Raspberry sunset (i trust u...)

Nurtazinna - жить в твоей голове

Холодным ранним утром, перед выходом на улицу, Чимин не спеша готовился к еще одному сложному дню, по привычке затягивал тугой бардовый ремень на поясе, поправляя и разглаживая многочисленные складки на свободной одежде, вместе с тем иногда перенося центр тяжести с ноги на ногу, стараясь держать равновесие. Его странный сон и множество других признаков выбивали его из колеи, словно он что то упустил из виду, глубоко ошибся, чувствовал себя грязным, но внутреннее спокойствие все же находило место для благоустройства и отметания всяких глупых размышлений. Прохладные ощущения на плечах от тяжелого пиджака вскоре сменились на более приятные - исходившего от тела тепла. По чистому пению птиц в округе можно было предсказать примерные границы излюбленного Паком времени, когда очень рано для пробуждения большинства, но идеальное для тех, кто хочет быть лучше других. Хотя усталость во многом мешала и выступала за лишние часы сна, Чимин не мог себе этого позволить, будучи образцом для подчиненных. К тому же нужно проявить пусть и малейшее, но внимание к другому главнокомандующему, прибывшему вчера... В сером пиджаке с бардовым стоячим воротником рубашки, чернобровый, но с русыми волосами, которые выглядели немного небрежно; вся наружность имела то сходство с Императорской семьей, которое столь распространено было среди военных в пору правления династии; взгляд был тоже вопрошающий, строгий и вместе с тем сосредоточенный. От Тэхена часто веяло противоречиями, с чем Чимин не всегда мирился, но отдавал должное сдержанности этого альфы. Будучи не в лучшем состоянии вчера, ранним утром он выглядит на удивление отдохнувшим, чего не сказать о Паке. Они вместе сидят напротив друг друга за небольшим столом, попивая чай и осматриваясь по сторонам на оживление со стороны открытой ткани покоев Тэ. Лучи солнца освещали траву, часть деревянной поверхности, на которую вскоре опустилась одна из кружек. — Зачем приехал? - удобно разместившись на стуле, Чимин слабо нахмурился от изобилия света, неприятно врезающегося в глаза. — Ах, а ты все такой же неприветливый. - проведенная большая рука по светлым волосам отвлекла омегу от прямого контакта в глаза. - Я между прочим за тебя переживаю всегда, а ты так холоден ко мне. Разве я не могу приехать просто чтобы увидеть тебя? — Предпочел бы никогда не лицезреть твою фальшивую физиономию. - омега нетерпеливо снова схватил посуду, отпивая немного чая. — Что? Почему? Из-за прошлой ночи? Пф, подумаешь, немного развлеклись, с кем не бывает. - сильно напрягшиеся виски в секунду ударили в одну точку, от чего Чимин почувствовал головокружение. Тэхен заманчиво вскинул бровь. - Тебе бы тоже не помешало, ты слишком жесток, пытаешься все держать в своих руках, но это заведомо невозможно. - стройная нога под столом приблизилась носком лакированной обуви к голени Чимина, проходясь сверху вниз слабым прикосновением. - Если бы попросил меня, я бы помог расслабиться, Чимин-и. — Такое поведение неприемлемо, особенно для людей нашего положения. - глухой удар каблуком по ноге альфы принес ему заметные болезненные ощущения. - Тебе стоит быть более сдержанным. — Я занимался делом на вражеской земле вместе с твоим человеком. И где же твоя благодарность? - шумно цокнув, русоволосый продолжал щуриться, потирать больное место, иногда поглядывая на собеседника. — С моим? - от большого удивления карие глаза широко раскрылись, несвойственно придавая лицу Чимина наивное выражение, словно он поверил чему то настолько важному, что замер в парализующем шоке. — Ну, я помог ему быстрее добраться до тебя, твой человек, мне он представился как... - не дослушав, Пак подорвался с места, уходя из палаты и оставляя Тэ в непонимании. - Чимин? Блуждающие по сторонам глаза искали в зелени и толпах тот самый силуэт, от которого посмертно зависит, как оказалось, даже в мире снов. Плохое самочувствие явственно выражало полную растерянность в мыслях и времени, как будто прошлые кажущиеся вещи приобретают подтверждения, а дежавю и вовсе пугает реалистичностью. Чимин чувствует боль в пояснице с самого утра, его догадки на предмет присутствия кого то ночью рядом практически свели его с ума, ведь он очень боялся этого, что кто то воспользуется уязвимостью, его слабостью в момент полного забытия. И здесь хотелось надеяться, что этим человеком был никто иной как Чонгук, пусть даже мертвый, он единственный имел на это право, но кардинально поменялись мысли Пака, когда разум скоропостижно оставил его наедине с природой только начавшегося дня. Слившись со всеми звуками в одну частоту, Чимин потерял осознание действительности, когда увидел в числе некоторых офицеров такого же с виду обычного молодого человека с черными волосами. Сперва Чимин не поверил в реальность этой картины, коленки подкашивались от утяжеляющей дрожи где то внутри, органы чувственно реагировали на воспоминания, эмоции, и нервы так явственно кружили голову, что Пак вот-вот мог упасть в обморок, но его вовремя увидели и предложили помощь, от чего мгновенно отказался главнокомандующий. Тогда то Чонгук и заметил Чимина, убежавшего после, оттолкнув всех от себя... Все же уйти от работы омега не смог, пусть растерянные мысли часто отвлекали, отчеты подчиненных слушать приходилось долго, привыкая и медленно погружаясь в более важные дела, хотя Чимин до последнего отказывался принимать первостепенность его профессии и преобладание над ней того загадочного отвлекающего факта. Мимо ушей не прошла весть о болезни Императора. Намджун уже был на пути в столицу для решения и принятия временных обязанностей правителя на момент его бессилия. На передовой пока без наступлений и происшествий, восстанавливались силы, доставлялись боеприпасы. В общем доклад об обстановке в стране пришелся для усвоения чуть лучше, чем скорые вести о начале сбора и экзаменов для поступления в ряды новобранцев разведки. Так как главнокомандующий находился на территории лагеря, ему отдавалась честь лицезреть начальную стадию формирования военных отрядов. Собственно, отказ был невозможен, а Чимин с высоко задранной головой все же гордо покинул свои покои после долгой задумчивости и часового безмолвия. Из-за продиравшего страха увидеть Чонгука снова, мужчина тщательно осматривался вокруг, иногда переминал уголок пиджака, сидя рядом с другими начальниками, увлеченно наблюдающими за экзаменом. Так жутко тянется время, до дрожи и испарин утомляет изношенные нервы, напряжённые вплоть до последних церемониальных действ и глубокого вечера, что пришел неожиданно быстро для увлеченного раздумьями Чимина. Будто находясь в вакууме, Пак выступал в роли наблюдателя, все остальное не касалось его неосознанным внедрением, словно никак не влияло, а проходило мимо. И в таком забытье он провел неизвестное количество часов, растерянно после всего вставая со своего места и уходя прочь. К вечеру решили сделать праздничный пир по случаю прохождения в ряды новобранцев армии, инициативу приняли с достоинством почти все, но Чимин решил отказаться от веселья, сказываясь на плохое самочувствие. Унылые лагерные палатки, стоящие в темноте к тому времени, как главнокомандующий дошел до них, заметно отличались молчанием и безлюдностью, если посмотреть на огни со спины омеги, где уже начинался праздник. До своих покоев мужчина добрался в уставшем состоянии, сразу завалился на застеленную на траве кровать, ощущая размягчение напряженных мышц и подступающий сон. Но чужие шаги за закрытой тканью у входа в покои взбудоражили омегу как электрический ток, заставляя его подорваться и облокотиться на руки, заведенные назад. Неизвестный замер в ожидании разрешения, но еще долго Чимин не мог поверить в реальность тех очертаний, что он видел в отражении тени материи. — Проходи. - к омежим ногам сразу пробрался холодный ветерок, пока руки пытались убрать покатившиеся слезы. - Прости, у меня не было времени, чтобы по достоинству встретить тебя. Тот самый аромат лесного блаженства вмиг запутал главнокомандующего, когда Чонгук переступил порог и остановился перед начальником неподалеку, принимая соответствующую статную осанку и закрепляя руки за спиной на замок, подобающе вставая в нужное по уставу положение. — Прошу простить за нерасторопность. Мне следовало раньше сообщить вам о своем прибытии и нанести визит, чтобы не пугать внезапным появлением. Вчера главнокомандующий Тэхен попросил меня выпить с ним, я совершенно забылся под действием алкоголя и повел себя неподобающим образом по отношению к вам. - длительная напряжённая пауза образовалась в горле Чонгука то ли от страха, то ли от нахлынувших воспоминаний. Он прекрасно помнил, что пришел поздно ночью в покои к омеге и воспользовался его телом под сильным действием опьянения. Совесть разъела его сознание настолько сильно, что теперь одно малейшее приближение к Паку губит альфу внутренними переживаниями. Весь день в невозможности признаться себе и попросить прощения, он блуждал как трус по территории, зная, что Чимин ждет его извинений, возможно даже раскаяния, и только к вечеру Чон взял себя в руки и пришел просить помилования, считая свой поступок низким и недостойным для солдата развед отряда. — Я рад, что с тобой все хорошо, не держу на тебя зла, знаю, что алкоголь делает с рассудком, но тебе следовало хотя бы сообщить, что ты жив. - осторожно встав с земли, омега поправил свою рубашку, проходя чуть дальше в палате к графину с водой. Чонгук успокаивающе закрыл глаза, шумно выдыхая. - Что по делу? — Задание успешно выполнено. — Тебе стало интересно, и ты поехал на то собрание? Похвально, но впредь не действуй вопреки инструкциям, командир. — Слушаюсь. - последнее, что разнеслось в покоях, слышимо осело в сознании обоих, разговаривать оказалось больше не о чем. Чимин нервно придерживал у губ стакан, думая отпить ещё пару глотков, но сосредоточенный взгляд Чонгука на его движениях полностью блокировал возможность пошевелиться. Все же отставив посуду на стульчик со звонким звуком, омега выровнялся в осанке, снова расхаживая по палате в сопровождении немого интереса альфы. — Хочешь сопровождать меня в вечерней прогулке? - забирая с кровати пиджак, Чимин набросил его на плечи, подходя к выходу. — Огромная честь. - произнесенное со спины вызвало у мужчины лишь ухмылку... Прохлада седой ночи и легкое тепло от постеленного на траве большого пиджака альфы, на котором Чимин уютно устроился недалеко от владельца, создает доверительную атмосферу, заботливо укутывающую омегу следующие молчаливые минуты. Повернутый к небу Чонгук завороженно осматривал мерцающее в звездах темное пространство, словно под куполом укрытый от света. Пак незаметно переводит взгляд на альфу, видя на его лице четкую границу, разделяющую светлую и темную стороны, к главнокомандующему ближе была именно одаренная светом часть, зримая такой же сверкающей в небе луной, отраженной в тайно-влюбленных глазах. Что до теневой стороны, Чимину было словно все равно, ведь при повороте головы к омеге она так же становилась светлой, раскрытой, как обнаженная душа. Забывая о расстоянии, губы остановились близко к посторонним, а глаза задержались на мгновение, прежде чем закрыться. Поддавшись вперед, омега успел в долю секунды набрать нового воздуха лесной свежести, забываясь под напористой тяжестью поднявшейся над ним головы, меняющей наклон соприкосновения горячих уст. Вжавшись затылком в застеленную твердой тканью землю, Чимин поддавался вверх, утягивая за собой вниз влечением к мягким и мокрым губкам. Холодные пальцы прикоснулись к смольным волосам альфы, разбивая на пряди цельную ухоженную прическу, вмиг приобретающую беспорядок, как и мысли возбуждающегося Чона. Бег тихой реки в сочетании со звуками сверчков и многих других насекомых вмиг врезался в слух Чимина в момент тяжелого разрыва поцелуя, отогнавшего от омеги состояние безмятежности и трансовой глухоты. Ему стали слышны бесцеремонные причмокивания после укусов и облизываний Чонгука его полураздетого тела. Пока омега старался привести дыхание в норму, организм неосознанно откликался на каждое прикосновение сильных рук, поглаживающих в пылающих больных местах. Укусы на шее, яркие пятна пёстро расходились по белоснежной коже, на раскрытой груди влажно проскальзывали острые зубы с желанием оставить следы и этим присвоить себе бесценную плоть. Чимину приходится спрятать слезы вместе с болью прежде всего от себя, глубоко в сознании желая ощущать партнера ещё больше. Вернувшись к губам, альфа снова вытягивает из Пака одиночество суждений и желаний, врываясь со своими чувствами в движениях и инстинктивной жаждой использовать омегу для своих низких целей. Еле зацепливаясь за пуговицы рубашки, Чимин пытался избавить от нее альфу, после переходя к ремню армейских брюк, решительно всматриваясь в глаза напротив. Резко снятая одежда опускалась куда то неподалеку на темную траву, недалеко от пиджака Чимина. Тяжело привстав, он перевернулся на живот, приподнимаясь для альфы, стягивающего с него узкие в бедрах штаны, обтягивающие ягодицы и каждый изящный очерк тела. Открывшуюся идеально гладкую кожу альфа сминает в ладонях, покусывая мочку уха ерзающей по земле омеги. Проникающие в тугое колечко мышц два длинных пальца вырвали из Пака громкие выдохи, заменяющиеся на приглушенные всхлипы после более интенсивных движений вглубь возбужденной плоти. Задранный вверх подбородок был захвачен другой рукой Чонгука, впившейся в горло и всовывающей указательный палец в распахнутый рот. Послушно посасывая его омега захлебывался от недостатка воздуха и дискомфорта между ягодиц, что очень скоро возрос по болезненности в несколько раз. Чонгук не смог долго терпеть желание в немедленной близости, поэтому сразу без должной подготовки вошел в свою жертву, заглушая громкий стон своей рукой, принимая на нее даже укусы разъяренного Чимина, размягшего после следующего толчка. Сталкивание бедер чутко отдавалось в сознании каждого, просачивалось в память и заменялось на припоминание, к чему Пак старался приучить себя, уступая Чонгуку место главного и давая возможность управлять собой. Сильно сжимаемая ткань под ногтями мялась, стоны жалобно рвались из закрытого рта, пока альфа горячо дышал на ухо лежащего под ним. Твердый орган практически не выходил из Чимина, но больно ударялся о внутренности его омежьего тела, высвобождая природную смазку, переполнявшую и скатывающуюся на жесткую ткань пиджака. Сгибающиеся коленки приподнимали бедра, держали Чимина для партнера в более удобной позе, разрешая быть ближе. Прогнувшись в спине, омега потянул Чонгука за шею, прося наклониться и поцеловать, одновременно кончая внутрь тела с неестественно грубым стоном. Податливость парня подкупила Пака, вследствие чего он позволил оставить метку на своей шее...