Памятные безделушки в куче барахла

      Тонкая стрелка перетекает от одного деления циферблата к другому. Большая очень медленно движется между девятью и десятью.       Дилан стоит у плиты, в халате накинутом поверх ночной сорочки прямиком из шестнадцатого века. Он смотрит на то как секундная стрелка в седьмой раз пересекает полночь, в то время как на сковородке шкварчат яичница и дольки колбасы. Он думает о том, что его ожидает после сдачи отчёта. Возможно, очередное задание, которое потребует его чутья, или направят к парламенту выпрашивать расширение обязанностей. Если произойдёт последнее, то ему придётся общаться с Англией.       Дилан вздыхает. Ему бы хотелось не встречать его до начала рождественских каникул. Хватило этого лица на летних, где он просто должен быть. И плевать, хочет Уэльс этого или нет - традиции для всего королевства едины. Но рядом с Англией наверняка будут Мэн и Шотландия. С ними ему хотелось бы встретиться. Хотя он снова говорил бы так как учил его противный сакс.       Его отвлекает запах гари, привлекая его взгляд к сковородке. Колбаски по краям превратились в угольки, а желток растёкся по сковородке.       Уэльс натягивает сапоги и куртку. Красный дракон крутится вокруг Дилана, заинтересованно обнюхивая его ноги и смотря как он перепроверяет наличие документов, телефона, блокнота, кошелька, ключей. Дилан берёт свой дипломат и выходит из квартиры. Дракон следует за ним, но Дилан заталкивает его обратно в квартиру.       - Таррен, сиди дома, - Дилан нежно гладит ящера по голове, затем чешет шею нежного ящера, - Не волнуйся. Мы погуляем чуть позже.       Страна закрывает квартиру и спускается вниз по лестнице, попутно затыкая ухо наушником.       Позднее утро, осень с последними тёплыми деньками и первым ветром с гор. Люди разъехались по учёбам и работам, дома остались отдыхающие работники, пенсионеры и простывшие дети. Один из молодых людей сидит на балконе и машет Уэльсу рукой в приветственном жесте. Уэльс отвечает ему взаимностью и подходит к велопарковкам. Он отсоединяет свой велик, закрепляет свои вещи на багажник и выезжает на тротуар.       Он жмёт на педали, съезжает вниз и принимает разгон. По левую руку протягивается восточный док Бьюта, а точнее то что от него осталось. Мимо пролетают дома и деревья. Тяжелый, прохладный воздух будто бы поднимает его над великом и хочет унести далеко на север. Или пытается уговорить его прогуляться по Кардифф-сити. Он принимает поворот дороги. За ним меж золотых верхушек деревьев возвышается зал городского совета. Здание стремительно приближается к нему, а сама дорога обходит парковку и утыкается в торговый центр. Уэльс немного замедляется и переходит на велодорожку по Ллойд-Джордж-авенью.       Оттуда он видит великолепный фасад Миллениум-центра и с каждым сокращающимся метром всё громче слышит голоса столпившихся туристов. Это наполняет его душу теплом, за которым последовала волна уверенности. Его сердце затрепетало, он вдохнул свежий воздух полной грудью и ощутил как действительно начинает взлетать. Оттого что он может жить так как хочет. Он может быть свободным от его соседей. Он может быть сильным. И его ещё ждёт долгая жизнь с собственной судьбой. Экономикой. Культурой. Политикой.       Толпа стоит возле туристического автобуса и по видимому уже собирается уехать смотреть достопримечательности дальше.       Дилан едет дальше по велодорожке, проезжая мимо центра, вдоль отеля с круглыми окнами по всей его длине. Он замедляется перед светофором, ждёт зелёного сигнала и переезжает дорогу, заезжает за угол и останавливается возле велосипедной парковки. Он парой движений приковывает свой велик к двум столбам, берёт свои вещи и оплачивает парковку на шесть часов.       Сильный запах моря и близость с заливом навевают воспоминания о том как в георгианскую эпоху к открывшимся докам съезжались мигранты в поисках работы, как наполнялся силой казавшийся тогда маленьким Кардифф. Его сдавили налогами и поборами, приучали к чуждому укладу, заваливали работой, ломая изнутри, забирая то, кем он себя считал. Тогда казалось, что это принудительное развитие просто убьёт его. Но оно наоборот - указало на собственные ошибки, слабые стороны, укрепило его тело и сознание. С его помощью он смог вытянуться и добраться подбородком до плеча Англии. А ведь раньше ему казалось, что он уже не вытянется.       Дом Хивела разрывает воспоминания Уэльса, возвращает того в современность, где его старый залив преобразился в оживлённую набережную. Бордовый кирпич Дома греется под лучами полуденного Солнца, окна сияют и отражают чистое небо, зелень улиц, выпрямившиеся здания из бетона и металла. Он совершенно не похож ни на дома, пристроенные один к другому в пяти метрах друг от друга, ни на выстроившихся в ряд пышущих фабрик и кранов. Ни на порт, вывозящий уголь по велению чужого короля.       Дилан ощущает впившуюся в руку дверную ручку. Он вдыхает прохладный морской воздух, успокаивает взбудораженные чувства и входит в холл, доставая другой рукой свой пропуск.