Raspberry sunset (i trust u...)

Kori - Laniakea

Сегодня на годичном экзамене по стрельбе еще присутствуют представители высших военнокомандующих кругов, выступающие этакими скучающими гостями, вроде как занятыми своими повседневными делами, но изъявившими скупой интерес к процессу итоговой оценки проделанной работы за все время прибывания на базе новобранцами. К концу мероприятия эти судьи вежливо дают понять ответственным организаторам, что затянутость экзамена мешает их обязанностям и что пришло время либо завершать итоговый экзамен, либо переносить его на следующей день из-за большого числа сдающих офицеров. Но все же в список первой волны и последнего экзаменуемого за сегодня попадает небезызвестный командир девятого отряда, посмотреть на которого пришлось военачальникам без особого рвения и желания. Но уверенный взгляд молодого беловолосого человека свысока воспаряет мысли нескольких маршалов и подполковников, что вмиг поддаются на образ и хватаются интересом за его носителя. Выглаженная идеальная форма, будто окрепший дух после глубокого вдоха у центральной позиции, направленный точно в цель пронзительный взор заставил почти каждого на площади замолчать. Взглянув на оружие, имеющееся у офицера в руках для выполнения задания, все видят красноватый, прекрасно отполированный, налаженный пистолет, как позже оказалось, достаточно известный среди более взрослого командного поколения, что служило его прошлому владельцу чуть ли не пол века. По-настоящему и воистину полноценно выполненный первый выстрел, по целеустремленности и рвению на наивысший результат, не уступающий никому из предшествующих, повторился еще два раза. В результате направленный вниз пистолет взлетал вверх в последовательности со своим эхом и распространял по атмосфере лишь одну-единственную опасность, перед которой все были начеку. Абсолютно точные попадания в одну точку надежно завоевали всеобщее восхищение бурных оваций, а невероятно сбалансированные и отчеканенные движения грациозно сопроводили Мина до самого строя из своих подчиненных. Объявленная высшая оценка за экзамен ничуть не удивила омегу, напротив, ожидать другого было бы исключительным ментальным поражением. В отсутствие главнокомандующего основные полномочия по награждению выпускников возлагались на второго маршала Рюкимино, что в ту же минуту встал со своего места и пригласил Юнги подойти ближе. Не имея возможности отказаться, Мин послушно выполнил приказ, приблизившись к пожилому человек не очень приятной наружности, но довольной физиономии. — Мы будем рады, если ты возглавишь стрелковый отдел и будешь учить новых новобранцев в следующем месяце своему мастерству. - мужчина одобрительно похлопал блондина по правому плечу и наклонился ближе, чтобы прошептать. - Береги этот пистолет, он сослужит тебе добрую службу. — Что ж, - начал подполковник Ли несколько удивленно, что солдат развед отряда оказался настолько хорош именно в стрельбе. - в таком случае главная медаль за лучшее прохождение военной подготовки достается Лонгвею Мигли - командиру девятого отряда. — Так же от лица главнокомандующего Ким Намджуна вам достается золотая медаль за заслуги перед Отечеством. - в считанные секунды на мягкой подушечке поднесли специальные награды, заранее приготовленные для вручения, но последняя медаль в виде золотого двуглавого орла пришлась Юнги больше к сердцу, ведь ее, как самое последнее напоминание о том, что случилось, пожаловал сам главнокомандующий. Хотя Мин держал на него кроткую обиду, глубоко в душе чувствовал слабое тепло от тех огромных рук и необъяснимое спокойствие, какое преследовало почти при каждой мысли об альфе. — В ваше право входит любое решение о смене рода деятельности или же переводе в другое подразделение. Согласны ли вы остаться на развед базе и заниматься подготовкой новобранцев? — Да, думаю, это самое лучшее место для меня... Зона диких непроходимых лесов уже долгое время является базой одного из военных отрядов, прибывших на первых неделях второго месяца весны. Со всех близ расположенных деревень сюда съезжались отданные с каждого двора люди, имеющие в обязанностях добросовестно отслужить положенный срок. Их обучением занимались задолго до зачисления в новобранцы. Царившая в стране ситуация вынудила собрать таких воинов и организовать набор новых отрядов для долгосрочного ведения военных операций, какими занимался один из семи главнокомандующих, слухи о котором часто могли ввести в заблуждение... И хотя он все еще смотрит на новые отряды тогдашними глазами, какими смотрел год назад и не преодолел всю ту ненависть к роду альф, он старается оценивать новобранцев объективно и верно, в сотый раз прокручивая историю о двух молодых людях в довольно мучительной череде обстоятельств, когда оба должны были немного притворять, скрываться, контролировать чувства, и один из них, а именно Чимин, совершил последнюю ошибку. Подлинную серьезную боль, которую причинила ему недавняя весть, он спрятал под исключительной безразличностью ко всему, скорее даже бесшабашностью, вместо того, чтобы сбросить эту маску и показать самому себе насколько тяжело быть сильным. Похоже, что через много лет он все равно будет винить себя в безрезультатности собственных усилий больше, чем если бы они приносили только провалы. Он в очередной раз не предвидел ничего, чем поплатился чужими жизнями. Наверно поэтому сейчас, находясь в окружении подчиненных днем на досматривающем обходе, омега сохранял в выражении строгость и невозмутимость, чем очень часто восхищал и одновременно пугал низкоранговых солдат. Еще одной ошибки ему не простят, он сам себе пообещал больше никогда не поддаваться эмоциям, полностью уничтожить болезненную горечь той исповеди внутри себя, какая часто рвалась из него в моменты одиночества. Размеренные шаги по мокрой траве после растаявшего снега следовали за главнокомандующим вплоть до последнего ряда из построенных офицеров. Начальники всматривались в глаза молодых людей с большей бдительностью, усердно рассказывая о навыках каждого идущему впереди всех. Чимин не слушал. Когда только закончился экскурс по скромным заслугам, омега в мыслях уже был близок к тому, чтобы возненавидеть всех за столь раздражительное настроение, что одолело его чуть ли не слабостью в коленях и головной болью. Со стороны лагеря послышался стук копыт, приближающийся и в конце оставшийся у ближнего дерева. С лошади соскочил один из адъютантов Чимина, заметно его всполошивший неожиданным появлением. — Ваше высокопревосходительство, пол часа назад на территорию подготовительного лагеря прибыли наши соотечественники во главе с главнокомандующим Ким Тэхеном. Для удобства их разместили на другом свободном конце лагеря, недалеко от вашей палаты. Просят принять, как только освободитесь. — Хорошо, тогда на закате, сообщи. - возвращая внимание к подчиненным с докладами, мужчина продолжил расхаживать вдоль рядов из новобранцев, слушая рекомендации по созданию новых направлений разведки и распределению. — Слушаюсь. Тайная тоска и беда, которую приходилось прятать на глазах других людей тяготила не только мысли, но и намещала Чимина усталостью, словно к концу дня в его списке убавилось как минимум двадцать плановых пунктов по модернизации армии. Но никаких грандиозных побед и тем более заслуг достигать ему не было смысла, а строить из себя всесильного прекратило нравиться, поэтому ближе к закату солнца он правда ощущал дикое физическое истощение, совершенно забывая о прибытии своих гостей. Иной на его месте первой величины по способностям, силе воли, упорству, обладающий теми же талантами, скорее всего прекрасно бы справился с задачей это скрывать, но хрупкий омежий организм все же как и ранимая сущность, взял верх в самый неподходящий момент... По воодушевленному гулу людских голосов Чимин ясно понял, что его гости нашли с менее статусными офицерами общий язык. В свете от горящих свечей в закрытой палате ясно мелькал силуэт напившегося Тэхена, любившего это дело не за особый оздоровительный эффект, а скорее за разнообразные переделки, в какие алкоголь часто его втягивал по воле случая. Огородить себя от всякого сброда было заветным желанием Чимина, вероятно в этом случае он решил пропустить прием прибывших сегодня. В подступающем розоватом сумраке, отошедшем от малиновых оттенков заходящего солнца, омега осторожно вел свою белую лошадь, совершенно не смотря никуда, кроме как под ноги, и не думаю совершенно ни о чем. Холодные пальцы забирались под рукав, хотя одежда так же не грела замершие фаланги. В своем одиночестве ему привычно быть ледяным, словно безжизненным, лишенным всего лучшего и отчаявшимся в бреду. Под вечерним дуновением разлеталась его раскрытая бардовая накидка, повторяющая изгиб фигуры на закрепленной поясом талии. Растрепавшиеся волосы меняли свою укладку, пряди красиво перемещались, невесомо касались ресниц, мешая зрению, устремленному на темную траву. Секундного хруста ветки дерева, отдаленно напоминающего шаги человека, хватило, чтобы омега замер на месте, всеми клетками ощущая дрожь от подувшего ветра, донесшего тонкий, еле уловимый лесной запах одного альфы. Уповающая короткая мысль на похожесть отторгнулась Чимином, хотя все же оглянуться по сторонам он не забыл, прежде чем ускорить шаг и раствориться в темноте лесных деревьев... Впервые попробовав крепкий алкоголь, Чонгук за несколько часов испытал всевозможные изощренные формы головной боли, начиная от легкого головокружения, заканчивая сильным помутнением в глазах от нудящих висков. Ближе к полуночи единственным устоявшим на ногах оказался он, вовремя бросивший инициативу пить до дна за скорую победу и всякий предложенный Тэхеном бред в роде неожиданной встречи и счастливой личной жизни. Переход Кима на компанию нового собутыльника дал Чонгуку фору для немедленного побега, чем он воспользовался в плохом состоянии, чтобы выйти из палаты и подышать свежим воздухом. От осознания мелочности этого поведения, альфа решил завершить продажу души каким то тварям, о чем без умолку твердил Тэ по третьему кругу уже другому человеку, виня в одурманивании не дорогой коньяк, а змей и демонов. Делая еще один шаг сквозь полынь и терновник, альфа продолжает брести в сопровождении ужасной рекоординации, неосознанно следуя за чем то иллюзорным, начертанным в воздухе. Он не видел Чимина до сих пор, не желая мешать ему с работой, зная, насколько ответственным он бывает в этом плане. Однако обострившееся дикое желание лицезреть его сейчас брало чуть ли не все инстинкты и мысли под одно крыло, какому парень всецело отдает право управлять разгоряченным телом, направляющимся прямиком к предположительному месту нахождения дорогих омежих покоев. Если бы осторожность в движениях его не сопровождала, то скорее всего добраться незамеченным до цели он не сумел. Поздний час сыграл на руку, многие от усталости не стремились покидать светлые сны, поэтому едва Чонгук беспрепятственно приблизился к занавешенной темной ткани, на неожиданный шорох не отреагировал даже Чимин. При одном виде омеги Чонгука охватила атмосфера этого человека и воспоминания о том, как он жил некогда в своей деревне, о колыхании зеленой травы, о шуме листьев деревьев, о свободе и пестром рае юношеских мечтаний. Как ухитрился этот храбрый парниша уединиться и стать независимым от родителей, как укрывала его когда то их безмерная забота, какой многокровной жизнью он жил в сосредоточенности на одном только важном деле - служении чему то мнимому лишь с целью выжить. Но вскоре ориентир сменился на того, чей облик воплощал все его заветные мечты в явь. Неутолимую нужду в прикосновениях к разбросанным по подушке каштановым густым прядям, длинным ресницам и приоткрытым пухлым губкам альфа ярко почувствовал в виде будоражащей дрожи от предвкушения. Осторожно нависнув над спящим, Чонгук несдержанно выдохнул раскаленный перегар, приближаясь к открытой белоснежной шеи... Медленному пробуждению помогло еле ощутимое чувство посторонних губ, блуждающих по всему полуголому раскрытому телу, вогнанному в опаляющий жар от неосознанного возбуждения. Чимин мало что понимал глубоко в сознании, но податливо следовал каждой отзывчивой реакции своего организма на незамысловатые прикосновения кого-то неизвестного. Скорее омега принял это все за сон, вызывающий смиренное повиновение и ответную одобряющую реакцию, так как ласки очень напоминали то, чем однажды баловал Пака Чонгук. Такие же большие руки, горячие страстные уста, сильные пальцы, передавливающие кожу на талии и оттягивающие облегающие черные ремешки. Через мгновение туманность резко отступает, когда омегу переворачивают на подтянутый живот и наваливаются всем весом, пытаясь расстегнуть его армейские брюки с тугой пуговицей. Расстегнув ширинку, парень за руку приподнял с пола главнокомандующего и, поставив на колени, резко одернул нижнюю одежду с объемных бедер, снимая их полностью в долю секунды. Отрывистый тихий скулеж Чимина и дёрганье в попытке выбраться из крепкой хватки никак не способствовали смягчению грубой ласки, когда к маленькому возбужденному члену потянулись посторонние руки для интенсивного стимулирования. Омега вскрикнул и, сжав зубы, уткнулся лбом в подушку, ощущая длинные пальцы у напрягшегося колечка мышц, скулящего от твердости приставленной плоти. Грубым толчком вперед Чонгук издал слабый ударный звук двух горячих тел, застывших на пару секунд от проедающей все клетки дрожи. Ускорившееся дыхания омеги притуплялось посторонней ладонью, закрывшей рот для заглушения очередного крика, разодравшего глотку Чимина изнутри. В жесткости этой меры омега решил предпринять такой же садизм, отстраняясь назад еще сильнее и садясь на альфу для большего своего удобства. Упругие ягодицы оказались на толкающихся бедрах офицера, их ощутимый холод еще больше возбуждал альфу и подготавливал к более энергичным движениям. По щекам уже стремительно текли горячие слезы, хотя в первое время Чимин их не чувствовал и не знал чем именно они вызваны: грубостью или осознанием того положения, в которое мужчина попал. Все же он так же надеялся на обычный сон, невероятно реалистично передающий организму каждое незабываемое чувство от контакта с Чонгуком, осчастливившего Чимина своим внезапным появлением... Минувшая эмоциональная буря ещё невесомо держится в прохладном утреннем воздухе свежестью шелестящей листвы, когда Чонгук выбирается из тёмного, заполненного глухой пустотой сна, в какой не может вспомнить, как провалился. Стоит налёту дремоты отступить, как в груди тут же начинает скрести отголосками вчерашних эмоций, побуждая Чонгука скорее открыть глаза и беспокойно оглядеться на спящего рядом. Чимин лежит на постеленном, откинув одеяло. Его спина расслабленно и беспомощно медленно поднимается от размеренного дыхания. Раньше, пусть только лишь мысленно, Чонгук обязательно приблизился бы к открытой шее для оставления легкого укуса; представил бы, как расходится под ногтями белоснежная кожа когда то чужого для него человека. Теперь же вся его жажда, заметная ревность больше походят на собственничество. Теперь где-то глубоко внутри Чонгуку тошно от одной только мысли сделать с Чимином что-нибудь жуткое, словно вся мощь того урагана, с которым Чон­ гнался за идеалом, нашла себе бездонный колодец и медленно утекает в него, намереваясь заполнить до краёв. Но всё это где-то там, слишком далеко, в то время как на поверхности — лишь тысячи вопросов и дикое раздражение. Обращаясь от них в бегство, альфа поднимается с пола и идёт к выходу, не боясь шуметь шагами сминающейся травы. Отстранив тонкий кусок повешенной у входа ткани, он аккуратно вернул ее в тоже положение за собой, не давая восходящим лучам прикоснуться к умиротворяюще-спящему телу...