за закрытой дверью

      На вечеринках всегда рано или поздно начинает болеть голова.       От чего — от громких басов, вырывающихся из не самых качественных колонок; от трещащих со всех сторон голосов пьяных подростков, которые изо всех сил стараются переорать музыку и друг друга; от безтактного грохота танцующих невпопад ног; от того, что в переполненном помещении очень скоро становится слишком тесно и душно, — это не так важно, потому что итог всегда один: сдавленные будто железными проволоками виски. Всё то, ради чего сюда приходят люди, в один момент резко надоедает. С минуты на минуту толпа начнёт расходиться по домам, вот увидите. Сотни раз пройденный этап, когда тебе пару секунд назад казалось, что ты проведёшь здесь всю оставшуюся ночь, а вот ты уже хочешь свалить куда подальше отсюда, да хоть в чащу лесочка неподалёку — лишь бы не блевануть от влитого палёного алкоголя, опасно смешавшегося в организме с экстази, и от всей этой светомузыки, которая внезапно перестаёт качать. Всё равно здесь никогда не включают Bloodwitch.       А вечеринок на опыте Стэнли Барбера было много. Свою первую он всё ещё помнит, почти отчётливо. Легче перечислить, на каких тусовках в их небольшом городишке его не видели, чем подсчитать, на какие он заявлялся. Чаще всего без какого-либо приглашения, ни в письменной, ни в устной форме. Сначала его просто не замечали — ну зашёл какой-то пацан, и хер с ним, никакой же охраны, никакого фейс-контроля, как правило, на подростковых рейвах обычно нет, если уж это не совсем элитная туса — а теперь пускали, как поставщика дури.       На эту, кстати, в том числе. Официального приглашения от Рикки он не дождался, да и не ждал, впрочем, но зато ему вполне прозрачно намекнули накануне вечером по емайлу, что будут совсем не против, если он придёт и, желательно, не с пустыми руками. Чей, как думаете, кокаин группа поддержки прямо сейчас фигачит в уборной на втором этаже?       Когда Стэн возвращается в дом Рикки Берри, народу всё ещё тьма, и приходится проталкиваться через них, бормоча неловкие извинения и просьбы отодвинуть свой зад, но он успевает заметить, что многих знакомых лиц, которых он замечал ранее, уже нет. Количество машин перед домом тоже видно сократилось, кого-то, возможно, в отключке пришлось довозить до дома друзьям, а кто-то вырубился прямо в разгаре последнего слэма — через таких приходится переступать. Пропала от стола с крепким спиртом Дженни, нигде не видать было и Брэдли Льюиса после его громкого прихода (оно и к лучшему, наверное, не хотел бы Стэн с ним связываться). Не было, как бы внимательно он не вглядывался в толпу, ни Дины, ни — ради кого он вернулся в эту тошнотворную бочку, кишащую опарышами старшей школы Браунсвилля, — Сидни. Ему хотелось бы подвезти её до дома, каким бы банальным жестом это ни было с его стороны. А может, если у неё больше нет планов на этот вечер, она даже согласится остаться у него. Она убежала с площадки слишком быстро, бросив, что ей нужно поговорить с подругой, и Стэн правда не был против, ведь все его мысли были заполнены туманом детской радости.       Подумать ведь только, Сидни Новак — одноклассница, которая живёт в нескольких кварталах от него, которая одевается в старые толстовки, куртки из грубой ткани и юбки по колено, которая, оказывается, любит хорошо отрываться и которая уже год со своего приезда стабильно привлекает его внимание, — согласилась пойти на эти позорные школьные танцы и попозориться с ним вместе. Возможность потусоваться с ней весь этот год была для него недостижимым мечтанием, и только вчера воплотилась в реальность. От простого похода в магазин и первой пробы Сид «по-настоящему расслабиться» до… ночи вдвоём. Стэнли боялся, как бы не сглазить, ведь более удачного исхода событий он даже не мог предугадать.       Ну где же ты, девочка?        — Вернулся за новым доходом? — хозяин хаты хорошенько обдолбан, Стэн уже умеет определять это состояние — расширенные зрачки, частое дыхание и экцентричные движения. Ну, и ещё нестёртая белизна под ноздрями. — Девочки хотят ещё. Знаешь что, Барби-бой, они готовы отсосать по очереди за пару грамм этого чудо-порошка…        — Нет-нет-нет-нет, думаю, с них на сегодня хватит, да и у меня ничего не осталось, — сразу отмахивается Стэн. Может, он и озабоченный подросток, но его озабоченность сейчас точно не на стороне школьных чирлидерш, так что такое предложение его совсем не привлекло. Да и не за этим он здесь. — Вообще-то я ищу кое-кого. Ты не видел Сид? Она должна быть где-то здесь, сказала, что пойдёт за Диной.        — Сид? Сидни Новак, ведь так? Ты ведь имеешь ввиду ту рыжую киску, ага? — под кайфом ты соображаешь так же медленно, как и в обычном состоянии, Рикки. Стэн морщит нос, слыша эту отталкивающую кличку. Ну и что с того, что волосы на лобке у Сидни и вправду рыжие? — Не, её я лично не видел, хотя хотел бы, она неплохо бы вписалась, если ты понимаешь, о чём я…        — Тогда я пойду, спрошу кого-нибудь, кто может сказать мне что-нибудь более внятное.       Хотя, наверное, ему просто неприятно слушать эти похабные вещи о ней. Да, точно, так и есть.        — Нет, стой, чувак, ты всё равно тут таких не найдёшь. Думаешь, кто-то сейчас вообще следит за девушками, если на них есть одежда? — Рикки усмехается своей же шутке, но, получив вместо поддерживающего смеха только раздражённый, в некоторой степени даже свирепый выдох и ещё одну попытку уйти, продолжает более трезво: — Но зато я видел Дину. Она поднялась на второй этаж, и наверняка она в одной из комнат. Ставлю на то, что твоя Сид рядом с ней, потому что Дина сейчас не в лучшем состоянии. Иди-ка помоги рыжуле успокоить её. Учти, если всё сделаешь правильно, то у вас может получиться классный тройничок…       Стэну на самом деле глубоко плевать, в каком там состоянии находится подружка Сидни. Дина была неплохой, по крайней мере, не создавала впечатления отвязной сучки, как её коллеги из группы поддержки, но куда важнее было то, что Сидни сейчас с ней. Или уже нет? Может, они успели под шумок свалить с этой гнустной вечеринки, как он сам изначально планировал, и сидят теперь в каком-нибудь пабе? И Сид понимающе выслушивает жалобы подруги, а сама украдкой думает, что наденет на предстоящие танцы? Стэн должен проверить комнаты наверху.        — Ты выглядишь каким-то напряжённым, братан, — замечает Рикки, и в кои-то веки его замечание не связано с трахом. И, впрочем, когда они уже успели стать "братанами"? Стэн не видит себя со стороны, но ему внезапно думается, что Рикки говорит правду… Хотя, чего ему напрягаться? Всё же в любом случае хорошо. — Так на тусах не положено. Расслабься, я знаю, ты умеешь это делать. Хочешь, дам прикурить?        — Да уж, я умею. Спасибо, Рикки.       Хорошая затяжка косячком была сродни глубокому глотку чистого воздуха, как бы противоречиво это ни было на самом деле. Стэн постоял немного на месте, раскуривая её, чтобы пульсирующий, переутомлённый разум успел стать ватным, окутанным дымкой эйфории. Его тёмные очки скрывали то, как краснеют белки глаз и расширяются зрачки. Голова перестала болеть, стали абсолютно безразличны и танцующие, и целующиеся, и блюющие на пол подростки, а горланящая во всю музыка теперь звучала как из-под толщи воды. Он любил это состояние, частично отключающее его от настоящего мира. Это был его персональный островок спокойствия, у берегов которого всегда царит штиль даже в разгар бури, и он часто возвращался на него.       Стэн идёт к лестнице, не выпуская недокуренную самокрутку из пальцев. Думает, что Сидни не будет против затянуться. Чёрт, она согласилась пойти с тобой танцевать, идиот, конечно она не откажется от травы. Конечно.       На втором этаже так же шумно, как и внизу. Почти все двери в комнаты открыты, и ему не приходится долго задерживать взгляд, чтобы понять, что там, в непотребных позах — совсем не Дина и Сидни. Он медленно доходит до самой крайней комнаты, единственной, дверь которой закрыта. Не заперта — видно по оставшейся в вертикальном положении защёлке, но прикрыта так, что придётся двигать ручку. Барбер нервно выдыхает дымок в сторону, поправляет свой небесно-голубой пиджак, снимает солнцезащитные очки с носа. Мешкает, думая, как бы учтиво потревожить дам, сказать пару дежурных утешительных реплик расстроенной Дине и, наконец, предложить Сид прокатиться до дома.       Сам не знал, почему нервничает и мешкает, хотя сердце было преисполнено вдохновением. Ну разве может что-нибудь в одночасье испортить такой замечательный ход событий?       Он осторожно надавил на ручку, открыл дверь — она даже не скрипнула, — и заглянул внутрь.       Оказывается, вполне может.       И сердце, преисполненное вдохновением, взлетевшее до небес после одного неловкого согласия, тут же сорвалось и зарылось под землю. Едва ли даже глубокая затяжка анашой смогла бы помочь ему.       Потому что его девочка прямо сейчас целовала другого человека.       После того, как он пригласил её на школьные танцы. После того, как она согласилась. После того, как он, чёрт возьми, уже почему-то решил, что она — его девочка.       Это нельзя было спутать ни с чем, даже если очень хотелось свалить всё на эффект от травки, потому что голова Сидни была недопустимо близко наклонена к лицу Дины, и Стэн почти видел, как соприкасаются их щёки. Почти почувствовал, как мягко соединяются девичьи губы.       Стэнли отступил обратно и закрыл дверь в комнату прежде, чем Дина успела отпрянуть от Сидни. Она вряд ли видела его, а даже если видела, то он — последнее, что волновало бы её в эту минуту.       Он тяжело привалился плечом к стене, и головная боль снова вернулась к нему, усилившись в разы, но не из-за музыки и тусовки в принципе. Барбер попытался успокоить себя мыслью «Может, девчонки так друг друга утешают?», но стоило только что увиденной картине снова всплыть в разуме во всех деталях, он понял, что пытается обмануть самого себя.       Ведь Сидни целовала её не так, как целуются пьяные девушки на тех роликах, которые частенько сливают в сеть с вечеринок. И Сидни целовала её не так, как целовала его вчера — со страстью, стимулированной только несколькими выкуренными самокрутками, набитыми травой.       Сидни целовала её точно так же, как он вчера поцеловал её — с девственной аккуратностью, нежно и трогательно, рискуя испортить этим все их хорошо сложившиеся отношения, которые ей точно не хотелось бы потерять. Она целовала по-настоящему.       Стоит ли ему удивляться? Он же видел, как преданно она заглядывалась на Дину, когда они втроём сидели на диванчике и пили дешёвое пиво, от которого остаётся мерзотный привкус на ближайшие пятнадцать минут. На его же глазах она танцевала с Диной, не смотря больше ни на кого вокруг, и так густо краснела, когда руки подруги снимали с её плеч нелепую бесформенную толстовку. И ей очевидно было хорошо с Диной до того, как он пришёл. Наверное, она даже надеялась, что он всё же здесь не появится. Потому что ей хорошо и только с Диной.       Ему следовало догадаться об этом ранее, но чёртова беспечная юношеская влюблённость не допускала даже такой мысли. «Всё же уже хорошо» — тьфу, блять. Не светят тебе никакие танцы под пластинку Бладвич, придурок.       Стэн не злится на Сидни, ни когда спешно спускается вниз, потому что его снова внезапно схватила дикая тошнота, ни когда ломится через толпу, расталкивая парней и девушек различной комплекции тела, потому что ему хочется убраться из этого дома как можно скорее. Не злится он на неё и когда до упора вдавливает педаль газа дряхлого отцовского драндулета и гонит по лесной дороге. И тошно ему всё ещё совсем не из-за того, что она целовала девчонку.       Вся его злоба сосредотачивается только на нём самом — за то, что наивно позволил себе полюбить её, подумать, что после одной прогулки по городу, двух поцелуев и одной ночи вместе (вы оба были под кайфом, ты правда решил, что это что-то большее, чем обычное действие большой дозы той дури, которой ты её накурил?) и — теперь он понимает, что чисто из-жалости — неловкого согласия пойти на (хахаха, что за детская глупость) школьный бал; не разглядел сразу, что Сид смотрит не на него, а ему за спину, на Дину. Отказался увидеть, какая же всё это глупая ошибка, поверил. А теперь? Что ему, скажите, теперь делать с этим разрывающим грудь чувством каждый раз, когда они будут снова видется?       Да она и видеть его теперь, наверное, не захочет. Зачем он ей, — сосед, который однажды помог съездить до магазина — когда Дина снова рядом? Стэн всё понимает. И хочет, чтобы хотя бы она чувствовала себя счастливой, если так будет нужно. И он думает, что ему лучше больше вообще не пересекаться с ней. Даже если у него будет дикая ломка по её улыбке, как по героину. Тебе пора лечиться, старина Стэнли.       Только вот курс самостоятельной профилактики, который он себе назначил в порыве трусливой ярости, так и не успевает начаться, потому что они всё-таки пересекаются опять. Сид выбегает на дорогу из ниоткуда, и в ту же секунду рука дёргается на руле, чтобы свернуть на обочину. Всё происходит черезчур быстро, и теперь бампер отцовской тачки дымится после столкновения со стволом сосны.       Стэн только успевает вылезти, при этом матерясь и пачкая голубой костюм в грязи внезапно нахлынувшего ливня. Только успевает повернутся в сторону, чтобы проверить, всё ли в порядке с уже-не-его девочкой, как мощный энергетический удар чуть не сносит его с ног. Вокруг валятся деревья, а Сидни Новак стоит посреди поля, в мокрой одежде, с мокрыми волосами, испуганная, отчаянная и        одинокая.       И, уже наплевав на только что поставленные перед собой принципы, не осознавая толком, что, спотыкаясь и пачкаясь в разрыхленой дождём грязной земле, подбирается к ней, Стэнли Барбер понимает, что с этого момента им будет ещё сложнее отвязаться друг от друга, чем казалось ранее.