла, утратив волю и запутавшись в собственном разуме.       Чуя не знает, как сражаться рапирами. Ее подобному никогда не учили. Однако она уверена, что разберется, а память прошлой хозяйки подскажет. Как и сами рапиры. В конце-то концов, не зря же они признали ее, как свою хозяйку, а не растворились в небытие, уйдя вместе с Идиан.       Накахара не знает, но уверена, что разберется.       Но это потом.       А пока ей для начала стоит хотя бы выбраться из цепких сморщенных ручонок Лагуса Традио, который давно и плотно выкачивает силу из Идиан, которой теперь по какой-то шутке судьбы является именно она.       И тут, как по волшебству, подал голос Арахабаки, которому, видимо, уже надоело молчать.       Честное слово, от его привычного «Дай мне все уничтожить!» Чуе аж легче стало.       Все-таки, привыкла она к его шепоту на фоне, который с потрясающим спокойствием научилась игнорировать. Ну да, бурчит. Пускай бурчит. Главное, чтобы вырываться на свободу не пробовал, а на все остальное ей плевать. Так она, по крайней мере, знает, что она не одна попала в самый пиздец. А значит, им и выбираться вместе.       Ну, это же гораздо оптимистичнее, чем попасть куда-то в одиночестве, верно?!       Тут Накахара снова думает про свое детство и невольно проводит аналогию. Нет, ей точно стоит свалить как можно быстрее. Все-таки, с тех пор, как она выбралась, Накахара никогда не думала, что вернется в лабораторию.       Ну, хоть не в роли эксперимента, и на том спасибо.       Но это ее совсем не прельщает, потому что Лагус ставит над своей подчиненной свои собственные эксперименты.       Чуе понадобилось всего неделя, чтобы найти способ сбежать. Ей пришлось все это время изображать почти полностью безвольную куклу с пустым взглядом и полным равнодушия лицом. В общем, не красивая девушка, а будто фарфоровая кукла без души.       Когда Накахара сбегала, она убила Лагуса Традио. Ей не хотелось этого делать, так как было слишком противно, но она все равно сделала это. Что-то ей подсказывало, что от этого старикана еще будет множество неприятностей, если она о нем сейчас не позаботиться. Сделать это было очень трудно, так как тот оказался удивительно силен и живуч, но против нее с гравитацией у него шансов не было. Блондинка после убийства лишь еле слышно попросила прощения у своего духовного оружия, хотя и получила от них волну одобрения.       Постояв немного над мертвым телом, совершая сделку со своей совестью, ей пришлось с тяжелым вздохом сесть рядом с ним и, брезгливо морщась, обыскать, а потом вытащить из складок одежды давно стащенный из лаборатории скальпель и вскрыть ему грудь, чтобы вытащить Кровавый камень. Это было еще более отвратительно, но она не могла оставить такую опасную вещь кому-то вроде СОЮЗа.       А потом она, так и не решив, что ей делать с Кровавым камнем (не выкидывать же, в самом деле, раз уж она столько времени потратила на то, чтобы завладеть им, хотя он ей до лампочки), который пачкал ей пальцы кровью и своей тьмой, завернула его в тряпицу, отрезанную от балахона Традио, взяла в руки и дала деру.       Конечно, она могла и не спешить, но Чуя перестраховывалась.       Да, убивать, сбегать подобным образом и брать чужое было не хорошо (бывшему ли мафиози говорить о таком?), но она не собиралась исполнять роль полу овоща в руках сбрендившего старика, который ничего кроме силы и власти не видит совершенно. К тому же, если учитывать, что в его груди бы находился Кровавый камень, который, судя по памяти Идиан, ничего хорошего не несет, тот окончательно полетел кукухой. Именно поэтому Накахара решила прихватить его с собой, чтобы уберечь остальной мир от него (не несет он ничего хорошего, не несет).       Все-таки, она уже давно привыкла к настойчивости Арахабаки, а значит, ей постоянный соблазняющий шепот этого камня ничего не сделает. Власть ей не нужна. Сила? Спасибо, своя есть (даже слишком много). Богатство? Зачем? А больше ничем ее этот самый камень соблазнить не сможет. Даже если он пообещает ее вернуть обратно, Чуя прекрасно понимает, что он это сделать не сможет.       Так что она наиболее защищена от него.       Когда Накахара сбежала, перед ней предстал чистый лист, куда ей идти дальше. Лукидония? Так она вроде как предательница (пусть теперь и не совсем она), блондинка не уверена, что ее там примут с распростертыми объятиями. Вернее, уверена, что вообще примут. Остаться в СОЮЗе после произошедшего и убийства одного из важных членов она тоже не сможет (не то чтобы ей очень хотелось). Но и идти ей в этом мире в общем совершенно некуда. А значит, она может валить на все четыре стороны.       Ну… Ей всегда хотелось попутешествовать. Из-за работы в мафии не получалось, но сейчас у нее будет прекрасная возможность.       Правда, для начала, ей все-таки стоит заработать немного денег, хотя, в принципе, она может и пешком путешествовать. Все-таки, не зря же она Благородная — эх, так удобно!       Однако, традиционным способом как-то привычнее.       Да и внимания это привлечет куда меньше.       Чуя бросает брезгливый взгляд на руку, которой держит в тряпочке Кровавый камень. Она ничего не ощущает от него (Видимо, Арахабаки постарался, так как ему не нужны конкуренты), но она не может отделаться от ощущения, будто держит что-то мерзкое наподобие какого-то паразита.       Бррр…       Отвратительное ощущение.       Она с ума сойдет от отвращения, если ей нужно будет продолжать его так носить. Пожалуй, стоит что-то придумать, чтобы либо обезвредить его, либо чтобы не так отвратительно держать было.       Фыркая, Накахара вскидывает голову и щурит глаза, когда ее немного слепят лучи встающего солнца. Пожалуй, для своего побега она выбрала идеальное время — рассвет — чтобы начать новую жизнь.       Чуе не терпится узнать, что ее ждет дальше.       Тут она хмурится, не совсем понимая, почему ее так сильно тянет куда-то в сторону.       Неужели там что-то важное и интересное?       Она задумчиво морщит нос и прикусывает губу, а потом встряхивает головой, скидывая это ощущений, и бежит в противоположную сторону, решив, что если что, она сможет прийти туда и позже.       А пока она наконец-то ощущает долгожданную свободу, которую ей никто и никогда не сможет ограничить.