13 виновных Гермионы Грейнджер.

       Война… Она уничтожает, порабощает. Те, кого считаешь другом, неожиданно оказываются врагом или просто поворачиваются спиной. А те, от кого не ждёшь вообще ничего, готовы подать руку. Но все эти осколки боли, предательства, неверия и прочих чувства будто плавятся под главной бомбой — потерями. Родных. Близких. Друзей. Таких молодых. Ещё не окончивших учёбы. Этот груз снежинкой за снежинкой ложился на спину, в какой-то момент обрушаясь лавиной из слёз и криков. Страх. Боль. Ненависть. Вот чем война, это гадкое, бесчеловечное нечто, была тогда пропитана.       Однако даже в такое время способны пробиться ростки надежды. Они будут маленькие, почти незаметные. Легкоотравляемые вредной окружающей средой. Но чем больше их будет, тем могущественнее будут их невзрачные листья и головокружительный аромат. Этот аромат способен разрушить чары самых страшных диктаторов. Самых злых волшебников. Даже Волан-де-Морта.

***

             Война окончена почти год назад. Волшебный мир медленно восстанавливался. Отстраивались новые здания, создавались памятные доски в честь погибших. Все причастные были осуждены. Ну, или большая часть. Ведь так легко сказать: «он угрожал мне, я не мог поступить иначе, я спасал семью!» или «Последнее, что я видел — его лицо… Больше ничего не помню, лишь тупую боль удара, а остальное — туман туманом». А как докажешь иное? Да и говорить, что волшебники, кому столькие доверяли, — предатели, означало посеять смутное семя, недовольство, бунт… Не решишься. Избежали наказания Малфои, глава семейства помог вычислить других Пожирателей. Семью ждали лишь ограничения: Люциус лишается права занимать должности в Министерстве и на протяжении двух лет не покидает территории поместья, Нарцисса предпочла остаться с ним. Звучит не так страшно, если сравнить со смертью, верно?       Обучение в Хогвартсе в тех условиях было невозможно, потому Макгонагалл, директриса школы, выступила с предложением повторить учебную программу утерянного курса с незначительными изменениями. Идею поддержали почти единогласно.       Не все родители идею поддержали и отправили детей. Ещё свежи были страхи, опасения и воспоминания. Им были высланы совы с дипломами об окончании обучения на n-ом курсе в связи с Войной. Решивших вернуться, впрочем, было немало. Амбиции ли, тяга к знаниям или желание заполнить пустоту внутри себя, не оставаться наедине по ночам (даже если под этим подразумеваются храп или сопение из соседних комнат), — не столь важно.       В числе таких учеников — Золотая троица и Малфой. Отношение между ними были…странные. Слишком много травм, физических и психологических, было нанесено. Но и смерти или несчастий герои больше не желали друг другу. Увидеть труп своего врага в реке из крови и магии — не то, что тебе нужно после пережитых событий. Тепло. Покой. Но не это.       На совместных уроках Гарри и Драко даже могли поработать вместе, не без лёгкого напряжения, но довольно продуктивно. Макгонагалл, замечавшая это, украдкой выдыхала, благодаря находящегося выше (шестирукий ли Бог, один ли, много ли, называется ли он Богом вообще…не столь важно. Вера не давала женщине пасть, для чего ещё она может быть нужна?) за тишину.       Натерпевшаяся, пожалуй, больше всех от Малфоя-младшего, Гермиона тоже вела себя…нейтрально. Не плевалась, не игнорировала с лицом «да, я игнорирую, ты заслужил. я игнорирую тебя, кстати, грязный маг».       Рон же единственный из троицы источал скрытую агрессию, будто носил её с собой и наносил вместо твёрдых духов, завидя Драко. Да и слава героя Войны привнесла своё: он стал смотреть чуть выше, чуть прямее, чуть наглее. Можно ли судить за это человека, столько пережившего, добравшегося до признания? Оставим вопрос висеть в воздухе возле тысячи подобных. В конце концов, это ведь всё ещё Рон?

Слишком много слов для вступления в прологе, да?

Тогда поднимите палочки, произнесите своё фирменное заклинание, и мы пойдём дальше, глубже в сюжет.

      Большой Зал, как и понятно по его названию, гудит, словно рой пчёл. Кто-то из трудяг прячет под столом книги и повторяет заклинания, кто-то из трутней под тем же столом непривычно старательно и ожидаемо быстро переписывает домашнее задание… А кто-то вдыхает воздух нового дня, готовясь к новым потрясениям. А их сегодня много. Ну так, по секрету.       Драко раздражённо фыркает и так ковыряет вилкой пудинг, будто сможет откопать древний пиратский клад там. Суета…утомляет. Действует на нервы. Он сегодня не спал: причудилось, что за ним гонится Волан-де-Морт, он ещё ближе…ближе…заносит палочку… После крика и холодного душа, призванного смыть останки кошмара-клеща, почему-то дальше спать не хотелось. Да и желание жить ярким фонтаном не било: то, что в нём растили с рождения оказалось ложью, опасной, убийственной во всех смыслах. Как смириться с тем, что нужно полностью извернуть себя в попытках сокрыть всё то, осуждаемое обществом и где-то в глубине — им самим?       Взгляд сам бегает по чужим столам. Раз не ест физически, поест духовно, смотря на то, как это делают другие. Полумна, Падма, Захария, Эрни… Джинни, Рон, Гарри… Гермиона? «Странно, что её нет. Пунктуальная Грейнджер проспала?» — лёгкая усмешка, но не более. Внутренне Драко ощутил напряжение, вставшее в горле струной скрипки, но не предал этому значения. Гермионе он так-то никто, да и своих проблем у него вон, не шкаф — гардеробная.       К столу профессоров подбегает староста Когтеврана… Эмми? Элли? Элиза? Перечитайте предложения выше — Малфою на такие детали плевать, не до того. Девчонка дрожит, утирает слёзы и поправляет галстук, будто это вовсе удавка. Как лихорадка, её дрожь передаётся Минерве и тем профессорам, что услышали надломленный хриплый голосок. Директриса поднимает руку. Рой замирает в ожидании.       — Дорогие ученики! Мы все пережили множество потрясений…потерь… И все мы хотели бы навсегда оставить эту боль позади, празднуя победы в квиддиче, отмечая балы или… — Макгонагалл прерывается, впервые всхлипывая. Те немногие, чей аппетит не смогли прервать тишина и напряжение, проскользнувшие в Зал вместе со старостой, почти синхронно положили вилки и ложки. Ученики ощущали эту тяжёлую грозовую тучу, приближающуюся к ним с каждым словом всё ближе и ближе. — Гермиона Грейнджер… Вам всем есть, что сказать об этой бесстрашной, авантюрной, умной девушке…

Сердце Драко бьётся быстро-быстро.

— И я вынуждена сообщить, что она умерла…покончила с собой…самоубийство, — повторила одну и ту же мысль разными словами директриса, будто думая, что хоть так в неё поверит. — Я хочу принести свои самые искренние соболезнования её друзьям и…

Сердце замирает и прыгает с вышки в бассейн.

      Слёзы окончательно прерывают Минерву. Лишь её всхлипы и слышат стены зала. Секунда. Другая. Падает чья-то ложка. Первый хныканье. В мгновения чаша горя переполняется. Драко закашливается и понимает, что всё это время не дышал. Перед глазами бегали весёлые пятна, не знавшие о смерти. Пустота. Сплошная, звенящая. В сердце, в душе (если она ещё была), в мыслях. Непонимание. Слёзы и причитания лишь нарастали, кульминация жестокой симфонии. Она давила где-то внутри, сдавливала. Раздражала.       Малфой резко встал. Грубо. Громко. На него бы устремились все непонимающие взгляды и фразы, да глаза были заняты плачем, а рты — скорбными словами. Он вышел. Кажется, на прощание чуть кивнул Поттеру, Драко не был уверен. Парень вообще мало что осознавал в тот момент. Просто стремился уйти подальше, в тишину, чтоб комфортней было. Спокойней. Будто хоть частичку спокойствия теперь можно достигнуть.       Ноги сама несли своего хозяина подальше, в самое тихое место Хогвартса как до этого, так и сейчас. Библиотека была открыта, а мадам Пинс, к счастью, куда-то ушла. Поплакать о потере главной посетительницы? Драко шёл вглубь. Неосознанно. Туда, к её любимому месту. Она сидела в этом дурацком кресле с тёмно-синей обивкой и читала… Будто и сейчас сидит. Стоп. И правда сидит ведь… Шаг назад, другой. Ну не спятил же он?! Гермиона что-то читала в потрёпанной обложке, то и дело покусывая нижнюю губу. Прядь волос постоянно выпадала из-за уха. И зачем она так коротко подстригла волосы…

***

      Старый добрый класс Зельеварения. И ничего, напоминающего о Снейпе… Прекрасно. Драко всегда приходит на урок как можно раньше. Затеряться. Забавно, мальчик-который-хотел-быть-знаменит стремиться сделать всё, чтобы стать незаметнее. Он чувствует эти прожигающие взгляды, когда заходит. Не все так просто спустили ему поведение последних лет и уж тем более службу Отца Тёмному Лорду. В начале года была драка. Драко не убегал, впервые, пожалуй. Смиренно принимал каждый удар, чувствуя кровь, бегущую змеёй по подбородку. Змея. Пожиратели. Смерть. Сейчас эти мысли в голову не приходят. Жаль, разнимают их рано. Кто из профессоров — не помнит. Помнит слова Гермионы: она подтвердила, что Малфой не зачинщик драки, и быстро ушла прочь.

      Грейнджер… Ранняя совушка, тоже скоро подойдёт. Он привык пересекаться с ней в кабинета. Молча кивают друг другу и занимаются каждый своим. Прекрасно, о большем в такие моменты можно было и не мечтать, если вообще в его положении можно мечтать. Кладёт учебник на парту, медленно-медленно, больше следит за входом. А вот и она. Интересно, она приходит в одно и то же время? Можно было бы засечь, провери… Волосы. Драко легко кивает сам себе. Да, действительно. Гермиона его замечает, тоже кивает, правда приветствуя. Само собой не себя, его. А Малфой снова кивнул и показал глазами на причёску девушки.

— Смена стиля?

Та пожимает плечами, поджимая губы. Не ожидала внимания? Или…?

— Да… Хотелось как-то…обновиться.

— Смотрится…неплохо. Красиво.

      Слизеринец морщит нос. Прозвучало неискренне или ему так показалось? Смотрит на Гермиону. Она улыбается — устало, побито, сердце тисками сжимает.

— Спасибо, Драко.

Его имя неловко повисает в воздухе, а герои до начала урока стремятся не смотреть друг на друга — знакомое состояние после подобных их коротких диалогов. Вот только что-то другое примешалось.

***

      Малфой моргнул раз, другой. Ущипнул себя до лёгкого кровоподтёка. Больно. Или это из-за девушки, которую как бы нашли мёртвой пару минут назад, а она сидит тут, книжки свои читает. Она поднимает голову, смотрит. Опять этот взгляд задавленного, испуганного животного. Как у Клювокрыла когда… — Привет… — шепчет. Продолжает смотреть устало, затравленно, как наверное и должны решившиеся убить себя люди… Но ведь она сидит здесь! — Малфой! Библиотека на сегодня закрыта, на выход! — мадам Пинс. Как вовремя. С иронией? И да, и нет. Может она прояснит что здесь делает вроде как мёртвая… Не реагирует на кресло. Не смотрит. — И вам доброе утро. Уже ухожу, — бросает слова, за ними взгляд и видит, как вздрагивает библиотекарь. Грехи отца с себя смыть непросто, а собственные…как будто почти невозможно. Этот на мгновение напрягшийся, готовый к защите человек — лишнее напоминание в копилку. Звона уже давно не слышно — заполнена до отказа.       Кидает взгляд на кресло перед выходом — пустое. Это тревожит даже больше. Головой с утра пораньше ударился или известие так потрясло… Неважно. Слизеринец уходит, почти намеренно сильно хлопая дверью. Ему навстречу из коридоров уже доносятся всхлипы. Трансфигурация… Да к чёрту её! До комнаты бы дойти и не увязть в этом слёзном болоте… Толпы, толпы людей. Утешающие, плачущие, страдающие, недоумевающие, — и все так давят. Вбирают воздух в лёгкие, чтобы другим было нечем дышать. И Драко задыхался, стремясь убежать быстрее, дальше…       В толпе мелькнула знакомая причёска. Малфой остановился, вытаращив глаза, приоткрыв в удивлении рот, со стороны наверняка напоминая выброшенную на берег рыбину. — Драко! Сколько можно кричать!       Панси. Зачем шла за ним, что нужно, зачем отвлекать! Он занят, он пытается понять, осознать…догнать? — Чего тебе? — как всегда грубо. Паркинсон не смущается, самоуважения у неё никогда нет возле Малфоя, выпить сливочного пива отходит. Зря. Может, и перестала бы ходить за тем, кому не нужна. — Уроков нет, спасибо хоть на этом грязнокров… — Молчи, — холодный, прошибающий голос и такой же взгляд. Панси невольно сглатывает, чувствует неприятно липнувший страх, и боится этого чувства. Отступает назад, тянет руку к плечу слизеринца, но останавливается под пристальными льдинками-глазами, следящими за ней. — За языком следи, Паркинсон, не то убежит.       Драко уходит, его руки трясутся не то от неожиданно нахлынувшей волны агрессии, не то от страха. Потому что уверен — видел Гермиону. Видел. Но как? Что вообще произошло с ней? Почему?.. Вопрос отдаёт неожиданной, удивляющей своей силой болью. Драко штормит на десять баллов по Рихтеру, он почти проплывает через гостиную Слизерина, не чувствуя под ногами пол. Комната без соседа — никто не захотел подселяться к ребёнку Малфоя — была так необходима сейчас.       Душно. Холодно. Душный холод. Почти оксюморон. Малфой открывает окно, прячется под плед, как маленький мальчик прячется от монстров под кроватью. Палочка сама попадает в руки, а губы сами шепчут закрывающее заклинание. Спать… Сон… Спрятаться в эту скорлупу. Про кошмар ночной он и не вспоминал теперь — тут наяву страшнее. …       Вечер. Звёзды только виднеются на закатном пурпурно-алом небе. Кто-то рядом, держит за руку. Сердце почему-то сжимает. Испуг? Или…счастье? Умиротворение? Что-то близкое к этому. Неожиданно приятно, почти блаженно расслабляет плечи, перестаёт сжимать зубы.       Кажется ему что-то говорят, а он отвечает. Отдалённо, будто и не здесь вовсе, звенел смех. Драко гладит чужую руку, так осторожно, выражая своё сожаление этим неловким жестом. Размытый женский силуэт пожимает плечами, также осторожно, но уверенно убирая чужие пальцы.       Идут молча и кажется уже дошли. Неловко стоят на месте. Расходиться пора, но что-то невидимыми нитями держит рядом. Смотрит внимательно в глаза девушки, надеясь рассмотреть что-то там, увидеть знак, позволение, разрешение…       Поцелуй. Лёгкий, почти невесомый, будто лань: спугнёшь — он и исчезнет, испарится. Почему-то катятся слёзы, как не сжимай глаза, как не пытайся удержать их…       Выдох. Малфой просыпается. И правда ведь плачет. Хмыкает и вытирает слёзы, а они всё не прекращаются, кран кто-то открыл и не закрывает. На губах призраком растворяется ощущение поцелуя. Над сном хочется подумать, разгадать, ведь не могло просто так присниться нечто настолько осязаемо-реальное и вместе с тем — неоспоримо вымышленное. Стук в дверь. Бесят. Рука невольно тянется к палочке — Панси стоит трижды подумать, перепроверить и погадать на ответ, прежде чем вновь идти к нему. — Кто? — Блейз. — Чего тебе?       Молчание, обдумывает ответ. Подбирает правильные слова или сам не понимает, что делает здесь? — Завтра будет траурный день, опять без уроков. Говорят, тело Грейнджер нашли в ванной — вскрыла вены. Была в маггловской одежде. Ни записки, ни объяснений — пусто… Я решил, вдруг хочешь узнать. Паркинсон злилась, что тебя слишком волнует судьба…погибшей. — Вот уж спасибо за заботу, — показательно фыркает. Ему же всё равно? Чуть обдумывает и уже искренне устало вздыхает. С Забини они сблизились после…всего. Не друзья, конечно, но и товарищи в целом неплохие. Драко больше не в том положении, чтобы ставить себя выше, пренебрегать общением, да и в целом… Нахрен подобное существование. Уже убедился — хорошего не выходит, хоть тресни. Он, кстати, и треснул. Больно. Погибшая… — Спасибо.       Больше они не говорят. Малфой не видит, но знает: Блейз ему кивнул по привычке на прощание, говоря так ещё и «пожалуйста», и ушёл. Слизеринец приподнимается. Итак… Гермиона действительно мертва. Кого же он видел? Кто снился? Почему так задевает смерть той, с кем у него не было ничего общего? Прошлые обиды за общее не считать — оба (наверняка оба) хотели забыть. Драко искренне хочет это обдумать, его весь день так и тянет это сделать, видно. Запускает пальцы в растрепавшиеся волосы и тянет, почти неприятно. Мысли разбегаются врассыпную по углам сознания, словно мышки подальше от кошки. «Надо было хоть форму снять», — мелькает самая юркая, но и она уступает вновь укрывающему сну. В чём причина? Вопрос повисает над кроватью слизеринца. Сомнительная погремушка-погребушка для взрослых.

***

      Сколько прошло? Недели две? Возможно что-то ближе к трём или даже четырём. О потере почти ничего не говорит: замкнутый Гарри, Минерва с красными глазами да пара стихийных мемориалов с её фото, а рядом — игрушки да бумажки с сожалениями. Как же паршиво. Всё это неподсчитанное время Драко существовал почти на автопилоте: на уроках молчал, особо ничего не ел, а свободное время проводил либо в запертой на заклинание и замок комнате, либо в библиотеке. Живя в своей интерпретации мантии-невидимки слизеринец ощущал некий дискомфорт. Паранойя или кто-то смотрит за ним, приглядывает? И речь не о наказании-подсматривании для него как Малфоя. Нет. Изучают, следят за действиями, выжидают. Зачем?       Ещё немного, и об эти вопросы он головой биться начнёт. Не то от безысходности, не то от слишком большого их количества. Мёртвая-живая Гермиона иногда мелькала в коридорах, как наваждение, но пересечься с ней он никак не мог. — Как думаешь, почему все же Грейнджер сделала это? — А не всё ли равно? Может вон, не выдержала вскрывшейся правды о паиньке-героине войны. Шлюхой запомниться не захотела. — Ты всё о тех снимках? — второй голос неуверенно дрогнул. Драко замедлил шаг. Так. Грейнджер. Что-то о её самоубийстве. Смысл слов полз до сознания медленно, скребя по голове своими когтями реальности. Голоса позади сказали что-то ещё и скрылись за поворотом. «Шлюхой». Малфой поздно оглянулся, надеясь увидеть лица этих милых учеников. Пусто. А перед глазами — её фото. Сбоку резко звучит её голос.       — Забавно, правда? Они все соболезновали Гарри и Рону, роняли две положенные слезинки в Большом Зале, а теперь ходят по коридорам и называют меня шлюхой. Драко задерживает дыхание, его в который раз потряхивает. Мальчик-ходячее-землетрясение, правда. Слова застревают где-то внутри, понимая свою бесполезность и несвоевременность. — Ты так вымотан…       Забота. Легкоскользящая, но такая приятная. Драко впервые так почувствовал необходимость в тепле, заботе. Не в первые — в покое. Ломать себя было так изнурительно, а уж теперь… — Я… — «Мне жаль, что ты умерла», «Странно, но я хотел бы помочь», «Я думаю, мы могли бы поговорить»… Столько слов. Ни одного верного. Ни одного сказанного. Парень поворачивается — хотя бы взглянуть… Пустота. В коридоре или в душе?       Медленно поплёлся в комнату, ведь скоро наступит хогвартский тихий час для маленьких и постарше. Мысли-мысли-мысли. Бесят. Эти слухи о Гермионе… Слова наваливаются ношей где-то внутри. Почему её смерть приносит всё больше вопросов? Даже сейчас. Ответ, хотя бы один… Может, снимет эту головную боль, эту дрожь, это…всё. Блядство.       Устало падает на кровать, ноги который раз подводят, отказываясь слушаться. Задевает что-то, неприятный глухой звук резанул уши. Драко тихо ругнулся и, не глядя, поставил это нечто возле себя. Присмотрелся — коробка, от обуви чтоль… Эльфы принесли? Навряд ли, с домом связи он почти что разорвал — иначе было бы слишком трудно. Или он просто в это верил, не желая смотреть прошлому настолько глубоко в лицо или что там у него было… Руки в это время сами осматривали посылку: от женской обуви, наспех обклеена зелёноё бумагой, кое-где смятой, оторванной. Негодование и интерес мешались в странное зелье сердца Малфоя, он решил посмотреть содержимое. Сверху — исписанные отдалённо знакомым почерком бумажки, под ними…кассеты? Да, кажется так называется эта маггловская вещь. Но к ним должен быть плеер, и да, вон он, сбоку.       С интересом крутит в руках кассеты. Видны чьи-то отпечатки, он явно не первый владелец. Синим лаком выведены цифры: один, два, три, четыре…заканчивается всё на тринадцать. Почерк. Лак. Цифры. Так напоминают Гермиону, что почти страшно. Решается послушать. Он, кажется, умеет это делать, обращаться с маггловскими вещами. А раньше бы брезгливо откинул коробку прочь и для верности сжёг, подкинув Поттеру за его шуточки… Благо, раньше.

***

Драко направляется в библиотеку, уже знакомый уголок с синим креслом. Решил наверстать пропущенный урок по ИМВ, кто бы мог подумать. — Гермиона, — Малфой улыбнулся и чуть кивнул в приветствие. Девушка резко вздрогнула, но увидев, кто перед ней, чуть улыбнулась, опасливо. Сняла нечто э…странное…с головы и кивнула на соседний стул, принесённый из читального зала. — Привет. Не передумал? — Должен был?

Вопрос чуть напряжённо повисает в воздухе. Мог, должен был. Подсознательное ожидание от него, сам знает. И злится на свой ответ. — Это наушники. Такая маггловская вещь, чтобы слушать музыку или чьи-то записи, — Малфой благодарно смотрит на Гермиону, прервавшую неприятную тишину. Наверное, стоит как-то отблагодарить, что она сидит с ним, готовая терпеливо объяснять что и зачем. После всего… — Иди сюда, я покажу тебе, как именно ими пользоваться, — оба чуть вздрагивают. Находятся так близко. Без упрёков, обид и слёз. Без ненависти. Он внимательно следит за её пальцами, губами, шепчущими объяснения. Она старается скрыть лёгкую дрожь в голосе, надеясь отвлечься от начавшего заполняться котла противоречивых чувств в душе.

      

      Летит час их нахождения здесь. Драко теперь умеет пользоваться плеером, а Гермиона позволяет себе лёгкий смех и уставшую, но искреннюю, широкую улыбку. Малфой смотрит на неё и задерживает дыхание. Где-то далеко-далеко внутри мелькает: «красивая»…

— Спасибо…

      Шепчет, неловко ведёт плечом, а она внимательно смотрит и кивает. Кажется, хочет что-то сказать, но не решается, кидает дежурное «обращайся» и уходит. Так закончился первый месяц обучения на седьмом курсе.

***

      Драко мотает головой. Странно, раньше он этого не помнил… Или просто не придавал значения? Боль усилилась, стуча отточенными ударами по висам. Тошнотворно. Но кассеты решил прослушать сейчас: шестое, седьмое или какое там дополнительное чувство есть, шептало, что записано что-то важное. Берёт ярко-синюю «единицу», вставляет в плеер, надевает наушники. Замирает в секундной нерешительности, но нажимает: «проиграть». …Шум. Секундная заминка. «Привет, по ту сторону кассеты. Это я, Гермиона Грейнджер.» Пауза. Драко задерживает дыхание и резко выдыхает, так, что голова пошла кругом. Чья-то шутка? Издёвка? Осматривает комнату, проверяет, что замок закрыт. Напряжённо кусает нижнюю губу и не с первого раза нажимает на кнопку. «В этих записях вы получите ответ на вопрос — почему моя жизнь неожиданно оборвалась.»       Малфой закрыл лицо руками, надавливая на глазные яблоки посильнее. Не чтоб выскочили, нет. Чтобы убедиться в реальности происходящего. Это что, её трактовка предсмертной записки? Жестоко. Жёстко. «Никакой лжи, никакого притворства. Зачем мёртвой девушке врать?.. На этом месте можете посмеяться. Мне правда кажется это забавным.»       Драко правда смёётся, не дослушав её слов до конца. Забавно…забавно…забавно… Так истошно, неприятно и больно. Вновь. Почему? За что? Кран в глазах вновь открывают, — и слёзы текут, успевай вытирать. Нервы начинают сдавать, с таким пронзительным звуком лопаются. И это тоже так смешно. «Ах да, если к вам на руки попали кассеты, значит Вы — один из виновников моего самоубийства. Уже больше интригует?»       Дверь перемещается на стену? Или это у него всё так поплыло… Живот крутит от тревоги, будто вот-вот вывернет. Закашлялся, дал себе лёгкую пощёчину — попытка вернуть контроль над состоянием, над телом. Блять, ушёл от прошлого, попытался жить заново. И теперь слышит это? Тут же останавливает себя: глупо-глупо-глупо винить жертву его прошлых издёвок в том, что она, собственно, винит его в смерти. «Сыграем в игру? Правила просты. Первое — Вы слушаете все кассеты. Второе — передаёте их следующему после вас в списке. Не скажу, где именно ваше имя, в чём тогда интерес? Но будьте уверены, если в Ваших руках эти кассеты, оно обязательно будет упомянуто».       Удар. Прикроватная тумбочка пошатнулась. Кулак болит, наливается неприятным ощущением крови, но мысли проясняются. Старается выстроить логическую цепочку, шаткую-шаткую. Ведь если она винит его сейчас, значит, он что-то сделал в настоящем? Не вспомнит же она о…звенья тут же рвутся с почти слышным грохотом. Мог подтолкнуть тогда, а довели другие — сейчас. «Как только вы прослушаете все кассеты — перемотайте на начало и отправьте следующему. Инструкция для неосведомлённых в пользовании находится в коробке. А что со всем этим делать счастливому тринадцатому номеру? Можете выкинуть их или забрать с собой в ад. Глядишь, там и встретимся.»       Так…резко, грубо, ядовито. «Зачём мёртвой девушке врать?» «Забрать в ад»… Она и правда звучит будто на грани ножа. Лезвия… Выдыхает Драко одновременно с Грейнджер, которая и в такой ситуации старается взять всё под контроль. «Ах да, если круг вдруг прервётся, то эти кассеты услышит весь волшебный мир. Точная копия этой коробки находится руках моего доверенного лица. Не хотите слушать? Ваше право, дерзайте и проверьте, блефую ли я. И помните — за вами следят. Может, даже сейчас?»       Малфой фыркает. Хороша подготовка, на А+... Зато один ответ в руках — никакой паранойи, просто слежка от той, что умерла. Умерла… Скажет или нет, почему её видят? Хотя, наверное, упомянула бы… Только он один? Но почему, блять, почему. Больно, виски до крика сжимают невидимые щупальца. Звон, ещё один. Щёки горят. Разум старательно хватается за эту трубочку, готовясь к уже моральному удару. «Также в коробке вы могли заметить лист А4. На него я нанесла карту с важными для моей истории местами. Хотите следуйте, хотите нет. Можете даже выкинуть её. Я всё равно никогда не узнаю… А мы подходим к первому номеру, нельзя же так долго интриговать, не то скучно станет. Итак…»

Драко задержал дыхание. С него всё началось, так что сейчас будет…

«Ты готов, Кормак Маклагген?..»