До следующего лета

Лето 2000 года

Каждая тропинка, каждая дорожка здесь вела к морю. Ветер приносил приятный свежий запах, даже воздух был солоноватый. Частички соли оседали на одежде и коже. Дилан любил слизывать ее с губ в каком-то примитивном порыве – как животное, лижущее солонцы, смакуя горько-соленый привкус. Иногда украдкой, пока никто не видел, он проводил кончиком языка по коже рук, на которой после длительного пребывания в воде и на пляже соль образовывала микроскопические белые кристаллики. Парень был рад, что его не видел папа, а то начал бы длиннющую нудную лекцию о нормах приличия и правилах поведения молодого омеги. «Тебе уже шестнадцать, Дилан, а ведешь себя, как трехлетний ребенок», – мысленно передразнил родителя парень. Он и так вел себя как пай-мальчик целый школьный год, а в этом месте в него вселялось какое-то первобытное чувство свободы, которое сметало жесткие общественные установки. Здесь омега мог быть самим собой. Юноша спускался вниз к пляжу по едва различаемой тропе, петляющей между кустами и душистыми травами, над которыми порхали сотни бабочек. Где-то наверху, на вершине мыса, остался дом дедушки, висящий на краю пропасти, словно ласточкино гнездо. В этом доме каждый год его ждали, теперь уже на все летние каникулы. И начиная с трех лет он не изменял этой традиции, с нетерпением ожидал начало июня, чтобы оказаться в Сил Рокс – небольшом селении на юго-западном побережье Австралии в Новом Южном Уэльсе, которое находилось примерно в триста километрах от Сиднея. Дилан свернул немного в сторону и подошел к краю обрыва. Он упивался восхитительным чувством, когда стоишь на самом краю и бриз запутывается в волосах, трепля их, ласкает подставленное ему лицо. Парень всмотрелся в водную гладь и вдалеке увидел точку, которая медленно двигалась в сторону берега. – Максве-е-ел! Макс! – прокричал так громко, насколько хватило воздуха в легких, приложив руки ко рту рупором. Точка на несколько секунд остановилась. – Заметил! – лицо омеги озарила счастливая улыбка, и он поспешил продолжить спуск. Он торопился и пару раз чуть не споткнулся об острые камни и корни кустов и низкорослых деревьев, которые местами переплетались между собой над поверхностью, пытаясь зацепиться за крохи грунта между скалами. Наконец-то Дилан оказался на пляже и побежал к кромке воды. Пловец как раз приблизился к берегу и уже выходил из воды. Все вокруг стерлось в голубой фон, оставляя в фокусе только высокую подтянутую фигуру. Омега хотел броситься к нему навстречу, обнять, но замер, вглядываясь в силуэт, который приближался к нему. На какое-то мгновение он испугался, что обознался, и вот так готов наброситься на незнакомого человека. Парень был уже совсем близко, мерно рассекал движениями рук гладь воды, поднимая мелкие брызги вокруг. По его волосам и рельефной груди с четко выраженными мышцами стекали крупные капли. Черные мокрые волосы немного прикрывали глаза, и он отбросил их в сторону рукой. Он очень изменился, но это точно был Максвелл, – и Дилан сделал рывок ему навстречу, вмиг оказавшись рядом. Теперь альфа был выше него почти на целую голову. Они не виделись девять месяцев. И за это время он успел раздаться в плечах, обзавестись приличной мускулатурой и совсем не походил на того щуплого подростка, которого помнил омега. Дилан поднял взгляд вверх и увидел на губах друга уверенную, понимающую улыбку. Омега пропустил тот момент, когда его лучший друг детства Макс превратился в привлекательного юношу и теперь, застуканный на наглом разглядывании его тела и внешности, покраснел и опустил глаза. Он прозевал тот момент, когда и его самого внимательно рассмотрели от макушки до кончиков пальцев, и увиденная картинка получила одобрительный кивок. – С приездом, Дилан. – Привет. – Я скучал, мышонок. – Хм, не называй меня так, – это детское прозвище всегда немного злило его. Но он знал, что альфа всего лишь поддразнивает и не пытается его задеть. – Плавал к понтону? Стой, ты же намочишь мою футболку! – А разве она тебе здесь нужна? – его подхватили на руки и потащили, а потом подбросили, роняя в воду. Дилан вскрикнул, вода была бодрящая. Он любил тепло и всегда с трудом заходил в море. А теперь ощущения были неприятными, словно его запихнули под холодный душ. Макс подал ему руку, предлагая подняться, но вместо того, чтобы принять помощь, омега дернул его на себя, повалив альфу в воду. Он упал рядом, поднимая столб брызг и резко поднялся, отфыркиваясь от попавшей в рот жидкости. – Ты нарвался! – выпалил альфа, убирая мокрую челку, которая снова попала в глаза. Они дурачились, вступали в шуточные схватки, брызгаясь друг в друга. Играли в догонялки на мелководье, по очереди окуная друг друга под воду, громко смеясь. Было так весело и легко. Первоначальное чувство неловкости после длительной разлуки было давно забыто. Словно они снова превратились в маленьких мальчиков, которыми были годы назад: беззаботных, открытых всему новому, счастливых просто от того, что наступил новый день. – Я тоже скучал, Макс. Очень скучал.

⌘⌘⌘

Они лежали мокрые и немного уставшие на песке, смотрели на редкие облака, достаточно быстро проплывающие над ними. Дилан мелко подрагивал, промерзнув в прохладной воде. Мокрая одежда липла к телу. Но вставать совсем не хотелось. – Переоденься в мою футболку. А то слышно, как зубы стучат. Макс всегда все замечает. Заботится. И от этого даже стало немного теплее. Омега взял в руки футболку, незаметно принюхиваясь. Она пахла морем. Странно. Он вдохнул глубже, пытаясь максимально уловить нотки запаха. Запах йодистой соли, морского бриза, острая свежесть озона после грозы. Это был его естественный аромат. Дилан в шоке уставился на альфу. Новое откровение. Запах открытого океана. И глаза альфы тоже цвета океана: темно-синие. Наверное, Дилан на самом деле до недавнего времени был маленьким ребенком, который не мог даже различить запах альфы и витающий в воздухе. В сухой футболке было намного комфортнее, хотя нужно было еще время, чтобы окончательно отойти от озноба. – Давай сюда свои руки, – Макс потер их в своих ладонях и попытался согреть дыханием. Несмотря на то, что он был только в мокрых шортах, его руки были горячими, а дыхание – теплым. – Уже теплее, спасибо… – неловкость снова вернулась, окрашивая щеки в пунцовый цвет. И по телу снова прокатилась волна мелкой дрожи, но уже не от холода. Они сели на песок, как любили раньше – спина к спине, поднимая лицо вверх, давая доступ ветру и солнцу. – Как закончился семестр? Дедушка говорил, что пару дней назад ты сдал последний экзамен. – Отлично, все на А. И как только отгуляли вечеринку в честь окончания первого курса, я сразу сюда. – Хотел бы я побыстрее закончить школу и тоже учиться в университете. В Сиднее или Мельбурне. Но родители признают только образование в университетах Лиги плюща и в Англии. Не знаю, чем им не угодили наши категории А. Штаты, Англия… Это так далеко. Я ведь не смогу вдали от моря. Дилан был слишком привязан к Австралии, привязан к людям, которые ему дороги. Он никогда не покидал материк и отъезд воспринимался как что-то нереальное, немыслимое. – А что бы ты сам хотел? – Пока не знаю, мне еще два года в школе. Отец уже сейчас говорит, что нужно делать выбор, пора определиться, но по сути особого выбора у меня и нет… Я когда-то мечтал, что мы вырастем, и будем учиться вместе. Не уезжал бы отсюда никуда. Да и не знаю, чем хочу заниматься. То, что мне нравиться, не нравиться моим родителям. Они надеются, что я когда-нибудь продолжу их дело. Но пока я не чувствую, что это мое. – Ты так и дальше продолжаешь рисовать? – Иногда. Когда есть время – хожу в частную студию. Но теперь редко получается. Да и отец злится, когда узнает. Говорит, что это никчемное занятие. А художники – безумные лодыри, которым в жизни не светит ничего особенного. Они все для него люди низшего сорта. – Дилан прикрыл глаза и задумался. На самом деле живопись была его отдушиной, которая позволяла выразить на холсте свои эмоции. И такое отношение отца очень злило. Он боялся признаться, что именно этого хочет его душа – связать свою жизнь с искусством. Максу можно было сказать об этом, он не раскритикует, как родители. – Мой знакомый собирается учиться в Сиднейской школе искусств, я бы тоже хотел там учиться. – Я видел в прошлом году твои картины и ту, которую ты подарил дедушке на Рождество. Они замечательные. Тебе нужно сказать родителям. Они у тебя, конечно, очень строгие, но думаю, поймут. У тебя талант и грех закапывать его, чтобы соответствовать чьему-то представлению о тебе. – Спасибо. Ты прав. Я слишком стараюсь соответствовать их ожиданиям. Боюсь их разочаровать... – Теплая ладонь легла на его руку сверху в знак поддержки. Они долго еще разговаривали, пока солнце на начало клониться ближе к горизонту и живот не напомнил о необходимости ужина громким урчанием. Парни тепло попрощались, не сговариваясь об очередной встрече. Ведь летом они привыкли видеться каждый день. Так было всегда.

⌘⌘⌘

Валуны весь день впитывали тепло нежаркого июньского солнца и Дилан улегся на прогретом камне недалеко от дома. Самым холодным месяцем здесь был июль и омега поежился, думая о наступающем похолодании. Пляжный сезон закончился в мае, и он с сожалением вздохнул, так как все теплые месяцы провел в школе Сиднея, где почти не было времени выбраться на залив или Тасманское море. Только на рождественские каникулы он с родителями и друзьями могли посетить два пляжа, поиграть в волейбол, закоптиться на солнышке до бронзового оттенка. Но поплавать не удалось, все-таки открытый океан и сильнейшие волны. Один раз, разгоряченный на солнце, он осмелился зайти в холодную воду, но мощная волна накрыла с головой, сбила с ног и выбросила на берег, лишенного купальных шорт. Дилан улыбнулся. Срамота! Хорошо, что никого из знакомых не было рядом, а то опозорился бы. Еще они с папой съездили на мыс. Скалистые крутые берега и огромные водные валы, отчаянно разбивающиеся об их подножья. С вершины скалы открывался вид на бесконечную, безграничную синюю даль. Именно в таком месте крайне остро ощущалось, что Австралия – край света. И впереди – только бесконечный океан. Другое дело в Сил Рокс. Залив имел форму блюдца, правда, надбитого с одной стороны. Там находилась гряда, о которую разбивались высокие океанские волны, и в защищенную со всех сторон бухту докатывались только их слабые отголоски. Водная гладь часто была спокойной, как зеркало. Каждый год Дилан заплывал все дальше и дальше от берега. И в прошлом году он почти переплыл залив. За несколько сот метров метров от гряды на волнах качался небольшой понтон, и они с Максом часто отдыхали на нем, подставляя бока теплому солнцу. Скалистые холмы возвышались с обеих сторон бухты, а на них ютились несколько десятков элитных домов. Омега повернул голову в сторону дома Максвелла и разглядывал горизонт, все еще смутно окрашенный в яркие цвета угасающего заката. Постепенно небо становилось темнее и покрывалось плотным узором из ярких звезд. Волны в бухте слабые, почти ручные. И их размеренный, ласковый плеск внизу успокаивал и усыплял. Дилан устало прикрыл глаза после долгого дня и погрузился в полудрему. Из этого состояния его вырвал громкий хлопок закрывающейся двери. Омега резко подорвался и развернулся в сторону шума. На веранде соседнего дома горел свет и перед ней стояли два темных силуэта. Он хотел окликнуть Макса и его спутника, но тут же зажал рот рукой, в шоке распахнув глаза. Две фигуры слились в поцелуе. Это должно было рано или поздно случиться. Первая любовь, первая близость. Они взрослели. Макс уже был на первом курсе колледжа. И у него наверняка появились соответствующие половозрелому альфе интересы. Да, раньше он был очень скромным, боялся заговорить с омегами и не ходил на свидания. Но не думал же он, что альфа так и умрет девственником… Дома находились достаточно близко друг от друга, и даже не пытаясь прислушаться, и до него доносились обрывки жарких фраз, звуки мокрого глубокого поцелуя, негромкие стоны. Черт! Они почти целый день провели вместе, но он ничего ему не рассказал! У Макса есть омега! Дилан долго не смог пошевелиться, словно прирос к камню. А когда наконец-то почувствовал, что его тело снова обрело способность двигаться, резко встал и бесшумно проскользнул в дом. В своей комнате он прислонился спиной к стене, и сполз вниз, застыв на полу. Максвелл всегда был в его жизни. Каждое лето почти все время они проводили вместе. Их даже часто путали или воспринимали, как одно целое, так как они никогда не появлялись где-то раздельно. Летом они были как сиамские близнецы. Казалось, у них одни увлечения и мысли на двоих, если один начинал фразу, то второй ее заканчивал, а часто они понимали друг друга без слов, просто посмотрев в глаза. Он привык считать его своим и никогда не думал, что кто-то может встать между ними. Дилан должен бы порадоваться за друга, но внутри разрасталась тупая боль. Господи, почему же так горько? Почему Максвелл скрывал от него, что у него появилась личная жизнь? Он и не придал особое значения тому, что друг начал писать ему в этом году все реже, а их телефонные разговоры можно было посчитать на пальцах, списывая это на занятость в колледже, на подработку и новых друзей. А что, если этот омега вытеснит его из жизни Макса, и для него больше уже не будет времени? И его окутало мерзкое, липкое ощущения страха. Они выросли и в их уравнениях жизни начали появляться новые неизвестные переменные. Привычный мир омеги трещал по швам. Наверное, уже никогда не будет так, как раньше.