До следующего лета

Перспектива оказаться в одном спальном мешке с Маквеллом, тесно прижатыми друг к другу шокировала. В одолженном Максом вэне немного пахло топливом и альфа предложил остаток ночи провести, расположившись на свежем воздухе рядом с фургоном. – Не мешкай, залезай! Я тебя не съем. – Голос альфы, врывающийся в сознание как будто издалека, развеял кратковременный ступор Дилана, возвращая в реальность. – Сейчас, – омега не узнал свой собственный голос, звучащий низко и хрипло. Они кое-как поместились, разместившись лицом к друг к другу и рука альфы, лежащая на спине Дилана, жгла кожу и наполняла тело жаром. Нечаянные прикосновения Макса были для Дилана чрезвычайно волнительными. До потери пульса. Наверное, для них этот миг значил совершенно разное. И Максвелла не тревожила слишком тесная близость их лиц и губ. Еще чуть-чуть – и они прикоснутся в легком поцелуе. Альфу не волновал горячий воздух от выдоха, обдающий лицо, щекочущий кожу, а у Дилана от такой непосредственной близости даже дыхание перехватило. Сердце стучало как бешеное. Казалось, даже не ложа руку сверху на грудную клетку слышно. Омега моментально превратился в оголенный нерв. Усилилось восприятие и обоняние. Тело колотило от странной внутренней дрожи, тогда как кровь неслась с сумасшедшей скоростью по венам, разнося по телу внутренний огонь, который концентрировался внизу живота непривычной тяжестью и томлением. Дилану было интересно: возбуждал ли он Макса хотя бы немного? Ему бы хотелось, чтобы ответ был утвердительным. Но ни во взгяде альфы, ни в действиях, он никогда не замечал сексуального подтекста или вожделения, с которым смотрят друг на друга влюбленные . Такие мысли слишком смущали и щеки буквально горели от осознания постыдности своих желаний. Эта территория пока была для Дилана табу, и он чувствовал себя неправильным, испорченным. Первое неконтролируемое влечение, с которым так трудно бороться, стыд, вина перед Максом и его парой – все смешалось, и этот водоворот с каждой секундой закручивал его все сильнее, утаскивая все глубже. Нужно только дождаться конца лета, а потом снова почти год порознь – и чувства остынут. Да, остынут, испарятся, выцветут как пожелтевшие со временем полароидные снимки. Если включить рационализм и не подпитывать свои фантазии, то это случится и раньше. Все закончится, даже не начавшись. Первая влюбленность быстротечна. Как яркая вспышка молнии – ослепляющая все вокруг на миг, и так же быстро гаснущая. Потом приходит вторая, третья. Очень редко, чтобы вот так – один раз и навсегда. От этой мысли Дилану становилось больно. Ему не хотелось, чтобы это сладкое и будоражащее, новое и такое необычное для него чувство безвозвратно исчезло. Оно было трепещущим, уязвимым перед полной неопределенностью, и омега, как мелкий воришка, крал те крохи, которые ему перепадали, впитывал тепло, исходящее от тела Макса, не мог надышаться его запахом. – Ты сильно замерз, я чувствую, как ты дрожишь. Давай обниму тебя. У тебя снова холодные лапки, как у лягушки. Буду тебя называть лягушонком, а не мышонком. Дилан глупо захихикал, позволяя Максу развернуть себя, устраивая его голову у себя на плече, подставляя пальцы и ладони под мягкие растирающие движения. Постепенно Дилан расслабился, нервозность окончательно ушла, и омега снова чувствуя себя комфортно в присутствии альфы. Осталась только легкая истома от угасшего возбуждения, но сон как рукой сняло. Они смотрели на звезды, больше не говоря ни слова, думая о своем. Волны с шумом разбивались о берег, вдали слышались голоса еще не спящих ребят и тихое звучание гитары. – Оказывается так мало нужно для счастья. Я давно не чувствовал себя так спокойно. – Максвелл вздохнул. – Ты разве не счастлив с Тео? – Это другое, Дилан. Он мой омега, мне с ним хорошо. Мы подходим друг другу. Но меня все то время, пока мы мало не виделись, тревожило кое-что другое. Ты очень отдалился от меня за последний год. В какой-то момент почти прекратил со мной общение, перестал звонить, отвечать на сообщения. Я думал, что ты повзрослел и больше не хочешь со мной общаться. Нам всегда говорили, что дружба между альфой и омегой невозможна, и она исчезнет, как только мы станем старше. И это меня безумно пугало. Раньше мир всегда вращался только вокруг нас двоих. Было больно, что у тебя менялись приоритеты и я становился посторонним. Мне так тебя не хватало. И когда я познакомился с Тео, мне стало легче, он мне помог заполнить эту пустоту и притупить чувство одиночества. Но все равно я часто думал, и думаю до сих пор, что я сделал не так? Я хочу знать. Вижу, тебя что-то беспокоит, что-то не так. Что с тобой происходит, мышонок, можешь мне сказать? Дилана трясло от сюрреалистичности этого разговора. От несправедливости. Получается, он сам на каком-то этапе оттолкнул лучшего друга и они стали отдаляться? Но ведь это не правда! – Стоп! Когда я тебя игнорировал? Разве не наоборот? Это ты перестал звонить после поступления в колледж, обзавелся новыми друзьями, и как теперь оказалось – омегой. Мне было неудобно навязываться. Так нечестно, Макс: сваливать всю ответственность на меня. От обиды на Максвелла, и на самого себя в глазах начало колоть и Дилан едва сдерживал подступающие слезы. Вот для чего нужно было портить такой прекрасный день? – Значит, мы не поняли друг друга и многое потеряли. Дилан… Я так рад, что ты вернулся и мы общаемся, как прежде. – Макс обнял его крепче, Дилан сначала пытался вырваться, но через минуту обмяк, разрешая себя удерживать. Злиться на Макса долго не получалось. Омега быстро остыл. Наверное, он мог бы простить Максу все, даже любой из смертных грехов. – Не убегай от разговора. Ты бываешь таким скрытным. Держишь все в себе. Как бы я иногда хотел знать, о чем ты думаешь. Вокруг тебя будто защитное поле, через которое я не могу пробиться. – Мне всегда казалось, что я как открытая книга. И меня легко прочитать. Максвелл ведь спросил его напрямую, был такой прекрасный шанс рассказать о своих чувствах. Что думает о нем ежесекундно, что альфа притягивает его к себе, как магнит. Что любит. Но Дилан не нашел в себе сил сделать этот шаг и постыдно сбежал от разговора по душам. И ненавидел эту слабость и неуверенность в себе. Дилан не был из числа тех людей, которые или были или настолько смелыми, или настолько бестактными, чтобы говорить в лицо все, о чем думали. И даже то, что этим летом ему удалось выпустить наружу неведомую часть себя, более обезбашенную и безрассудную, готовую ночью мчаться на дикий пляж, наобум плыть в открытый океан, пока не очень помогало. Страх услышать в ответ молчание или еще хуже: «а я тебя нет», был сильнее желания озвучить таящиеся в душе слова. Может быть, Макс жалел бы его после этого, или, наоборот, избегал. Ни одного из этих вариантов он бы не перенес. – Если бы это было так, разве мы бы пришли к этому разговору? Я тоже не очень умею выражать эмоции и подбирать слова, но если между нами будут недоразумения, расскажи мне все, и мы найдем выход. Хорошо, мышонок? Отстойно страдать каждому самому по себе. Дилан промолчал. Он всегда старался быть честным и врать не хотелось. Возможность объясниться снова была упущена. После тычка в бок он невнятно пробормотал: – Угу, – и тут же добавил, – что-то ты не больно похож на страдальца. Как бы там ни было, это Дилан был один, мучился от неразделенных чувств, а у Макса было куча новых знакомых и друзей, любимый. И он не был обделен ни дружбой, ни вниманием, ни любовью, ни сексом. Омега сразу же пожалел о своих слишком язвительных словах, Максвелл не заслуживал выпадов с его стороны, и тут же исправился: – Эй, не обижайся. Разве мы можем быть еще ближе, чем сейчас? – И правда, – альфа быстро, почти невесомо прикоснулся губами к его виску. – Извини, если я на тебя слишком давлю. Луна скатилась низко к едва посветлевшему горизонту. Крупная, темно-желтая, почти оранжевая. Нереальная. Дилан высвободил руку из спальника и смотрел на крупный диск сквозь растопыренные пальцы, вдыхая влажный воздух, напитанный водой, солью, прибрежными травами. Макс сунул ему в ухо наушник от непонятно откуда раздобытого плеера. Музыка вливалась в его слуховые рецепторы, такая же потусторонняя, как и золотистый лунный свет. Песни Depeche Mode- космос. Пронзительные, вызывающие мурашки по коже. В таком антураже они воспринимались по-особенному, прокатывались низкими вибрациями по позвоночнику, казалось, заставляя каждую клеточку тела трепетать. – Мне кажется, луна двигается… Огромный шар покачнулась, будто сходя со своей орбиты и вернулся обратно в исходную точку. – Да, я тоже вижу. Наверное, мы слишком устали, давай спать. А то мерещится разное.

***

Дилан проснулся от яркого раздражающего света. Еще было слишком жарко. – Привет, – омега встретился c прямым пристальным взглядом: Максвелл уже не спал. Он сидел в открытом фургоне, откинувшись на сидение. – Не хотел будить тебя и тревожить твой сон. Вчера мы поздно легли. Все хорошо? Ничего не болит с непривычки после катания? – Кажется нет, все в порядке. Я не такой слабый. Они попрощались с ребятами. Утренний кофе из термоса, которым их угостили, взбодрил, и разогнал туман в голове. От сделанных на скорую руку бутербродов омега отказалось, есть совершенно не хотелось. Эйфория от ночного катания и разговора прошла. Осталось только смущение и неловкость. После вечеринки Дилан принял решение понемногу дистанцироваться от Макса, но его план провалился. Прошлая ночь только все усугубила и сделала их еще ближе. И эта близость была неправильной. На смену ночной легкости пришла нервозность и растерянность. Дилан не знал, как теперь себя вести, о чем говорить. Та привычное общение, которое было когда-то между ними, похоже, все равно не вернуть. Телефон зазвонил уже в третий раз и Макс, взглянув на дисплей, все-таки решил ответить. Как бы Дилан не хотел быть третьим лишним, но он достаточно хорошо слышал щебетание Тео через динамик. – Ты ведь сегодня работаешь? Жду тебя вечером. Я купил новое кружевное белье, тебе понравится. Останешься у меня сегодня ночевать? – Да. Дилан усмехнулся и отвернулся к окну, пытаясь зацепиться за что-то в монотонном пейзаже, чтобы не смотреть на Максвелла. Дружба дружбой, а секс у альфы по расписанию. Он ревновал, хотя понимал, что не имеет на это права. Если бы не отношения с Тео, Дилан бы подумал, что Макс тоже влюблен в него. Как еще интерпретировать его поведение? Своими эмоциями сегодня альфа делился с ним, а не со своим законным бойфрендом, открыл ему свой мир и хотел, чтобы Дилан прочно в нем закрепился. Получалось, что ему альфа отдавал душу, а другому – тело.