13 виновных Гермионы Грейнджер.

      Драко вновь нажал на паузу. Выдохнул, по телу пробежал целый табун мурашек. Стоило прикрыть окно, но парень понимал, что дело вовсе не в холоде. Вначале накрыло облегчение: не он. За ним пришло непонимание с тяжёлым грузом ожидания. Это ведь пока не он. Вновь вздрогнув, слизеринец подумал и прилёг на кровать. Если продолжит сидеть, то есть шанс, что доломает тумбу, а это не было его целью.       Самовлюблённый слизняк причастен к смерти Гермионы? Нет, ублюдок он конечно знатный, удивительно, что в Гриффиндор попал. Однако так… Кажется, в самом начале года ходил слушок, что слизняк переспал с Грейнджер… Но слух ведь? Не могла гриффиндорка купиться на эту морду, не такая же она, в самом-то деле. Если… Если они переспали, но против её воли.? Драко сжал кулаки да так, что ногти больно впивались в ладони. Забавно, боль так отрезвляет, оказывается. Не пристраститься главное.       Невесело хмыкнув, Малфой понял, что пытается отсрочить момент прослушивания. Чего-то боится? Ну, не считая конечно того, что его имя в любой момент может произнести мёрт… Гермиона. Ах да, об этом будут знать минимум тринадцать человек. Ладно, смерть не стоит откладывать, даже если чужую… Воспроизвести. «Кормак-Кормак… Что таить, ты нравился мне на шестом курсе. И вместе с тем я осознавала, какой ты остолоп: самовлюблённый, с окружением под стать. Тот самый плохой парень из песен, только романтики не найти. Потому и разонравился быстро. Я отвергла твоё предложение на бал. А ты такой настырный был после: не привык к отказам, дорогой? Была уверена, что не куплюсь на смазливое личико, зная, что оно за собой прячет. Жаль, уверенность эта потом неожиданно пропала… Тогда я была возле библиотеки…»       Драко морщится. Дикая, дикая боль в висках. Нет, это уже невозможно! А в голове всё крутится про библиотеку, так и хочется выловить — а никак. Злобно приподнялся и ударился головой о подушку, желая вытрясти всё, что отвлекало. Запись шла вперёд, пришлось перематывать. Перед глазами неожиданно встала та улыбка, когда Гермиона объясняла устройство плеера. Вновь бросает в непонятную дрожь, стискивает зубы так, что скрипят, угрожая отвалиться. Вновь тянет всё обдумать и вновь — нет сил. Пауза. Воспроизведение. «Как по колдовству, возник ты. Может, ты даже следил за мной, поджидал удачный момент? Я не удивлюсь этому сейчас, а тогда… Просто не задумывалась. Дура. Но да что голову пеплом посыпать: я не феникс, уже не воскресну, да и вам неинтересны мои лирические страдания. Так вот. Я была готова выслушать от тебя тираду самовосхваления, которая должна была означать приглашение на свидание. А ты просто спросил: «Как дела?» Было удивительно, и я позволила себе немного поговорить с тобой. Это было даже интересно, когда речь не заходила об одном тебе. За такими невинными разговорами прошла пара дней. А на одном из ужинов прилетела записка: «Вечером после отбоя. То место. Я буду ждать тебя, принцесса. Кормак». Миленько, правда? Как по типичному подростковому роману. А я, как та героиня, решила пойти, хотя «принцесса» мне не понравилась. По методичке писал? Времени на сборы было мало, а хотелось быть красивой… Всё же свидание. И, конечно, по всем канонам, собираться помогала подруга. Правда, Джинни, родная?»       Драко разошёлся злорадным смехом. Неплохой подкол для той, что будет это слушать. Даёт понять ей, что ошибки в отправке нет, и другим, что замешаны были все. Интересно, сколько поганеньких секретов разрослось сетью грибниц Хогвартса? Однако настрой быстро прошёл, и осталось непонятное щемящее чувство. Всё же пошла со слизняком… Обида? Странный ты, Драко, вроде за учебный год не пересекались особо, а ты обижаешься. На Гермиону. Запись же шла дальше. «Стандартная проверка, что все по комнатам, пятнадцать минут форы, и я ушла. Да-да, Гермиона Грейнджер нарушает правила ради парня с обложки. Но разве я не могла себе позволить подобное после пережитого за прошлые годы? Так я говорила себе в ту ночь, а теперь понимаю. Ты мне не нравился, Кормак. Даже близко. Я просто…нуждалась. Почти не осталось дружеских связей, а живые были излишне натянуты: попробуешь поиграть — порвутся. Я этого не хотела, потому и неосознанно искала кого-то, кто сможет отвлечь меня от этих чувств, стать опорой. А тут ты. Так удачно, правда? Стал первым, кто заполнил пустоту…подталкиванием к самоубийству. Ладно-ладно, сама обещала без лирики обойтись. Башня Астрономии. А-3 на вашей карте: А — горизонталь, 3 — вертикаль, словно морской бой…»       Драко понимал это состояние. Оно преследует его с начала года. Необъяснимая (если копнуть, то объяснимая, конечно, но копаться в себе не древние сокровища искать — приятного мало) пустота. Он чувствовал желание обнять её. Просто. Это была почти потребность, от которой по телу ощущался зуд. Она мертва. Ты виновен. Вдохни почти ночной воздух поглубже и слушай, не пускайся в бесполезные и ничем не объяснимые раздумья.

***

      Гермиона медленно поднималась по ступеням, теребя браслет на левой руке. Нервы. Что она здесь делает? Разоделась… Юбка эта, кофта. Раздражённо поправляет излишне короткую одёждку, с недовольством припоминая это Джинни. Просто встреча. Привет-привет, поговорили и разошлись. Не так страшно. Не спагетти же она, чтоб так накручиваться.

      А вот и Кормак…с цветами. — Ты…чудесно выглядишь. Спасибо, что пришла. Это тебе, — Гермиона благодарно улыбнулась, принимая небольшой букет. Его аромат вытеснил притаившуся тревогу. Стало почти спокойно, почти хорошо. — Спасибо. Как ты узнал, что это мои любимые цветы.? — У меня свои секреты, — не преминул подчеркнуть себя в лучшем свете Кормак, подмигивая. Настрой ночи это поубавило, но Гермиона всё же осталась. Знала же, к кому идёт, но перетерпеть самолюбование можно. Он ведь нравится?

      Сидели на мягком старом пледе, возле была симпатичная салатница с ягодами. Убаюкивающе пели скрипки сверчков, завлекающе блистали звёзды на почти безоблачном небе. Свежий воздух приятно проходился лёгкими поцелуями по телу.

— Знаешь… — начал Кормак, прерывая ауру ночи. — Я полюбил одну девушку. Впервые так искренне. И я был уверен во взаимности, а она возьми — и начни отдаляться. Вот я и решил поменять свой подход к этому матчу, и теперь думаю, понимает ли она, что я поменялся…

— А сам что думаешь?

Маклагген улыбнулся, скользнув пальцами по запястью девушки. Приблизился к лицу Гермионы, вновь слишком уверенно, но остановился, улыбнулся. Холодок пробежал по телу Грейнджер, а вместе с ним — сожаление, что она здесь. Которое она старательно глушила. Всё хорошо. Она сильная. И всё контролирует.

***

      «Ты встретил меня и подарил любимые цветы — пассифлоры. Удивительно, но это простое название никто из моих друзей не мог выучить…»

      «Сделаем фото?»

       «…ну…скажем, за свой счёт ей отдать банку солёного-солёного попкорна, да. Наверняка захочет пить, выйдет во время сеанса, поговорите и оп — свидание в шляпе».

      «Увидимся возле библиотеки?»

      «Пассифлоры, скажем».

      «Прости, что я такой мудак?»

«Ты обязан попробовать Шок-о-Чоксы с лавовой карамелью…»

      Пассифлоры, пассифлоры, пассифлоры…

Больно. Шгуче, ужасно, повсюду жар, по всей голове. Малфой почти кричит, кусает кулак и смигивает очередные непрошенные слёзы. Пожар, пожар… Боль. Больше ничего не чувствует. Куда-то упал плеер. Драко замер и с судорожным, резким вдохом закрыл глаза.

— Подошёл бы прямо, цветы может подарил…

— Хитро-вычурные розы? — Вот ещё, какая пошлость, Гермиона!

      С трудом открыл глаза. Ужасно хотелось пить. С другой стороны кровати — кувшин с водой — необходимое средство для борьбы со скользким следом ночных кошмаров. Пальцы дрожали так, что держать что-то в руках было тяжело. Стакан не брал, пил из широкого горла. Вода лилась мимо на кровать и одежду, но плевать. Освежающий водопад. Дышать легче. Малфой прислушивается к себе. Боль отступила, но в голове такая путаница из слов-действий-воспоминаний… Тут не просто каша, тут полноценный обед наварен.       Не решается думать над этим, вновь убегая. От боли, от неизвестности, от ответственности? Слизеринец вспоминает о плеере, быстрым движением поднимает и проверяет: не сломан. Отлично. Снова мешкает. Раздражает собственное поведение. Мальчик-который-внутри-остался-хорьком. Глупый. А побороть, перебороть не может. Стыдно. Воспроизвести. «Да, цветы. Я их приняла, и вечер, точнее ночь, стал почти сказочным. Ты галантно довёл меня до пледа, где было что-то вроде пикника: ягоды, почему-то в салатнице. И немного конфет. Бабочек в животе не было, что уж тут, но я наслаждалась погодой, видом… А потом продолжилось твоё самолюбование. Мне стало некомфортно, захотелось уйти, но… Стало стыдно. Старался же, устраивал это всё, про цветы узнал. Это не позволяло уйти, и я старалась расслабиться. Ты видно и сам почувствовал моё напряжение. Матч ведь важно выиграть, да? Ты говорил о влюблённости, которой никогда не было в твоей жизни раньше. Неудачные аллегории с квиддичем сглаживал приятными словами. И я хотела верить. Ты всё стремился меня поцеловать, но не переступал черту. Я решилась сама. Желание? Или просто «так надо было»? Поцелуй первой, чтобы не целовали тебя? Это было… Неловко. Но приятно, да. Оказывается, целоваться ты умел. Интересно, это входит в твою анкету супер-парня? Тогда я вновь расслабилась, и вечер вновь оказался почти счастливым…» Пауза.       Драко встаёт с кровати, пошатывается, но уверенно идёт к окну. Воздух. Вдохнуть глубже, чтобы уничтожить ростки печали, орошить мысли, смыть неуверенность, найти в себе силы… Ледяные объятия ветра — сродни рукам покойника. Покойницы. Только кровавые следы не остаются. Вскрыла вены… Малфой фыркает от нелинейности своих размышлений и прикрывает глаза.       Вспоминается его первый поцелуй. Раннее утро. Гостиная Слизерина. Курс…четвёртый? или всё же пятый? Подсела Паркинсон, что-то там про себя пробухчала. Он вообще читал, какая разница! К сожалению. Надо было слушать, молчание-то оказывается — согласие. Панси считала так, а потому поцеловала. Резко. Сухие губы и его сжатые, недовольный взгляд. Драко оттолкнул Панси и сквозь зубы сказал: «Никогда так не делай». И продолжил читать.       Отвращение. сплошное отвращение. Так заигралась в свою дерзость? Противно, хотелось вымыть рот с мылом.       У Малфоя не было ожиданий от первого поцелуя, ни мечт, ничего. Но и осознание, что он так бездарно-сухо прошёл… Тоже повод возмутиться подобной наглости. Кажется, Панси тогда всё равно как бы невзначай рассказала о поцелуе, кое-где убрав, кое-где добавив. Не ходить же говорить, мол, да не слушайте, я её оттолкнул. Большое дело опровергать слова девчонки.       Жестоко было её отталкивать? Возможно. Но и целовать, не дождавшись ответа, распространяя об этом слухи… Но Гермиона своё согласие дала, сама потянулась, да и слизняк явно был не против. А потом…правда, что потом? Может, с этой историей и связаны те мерзкие коридорные словечки? Малфой включает запись. «Да, да, признаю, было хорошо. Разговор больше не вращался возле личности Кормака, ягоды были вкусные, а от свежести у меня чуть кружилась голова. Или всё же от конфет с начинкой? Ты их не ел, помнится.» О, Мэрлин… «Я ошибаюсь? Чтож, получатель номер один, докажи обратное. Оставь в коробке записку-опровержение. Скажи, что тебя оклеветала злая гриффиндорка с недотрахом. М? Вы потом расскажите мне, написал ли. Свидание подходило к концу. Ветер поднялся нешуточный, было прохладно в тонкой кофте. Такой джентельмен не мог не предложить свой свитер, да? Ноги будто онемели, встать было тяжело, а тут ой — новый порыв ветра, сильный. Начала подниматься и вновь упала. Раздался треск. Я подумала — ветка. А джентельмен на час подал руку, я наконец встала — неловко как -, поправила задравшуюся юбку. Осторожно вернулись к общежитиям, минуя патрульных. Ты довёл меня до комнаты, поцеловал в щёку и-и-и…ушёл. Вот и всё, ребятки. Что такое? Разочарованы? Ожидали услышать страстную, горячую историю? Вот только нюанс: я не шлюха, какой меня выставили!»       «Молчишь…плачешь? Вспоминаешь тот день? Собираешься с мыслями или в ярости выкидываешь заранее написанный текст, не желая мириться с ярлыком?»       В Драко закипала ярость. Необузданная, желающая выхода прямо сейчас. Не отдавая себе отчёт (как будто подобного чувства не было за последний месяц!), подошёл к тумбе, пристально на неё посмотрел… Ударил больной рукой. И без того хрупкая конструкция не выдержала второго за ночь потрясения — хрустнула, накоренилась, один ящик выпал. — Если будешь так бить, мы останемся без зарплаты, Драко!

***

— Малфой! Да перестань ты так стучать по аппарату!

Слизеринец фыркает, поворачивается. Гермиона разозлённо смотрит. Её волосы собраны в растрёпанный пучок, на ней — форма с бейджиком, почти такая же, как на нём самом.

В Хогсмиде построили кинотеатр вскоре после окончания Второй магической. Советовались с магглорождёнными и магглов изучавшими перед принятием решения. Всё же после второго звоночка в лице Тёмного Лорда было решено — в отношениях с не-волшебниками пора что-то менять. Узнавать больше об их культуре, перестать поддерживать мифы об их жизни. Кинотеатр посчитали неплохим началом. Старшие курсы Хогвартса помогали с восстановлением деревушки и близлежащих окрестностей: и ребятам заработок, и взрослые займутся своими важными взрослыми делами. С октября Гермиона ходила в «Волшебный шкаф» во вторую смену.

      К удивлению немногих знающих, примерно в это время вызвался работать Драко. Парень решил сбить с себя самонадетую когда-то корону трудом в когда-то омерзительных ему условиях. Директриса, лично следившая за подработками учеников, засомневалась: ставить Грейнджер с Малфоем? Вызвала Гермиону, спросила прямо про такого коллегу. Колебалась девушка недолго.

      И теперь расплачивалась, наблюдая, как с трудом добытый аппарат для попкорна таял мороженым в жару под разозлённым слизеринцем.

— Ладно, ладно. Сама сделаешь?

— Да уж сделаю.

Фыркает, толкает плечом. Не со злобой, так, намекая на свою победу в этой атаке против машин. К прилавку тем временем подошла девушка, года на два младше. Улыбалась, кокетливо посматривала. Не признала в нём Малфоя? Да плевать.

— Ваш заказ, — почти шипит, протягивая безалкогольное сливочное пиво и пачку чего-то маггловского.

— Да ты просто казанова, Малфой. Если понравилась девушка, то стоило не грубить а…ну…скажем, за свой счёт ей отдать банку солёного-солёного попкорна, да. Наверняка захочет пить, выйдет во время сеанса, поговорите и оп — свидание в шляпе.

Заработавший аппарат согласно подкрякнул, а Драко лишь фыркнул. Сама-то своим советам следует, интересно?

      Почти месяц они коллеги. В первые дни оба будто боялись друг друга, шарахались, но не как от Василиска, конечно. Одно дело — пересекаться в кабинетах, бросаться взглядами в коридорах да даже объяснять работу плеера. А вот проводить по несколько часов тет-а-тет за довольно тесным в такой обстановке прилавком…

      Малфою находится рядом с ней было…стыдно. Вспоминалось всё. Настолько детально, что хотелось обвинять её: почему от тебя мне плохо? Но молчал, понимая всё же, что проблема таится в нём давно-давно.

      Его ночные размышления-кошмары в каком-то смысле помогли происходящему…происходить. Проспал. Совместный урок с Гриффиндором. Практика по парам. Свободное место лишь с ней. Недоверчиво подходит, оставляет сумку и смотрит. Все остальные тоже, он чувствует. Гермиона поднимает глаза, протягивает ему список ингредиентов и объясняет что-как делать. Всё. Остаток Зельеварения проходит молча. Слышится чей-то разочарованный свист. Ожидали очередное избиение? Влить бы им это взрывательное зелье в глотку…

      Драко была…почти приятна эта компания. У Грейнджер будто амнезия — не припоминала дней минувших. И за это ей спасибо, правда, искренне. Кто бы услышал его мысли! Да даже он прошлый…

— А я незаинтересован в таких. Да и если бы был, то действовал явно не так.

— А как тогда?

Веселится. Надо же. Тема Драко не нравилась — с Гермионой и про личную жизнь! Не то, что с гриффиндоркой, вообще с кем-либо не обсуждал. А тут решил. Терять приятную компанию не хочется, и она, к слову, заулыбалась. Ходила мрачнее грозовой тучи последнее время, не разговаривала почти.

— Подошёл бы прямо, цветы может подарил…

— Хитро-вычурные розы?

Смеётся. Завораживает…

— Вот ещё, какая пошлость, Гермиона!

— Тогда.?

Сам улыбается, нагловато-наигранно, поигрывает бровями.

— А ты вот какие любишь?

— Допустим, пассифлоры.

Заговорщический шёпот, нарочито-долгое подмигивание.

— Да выйдет кто-то наконец?! Сколько ждать можно?

Вся магия момента смывается вместе с окончанием фраз. Гермиона мгновенно потухает, как светлячок на рассвете.

— Твоя очередь идти.

Безразлично поворачивается спиной, накладывает в картонные стаканчики попкорн. До конца смены они так и не разговорились.

***

      Запах древесины и крови ударяет в нос, отрезвляет. Тошнит. Голова вновь идёт кругом. Он работал с Гермионой? Нет, про кинотеатр он помнит, не тронулся же головой, но вот её… Хотя почему, как будто и правда тронулся, подобное и не помнить!       Вновь жмёт на глаза, страдальчески вздыхая. Получается, забыл… А вспомнил как? Триггерные слова или действия запускают маленький механизм, как-то остановленный? Получается, так… Пассифлоры, надо же! Видимо, головные боли оттуда же взялись. Неудачные попытки самому вспомнить, без посторонних помогателей…       Фыркает. Запоздало вспоминает про тумбочку, скептически оглядывает. М-да. Руку тянет боль куда-то в строноу. Сомнительный ценник за воспоминание, о таком предупреждающую табличку вешать обязаны. Малфой чувствует себя потерянно, чувства-то тоже приходят, сопровождающие воспоминание. Мешанина настоящая в голове, заправляй только — настоящий салат выходит. Достаёт из кармана убранный туда на автомате плеер, крутит в руках. Решает дослушать сторону до конца, может, что ещё из той поры всплывёт. … «Я засыпала почти счастливой, спокойной и просыпалась с этим же чувством. А потом вышла из комнаты на завтрак. Поймала тебя в гостиной, с благодарностью вернула свитер. Вторая ошибка. Ха. Нельзя же допускать падения репутации своей, да? Всегда стоит стремиться подняться выше, выше. Особенно если за счёт другого. Да ещё как! Колдография, где зубрилка Гермиона раздвигает перед тобой ноги! Удачный снимок — высокий процент успеха. Конечно, на веру твои слова без неё не приняли бы. А тут — почти убедительно. Почти. Как же дожать до конца, м? Например, сделать так, чтобы я почти при всех принесла тебе свитер. Невинный жест заботы был превращён в доказательство секса…» …Блять. »…среди поверивших был не весь Хогвартс, критическое мышление не отключили, помнили твои поступки. Но вот среди подобных тебе… Кормак-Кормак…»       Гермиона говорила тихо, в дрожащем голосе притаились слёзы, готовые покатиться по щекам, освобождая призрачную боль. Драко тоже дрожал. От ненависти. Будто через наушники ему передалось всё, ощущаемое девушкой. Хотелось задушить этого слизняка, заставить страдать. Такого запала Малфой сам испугался: слишком много чувств нахлынуло разом после долгого бесчувственного хождения манекеном. В динамиках что-то шуршало. Вытирала слёзы? «Первый в каком-то смысле поцелуй, представляемый чем-то светлым, приятным… Началом отношений… Превратил меня в шлюху в глазах других. Не всех, не абсолютного большинства, но и тех было достаточно, чтобы сделать жизнь чуть невыносимее. Ломом прошёлся по моей репутации, распуская руки другим… Впрочем, зачем забегать вперёд, верно? Переверните кассету, чтобы узнать больше…»       Драко сглотнул, потянулся к кассете, посчитав, что запись окончена. Но вновь прозвучал голом Гермионы. «Кормак, лапочка, не уходи далеко. Твоё имя ещё пригодится нам в будущем…»       Слизеринец замер в ожидании продолжения, но ответом была окончательная тишина. Он сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь унять дрожащие от ярости руки. Ну нет, он не в настроении для того, чтобы прятаться в убежище хорька, просто принимая на слух всё. Неожиданная решимость захлестнула мысли. «Нельзя так оставлять», — всё, что мелькало в сознании. Наспех снял не успевшую высохнуть рубашку, надел вместо неё тёплую чёрную водолазку. Был готов отправиться в крыло Гриффиндора, чтобы…       Что? Если и удастся пробраться без патрульных туда-обратно, что он сделает? «Круцио» поугрожает? На жару выкинет, чтоб слизняк засох? Слизняк… Злорадно улыбается, вновь убирает в карман плеер, оставляет наушники висеть на шее, а сам тянется к палочке под подушкой. Никаких забот о дементорах и Пожирателях — больше времени для учёбы и практики летом.       Каждому в жизни необходима маленькая приятная месть. Ладно, не каждому, месть вообще штука сомнительная. Но Драко её желал. А как тут устоять?       Секунду колеблется. Сомневается? О, нет. Вспоминает. Шепчет заклинание, открывает портал, выход прямо к кровати спящего. Надо же, по башням в ночи не шарится, безмятежно спит? Явно уже прослушал записи. Нижняя губа трясётся от гнева. Не отделается так легко. — Слагулус Эрукто.       Шепчет злорадно и тут же закрывает портал. Вот-вот проснётся, бедолага. Давиться себеподобными никому не понравится.       Облегчение сменилось усталостью. Надо подвести итоги… Усаживается на подоконник, видел бы со стороны себя — усмеялся. Так трагично-картинно сидит. Гермиона мертва. Почему он видит её — неизвестно. Слухи о связи с Кормаком — ожидаемая ложь, подтолкнувшая гриффиндорку к самоубийству. Ещё таких причин двенадцать. Одна из них — он. Сам вспоминает, что в каких-то моментах его жизни на седьмом курсе была Грейнджер, но раньше не помнил. Действия или слова способны помочь вспомнить. Непонятно, зависит ли это от записей и испытывают ли что-то подобное остальные из спика.       Он помнит её любимые цветы, но не помнит, когда начали работать вместе… Помнит её любимое место в библиотеке, но не помнит, что встречался там с ней… Как же всё странно, не чудесато-интересно, но пугающе-затаённо.

Ответы должны быть в других историях. И он их узнает.