Памятные безделушки в куче барахла

      Мужчина удобнее перехватывает инструмент и начинает цеплять струны, извлекая первый мотив. Рядом с ним встала изрядно выпившая женщина в рубахе и пледе и затянула первые слоги своей песни. Кто-то встаёт с пледов и идёт к поляне посреди, чтоб усесться поближе и встрять в импровизацию соседки по племени. Она то запинаясь, то пропуская ритм мотива рассказывает о том как жилось ей дома с воином-охотником-мужем и тремя детьми пока не пришли римляне и не начали строить дороги и форты, забирая у её соплеменников честь и свободу, чтобы брать из шахт руду.       Она настолько приукрашивала свой рассказ, что Мальчику начало казаться, что она не о римлянах рассказывает, а о демонах, которыми любит запугивать Дилуры - настолько он не видит сходств действа в песне и тем, что он видел живя в Каруэнте. Он дергает рубаху сидящего рядом дяди и шёпотом спрашивает у него:       - А почему она так по демонически описывает Рим, он ведь вовсе не заинтересован в убийствах и гонениях людей.       - Потому что это песня, она должна взывать к чувствам, а не к событиям, - с важным видом отвечает ему Силуры, потягивающий эль из чаши.       Женщина запевает о том, что она пустит кровь римлян.       Люди вокруг подбирают фразы женщины и повторяют их ещё три раза, Силуры так же присоединяется к ним своим звучным как гром голосом. Ребёнок с восхищением слушает окружающий его гул, смотрит на людей в единении друг с другом, что подпевают друг другу, продолжая прерывающихся соплеменников. Инструменталисты прекратили играть и лишь подпевали всеобщему гулу, что вскружился с искрами костров к ночному небу, утратившему свою пёструю одежду, оставив лишь диск Луны.       Гул затихает, оставляя за собой лишь след искр.       Песню затягивает старик из круга у одного из костров, он представляется старейшиной одного поселения на севере и начинает протяжно петь о духах земель. Инструменталист перенимает мотив старика и аккуратно перебирает струны в замысловатую мелодию, заполняя паузы между вдумчивыми предложениями.       Мальчик сильнее прислушивается к непривычной манере исполнения. Певец то повышает голос, то понижает, то протягивает слова до следующего метра, то вкладывает множество один.       Старик прерывается, а пустоту заполняют усиленные звуки инструмента, свист дудки и ритм барабанов. На поляну начинают сходится люди.       Мальчик широко зевает, некоторое время он смотрит на то как люди начинают кружить вокруг костров, но бороться с усталостью ему уже не в мочь. Он осматривает поляну и видит что среди пьющих есть те, кто уложился на пледы, а кто-то и вовсе уснул. Он укладывается на свой плед, решив, что никто не будет его ругать за сон во время плясок.       - Утомился, да? - Силуры слегка толкает Мальчика в бок. Он кивает дяде и снова укладывает голову на землю.       - Давай будешь спать не здесь       Силуры поднимает ребёнка на руки, закидывает на другое своё плечо свой лук и лук Мальчика и уносит его подальше от поляны к деревьям до куда еле доходят звуки барабанов и дудок, но откуда отлично видно разведённые по поляне костры.       Силуры уложил вещи у корней дерева, а рядом усадил ребёнка, рядом с которым сел и сам. Мальчик обустраивается поудобнее у ног мужчины и укрывается пледом от прохладного ветра. Силуры треплет заплетённые волосы и наблюдает за ветвями деревьев. Листья шумят на головами стран, размеренно и отстранённо навевая мелодии барда, которым вторит мужчина.       Мальчик прикрывает глаза, он засыпает под нежный напев Силур.