13 виновных Гермионы Грейнджер.

      Драко закашлялся, пытаясь понять: а не послышалось ли? Девочка-которая-почти-идеальна, Джинни-которая-почти-Поттер причастна к истории с фото? Произошедшее в голове сложилось подозрительно быстро и логично, из-за чего толика неверия оставалась. Да-да, в начале кассет упоминалась Уизли, но в таком контексте? В нём уже не сомневался: неназванная девушка-подруга, кхм, своеобразные фото с ней и Грейнджер гуляли по Хогвартсу, а Гермиона не стала бы умалчивать имя, когда все знают, что там Полоумна. Тут и правда интересно, что и почему пошло не туда.       Гермиона делает паузу, давая кому-то из слушателей (возможно, всем остальным) переварить произошедшее. Приём информации такой себе, сразу не усвоится. «Страдальческая поездка закончилась, проекты-идеи были представлены, можно жить долго и счастливо. Пару дней. А потом появились фото Криви. Не знаю, сам он их распространял или кто-то другой, увидевший их, постарался. Лиц там было не разглядеть, и я постаралась успокоить нарастающую панику. Пронесло бы… Но не-ет, нашла во что поверить. Один кретин решил во всеуслышанье объявить: да там же Грейнджер. Она что, ещё и по девочкам? И пошло всё по новой. О, о тех фото. Там не было ничего, как говорилось, порнографичного и порочного. На одной я и Джинни обнимаемся, на другой — её пальцы дотрагиваются до моей щеки, стирая слезу. Кому такое интересно? Повторялась ситуация с Кормаком: добавлялся непристойный контекст, появлялись неожиданный свидетели, которые точно-точно и честно-честно слышали непристойности и видели неприличности. Я просто не понимаю… Почему? Вам понадобилась девочка для битья? Что? Что я успела сделать за этот толком не начавшийся учебный год, что вы так на меня накинулись все? Война и правда пробудила в вас тёмное, запрятанное? Или захотелось пожить здесь и сейчас, мол, завтра шанса накинуться на кого-то у меня не будет, вдруг второй Том Реддл объявится. Или надоело пытаться что-то подстроить Малфою, его избивать уже не было интересно?»       Слышится всхлип, Драко почти видит, как гриффиндорка трясётся в сжавшем её горло плаче и останавливает запись, чтобы успокоиться. Он следует её примеру. Волна ненависти ко всем названным вновь накрывает его с головой, мыслями. Сам не ангел, ни в коем случае, но кто его этим попрекал? Умницы, ходячие гордости, которые при вскрытии грехов оказываются не лучше? Чувство подталкивает, даёт ранее отобранные силы. Со злобой встаёт и отряхивает штаны от травы. Краем сознания радуется, что в чёрном — не видно, что сидел на мокром. Голодный желудок даёт о себе знать хозяину, будто пиная его за собственную пустоту. Могло бы сделать так сердце…       Идти до кондитерской недалеко, если память не изменяет. Ноги идут и мысли за ними. Подмечает — Гермиона в первый раз упомянула его лишь на пятой истории, почти дойдя до середины, и то мельком, будто внимания лишнего не стоит. Назвала по фамилии… Но не врут же ему воспоминания? Ведь были же и «Драко» с «Герми», и вполне невинные, почти что дружеские разговоры, и…чувства. Но а если этого не было? Просто взял и придумал, сшил белыми нитками вымысел с реальностью. Но под каким влиянием, почему…       Странно всё это… Слишком часто характеризует так происходящее сегодня, забавно… Невесело хмыкает и прокручивает последний рабочий день — то, что помнит теперь. Герми-Герми-Герми… Тяжело поверить, что человек, которого ты называл так, мёртв по твоей вине, что ты почти ничего не чувствуешь, прокручивая это вновь и вновь в голове. А до этого плакал. Теперь пустота. Слишком много испытал тогда или было временное помешательство в работе эмоций организма?       Поднимает глаза на здание, к которому подошёл. Его словно обошла война стороной, не имея сил устоять под защитной аурой сладкоежек, скопившейся тут за годы. Чуть обшарпанные зелёные стены удивительно сочетаются с недавно выкрашенной розовой крышей. Нерешительно мнётся: ничто не мешало Холдми соврать, отомстить за прошлые унижения его арестом за воровство…мальчик-который-своровал-сладости. Завлекающий заголовок, ничего не скажешь. Малфой хмыкает и дважды стучит в дверь на всякий случай. Ноль реакции. Решается зайти. Не заперто, можно считать хорошим знаком? Без искусственного освещения и при луне всё выглядит так бледно, что даже приятно. Только красок, бьющих глаза, не хватало сегодня. — Добр-р-р-ой ночи, Путник! Добро пожаловать в «Сладкое королевство!» В ночное время скидки, — слизеринец оглядывается по сторонам, ища источник звука. Картина у кассы. Так вот, что за сигнализация такая… — Долго текст учил? — А ты не умничай, выбирай давай, — мальчик с картины показывает язык. Забавный он: одет старомодно, фон такой важный-важный, а сам испачкал лацкан пиджака кремом пирожного, за которым потянулся.       Драко ходит между рядами, думает, прикидывает. Желудок призывает взять всего и сверху соусом, угрожая начать есть самого себя. Мозг предлагает посмотреть ассортимент, взять что-то интересное или звучащее вкусно. А потом подкидывает ранее забытый (очередной) факт — Гермиона любила сладости с карамелью, даже советовала что-то... И слизеринец решает поискать ещё, по названию вспомнит, может, а перед этим взял парочку любимых яблочных колечек. Находит в дальнем стеллаже у кассы Шок-о-Чоксы с лавовой карамелью. Звучит интригующе и опасно. И как цель. Зато не с порошком чили, верно? Ставит свои покупки. Мальчик с картины придирчиво изучает и сообщает: — С вас галеон. — Серьёзно? За пару сладостей? — Нынче тяжёлые времена, сэр. И это я вам скидку сделал. Ну, и добавил немного за очаровательного проводника в сладкий мир в моём лице.       Спорить Малфой не собирается — не такое времяпрепровождение он себе представляет на ночь (как будто побег из Хогвартса и прослушивание кассет покончившей с собой представлял!). Кладёт деньги на прилавок и уходит, открывая на ходу упаковку шоколада. Непередаваемо волшебный звук для голодного человека. Осторожно пробует. Такой приятный холодный молочный шоколад, к которому неожиданно примешивается тёплая карамель, текущая безостановочно после первого укуса. Такую не растянешь на несколько приёмов пищи… Впрочем, она такая вкусная, что и если бы хотел — не сделал бы это.       Садится на удачно расположенную лавочку неподалёку. Мысли всё ещё бегают-раздражают, давали бы хоть выловить себя… Чувства научились, делают так же. Герми-Герми-Герми… Что же именно их связывало, когда началось… Он слишком часто задаётся этим, выучил свои вопросы наизусть, а ответы где? Кажется, что наблюдает кто-то. Оборачивается, смотрит по сторонам. Прохожих нет, в чём тогда дело… Да плевать. Перенервничал. Ему все (ну, как все — внутренний голос да появляющаяся мёртвая девушка) говорят — ищи в кассетах, ответы там, дослушай записи, Драко. Что ему ещё делать тогда? Воспроизведение. «Да-да, Гермиона, тебя послушай, так весь мир против тебя. Не весь, я уже говорила, что не поголовно Хогвартс поверил во все эти истории. Но ведь дело не в том, сколько поверило, в том, что они были. А негативу всегда легче просочиться до твоей души, задеть побольнее. Я не железная, я устала, меня вымотали эти несколько лет. Конечно, я буду воспринимать всерьёз то, что получаю в ответ. Особенно негативное. Особенно, когда оно влияет на мою жизнь. Опять отошла от сути. Но кто запретит изливать душу, м? В этом ведь и заключён смысл кассет. Впрочем, всё же вернёмся к тем событиям. Когда отбитые шуточки про ориентацию Грейнджер и её доступность окончательно избили себя, а произошло это буквально за полтора дня, то пришло время вернуться к новой загадке: а кто это там с ней? Кадр был таким ловким, что её лица и волос не было толком видно. Я молчала. Не хотела, чтобы Джинни пережила то же, что и я. Да и если бы заявила, кто поверит? Однако особо любопытные начали перебирать мой круг общения и пришли к выводу, что там могло быть лишь три девушки. И ты испугалась. Не захотела, чтобы твоя репутация пострадала, чтобы Гарри подумал о тебе дурно, и так не клеилось в этом году, чтобы не выглядеть ветряной. И ты каким-то чудом заполучила снимки. И поколдовала, так, самую малость. Чтобы едва заметные волосы девушки на фото стали белыми…»

***

      Гермиона заходит в комнату Джинни. Она знала, соседки её нет — взглядом проводила у дверей. В груди смешивался непонятный котёл их противоречивых чувств: обида, непонимание, злоба, сожаление… Выплеснуть его было возможно лишь в диалоге.

— Это сделала ты.

Не вопрос, утверждение. Уизли испуганно поднимает глаза. Отпираться и не думает, как-то оправдываться — тоже. Выбор свой она сделала, менять не желает. Пускай и с последствиями вновь сталкиваться, коридорными сплетнями было не ограничиться здесь. Она обнимает колени и кладёт на них подбородок. Защитная поза. Готова в любой момент спрятаться. Или напасть. Зависит от содержания разговора.

— Я.

— Почему? — голос Грейнджер дрожит. Становится так невыносимо стыдно за собственный поступок. Но голос, который так неожиданно появился в голове, чьи гипнотизирующие нотки владели Джинни, взял всё под свой контроль. Как тогда, когда фото решила исправить.

— Испугалась. Не захотела, чтобы репутация упала так же, как у тебя, прости за такое сравнение. Решила: нужно что-то менять. Одолжила фотки у остолопа со Слизерина и вот. Перед Полумной уже извинилась. Ей всё равно, и правда ведь немного чокнутая. В хорошем смысле. И ты прости, что не подумала тебя заменить. Себя спасала, да и тебе навряд ли помогло бы.

      Уизли замолчала, наблюдая за реакцией подруги. Уже бывшей? Гермиона стояла, не зная, как реагировать. В словах Джинни был здравый смысл, верно. Но всё же… Она её не отстаивала, смолчала, лишь когда опасность пригрозила самой — подставила другую подругу. Не об этом. Не сейчас и не здесь. Поднимает глаза на хозяйку комнаты. Она печальная, но взгляд без сожаления. От этого визита Грейнджер ничего не добьётся, очевидно, изначально знала. Котёл пуст, опрокинут резким движением чужих слов. Она не чувствует ничего. Кивает на прощание, поджав губы, и выходит. Связи с Джинни намерена постепенно разрывать. Та всё сидит на кровати. Порывается встать и извиниться адекватнее, но голос будто усилил своё влияние, стал почти осязаемым, а потому удерживает на месте, приговаривая: «ты защищала себя, ты всё сделала правильно».

      ***

«Я пришла к тебе поговорить, убедившись, что твоя соседка ушла. Но ей было интереснее подслушивать, верно, Лаванда? Но об этом позже. Я догадывалась, что в середине дня пролетевшее «Там Полоумная!» было чем-то вызвано. Кем-то. Конкретным. Ты не отпиралась. Сказала, что испугалась, стремилась спасти репутацию, а мне уже ничего не помогло бы. И это правда, да. Но я всё равно чувствовала себя преданной. Ты даже не постаралась заступиться, подтвердить мои слова, что между мной и той девушкой с фото ничего не было, что она успокаивала. Позже я услышала, как ты рассказывала кому-то подробности того дня: мы сидели втроём, Полумна, я и ты, устроили девичьи посиделки. Ты вскоре ушла, а мы с Лавгуд остались вдвоём… Красноречивое умолчание, выразительный взгляд… И сомнений на твой счёт больше не было. Твоё социальное лицо спасено, пусть и ценой других. Лавгуд ведь всё равно, что о ней говорят, а Грейнджер хуже уже не будет, да? Мог заступиться свидетель, тот, кто всё видел. Но Криви молчал. Или тоже оказался неуслышанным? Гарри я ничего об этом не сказала, Джинни. Вдруг сама захотела признаться бы. Не хочу влиять на ваши отношения. Если ты и правда…не самый приятный человек, способный отречься при опасности — это всплывёт вновь. Нет — зачем зря подселять червяка в ваше яблоко отношений. Люди ведь способны ошибаться, меняться… Не все и не всегда… Но кто-то — да. В общем, так за пару дней я потеряла надежду на покой, подругу и веру в лучшее. Излишний драматизм? Ну, простите, что испытывала тогда. Была канун Хэллоуина. Балл-танцы-вечеринка, как угодно, для желающих в зале. Я не желала. Насмешки только стали затихать, не хватало их взбудоражить, дать новый толчок. Я просидела всё это время в комнате, бездумно кидая в стену мячик Живоглота, случайно попавший ко мне в вещи. Прокручивала и перекручивала в голове всё, успевшее произойти за два месяца. Слишком насыщенно, вдохнуть бы свежего воздуха… И я принялась ждать Рождественских каникул, моего шанса вырваться, хоть на пару дней, туда, назад, где я никому не известная девочка. Но впереди было ещё полтора месяца, разве туда не может влезть ещё больше разочаровывающе-подталкивающих вещей?»       Драко прослушал до конца. Без перерывов, не отвлекаясь на окружающий мир. Шоколад он доел да только есть хотелось всё меньше с каждой минутой недолгой записи. А ещё факультет львов, ха. Сами не лучше змей, с которыми сталкиваются периодически по причине «ну те просто отвратительны». Вот уж химеры… Хотя последние две истории такие…нет, снова странные он не скажет. Своеобразные. Колин, получается, хотел защитить Герми, пусть и дурацким способом, пусть сделал лишь хуже, но хоть походил из лучших побуждений. Всё ещё мудак, но мудак получше Кормака или Томаса. Уизли… Сомнительный поступок тоже. Настолько стремиться защитить себя…или это лишь предлог предательству? Или просто потерялась?       Останавливает свои рассуждения. Не то, чтобы плевать, просто сдерживается. Приливов злобы слишком много было, надо бы поменьше. Порыв другого чувства бы… Которое он явно испытывал к Грейнджер, которое, возможно было взаимным. Которое объяснило бы всю эту пустоту при мыслях о ней. Не потому что пусто, потому что больно. Горько. Тяжело расстаться против собственной воли. Из-за смерти. Кто-то способен меняться…Интересно, он способен? Она верила в это? В него? Видела изменения? Верила в их возможность? — А ты думаешь, тогда какие-либо чувства были бы возможны? У меня, у тебя, у кого угодно на нашем месте. Гриффиндорка сидит на газоне напротив, сцепив пальцы в замок и вытянув ноги. — Я бы предпочёл обсудить это в более…подходящих условиях и при более удачных обстоятельствах. — Только если в параллельной вселенной.       Грустно улыбаются. Драко осматривает гриффиндорку. Накладывает на её образ воспоминания, один за другим. С первого курса. Вспоминает всё, что испытывал по отношению с Грейнджер. Пытается представить, что мог испытывать тогда. Старается сосредоточиться на эмоциях, мыслях, образах. Улыбка. Смущение. Недовольство. Закатанные глаза. Заправленные за уши волосы. Усталость. Радость. Всё. Девушка будто (почему будто?) понимает, что он пытается сделать, молчит, выжидательно наблюдает. Что-то там, в той пустоте с нитью прошлого, начинает наполняться, медленно. Будто нехотя. Будто пробивается сквозь завалы. Первые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь туман и тучи. Открывает невольно закрытые глаза и слабо улыбается. Лёгкое тепло расходится по всему телу. Слизеринец чувствует себя чуть более живым. — Малфой! — оглядыается. Забини… Что забыл здесь? Тот подходит ближе, в который раз внимательно-осознанно оглядывает. — Решил сбежать музыку послушать? Блять. В наушниках же сидел. — А-ага. Не спалось. Что теперь, не сваливать? — неудачная нервная шутка. Блейз не верит, видно. С лицом «конечно, гуляй просто так чёрт пойми где с маггловскими наушниками, очень убедительно» уходит. А Драко разочарованно-зло провожает Забини взглядом и кусает губы. Только достигнутый внутренний покой в очередной раз разносят в пух, прах, песок, во что угодно. Привязался же. Стоп. Стоп. Стоп. Герми и Забини навряд ли пересекались. Но про кассеты он знает, явно. Вряд ли вёл бы себя спокойно, если бы был причиной. Не факт, но всё же. А Грейнджер доверила бы записи тому, от кого меньше всего ждут… И наблюдать он мог бы за поведением, прослушиванием, подслушивать… Хочет окликнуть, спросить прямо. Блейз уже ушёл. Говорит же, может этот слизеринец быть скрытным и следить. Шельма.       Драко с резким выдохом, показывающим всё неудовольствие от ситуации, кассету переворачивает, но слушать пока не спешит — ощущает почти физически, что воспоминание рядом ходит, поджидает, вот-вот выскочит. А возиться потом с перемоткой не хочется: как это делать он и тогда не особо запомнил. Откидывается на лавочку, прислушивается к самому себе. Может, уже приходит? Минута. Другая. Третья. Сам считает. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Четвёртая. Глаза застилает пелена прошлого, заботливо не давая настоящему просочиться, помешать.

***

— А ты, значит, остаёшься?

— Ага. Зельеварение подтяну там, ещё что…

      Раннее утро. Лёгкое зимнее солнце только маячит перед окнами. Его лучи почти не греют, но атмосферу делают уютнее. Гермиона собрала вещи и попрощалась с Гарри и Полумной ещё вечером (подарки тоже подарила). Все, кто уезжает на каникулы собираются часа так через четыре. А она успевает на поезд через сорок минут. С Хагридом договорилась, мол, родители рано на вокзал прибудут, неудобно заставлять ждать. На деле неудобно оставаться здесь. Слишком пиздецово прошло время. Слишком неприятно находиться с другими. Скрыться в Лондоне, в покое…

Сталкиваться с кем-то не хотелось, потому и уходит так рано. Но против Драко (удивительное дело) ничего не имеет. Отношения между ними сменили знак с минуса на…непонятный. Грейнджер видела, он менялся. Сначала думала — показалось. Избегал шумные компании, позволил себя избить (идиот, конечно, но это сейчас так считает, тогда вообще не считала, калькулятора под рукой не было). А потом как-то понеслось: совместные уроки и работа на них, объяснение работы плеера, случайно услышанный разговор с Забини… И угол взгляда на него переворачивался.

      Уже пристальнее следила на уроках, переменах, когда пересекались… Отказ от Хогсмида удивил. Его желание устроиться в кинотеатр — тоже. За первые два месяца сложилось ощущение, что Малфой будет неплохим коллегой. Само собой потекло общение, не без подводных камней, но и не медленным потоком. А когда у того случилась паническая атака в конце дня… Отношение к нему окончательно перевернулось куда-то…неожиданно куда. Для обоих. Слизеринец был напуган, она слышала, что тот шептал, о чём говорил… Человек, которого считали заносчивой пародией на зло во плоти, бежал от преследовавшего его прошлого, настигающего приступами. Тот, кто не жалел бы о содеянном, не желал бы повторить произошедшее, не испытывал бы такой страх. Черты Драко обретали большую человечность (не в плане, что он их хорька превращался в человека. Хотя…), становились чётче.

      Если бы из-за Нотта не потеряла почти две недели работы… Может, был бы повод подарок на Рождество сделать. Глупость. Хотя и фото с той же оперы… Но оно есть, лежит на дне чемодана и греет сердце…

      А Драко не спалось. Вот и решил побродить по пустым коридорам. Комната напоминала склеп: не проветривал, шторы не раскрывал. Запах стоял противный, сырой, тошнотворный. Может казалось, душевную закрытость показывая. А может и правда больше свежего воздуха должно быть.

С собой взял немного яблочных колечек из Хогсмида. До завтрака же далеко, организму не прикажешь — с минуты на минуту проголодается. Встретиться с Герми не ожидал, но рад этому. Попрощается хоть. У них же отношения на грани дружеских, да? Должно быть уместно.

— Ты рано.

— А…попросила пораньше уехать, — Малфой внимательнее осматривает её лицо. Замечает отпечатки, оставленные усталостью: красные глаза и мешки с синяками под ними. Грусть накрывает своим полотном, бросает в холод и почти сразу отступает. Но след от неё остаётся. Лезет в карман за колечками и протягивает их Грейнджер. Своеобразный подарок всё же выходит.

— Держи, Герми. Завтрака же ещё не было, а до поезда добраться надо.

Она улыбается и обнимает. Всё ещё неловко. Как в прошлый раз. Но приятно. Чужое тепло согревает лучше собственного. Хорошо… Оба выдыхают чуть слышно. Неосознанно прижимаются сильнее, стремясь задержать момент на чуть дольше. Гриффиндорка осторожно кладёт голову на плечо парню.

— Счастливого Рождества…

— Взаимно…

      Расходятся с лёгким сожалением. Какое-то время слышен лишь шум от колёсиков чемодана. Драко смотрит ей вслед до конца. Слегка улыбается. И понимает: ждёт, когда вновь смогут встретиться. Будет скучать.

***

      Малфой копирует улыбку из воспоминания, только грусти подмешивает. Но приятной, не пожирающей изнутри. Пустота внутри продолжает медленно-медленно заполняться, а за нить уже не тянут так болезненно. Достаёт из сумки карту и смотрит. Места историй Герми идут в алфавитном порядке, пусть и буквы некоторые пропущены. И следующий пункт — G-9. Кинотеатр. Прекрасно. Поднимается с лавочки и проверяет, перевернул ли кассету. С прослушиванием надо поспешить. Ночь не бесконечна, а впереди ещё восемь историй. И где-то там — его.