Moonchild

(повествование от первого лица) Я всегда думал о том, что же такое одиночество? Как люди становятся одинокими? Каково это? Я никогда не задумывался о том, что всё то время я сам был одинок. Что всё это время я испытывал то, что испытывают одинокие люди. И даже больше. Это началось с отца. С того момента, как он в первый раз поднял на меня руку. Я задумался и понял, что, потеряв маму, отец стал одинок. Один в этом жестоком мире. В какой-то степени я понимаю его, но в тоже время я ненавижу его за всё то, что было. За все побои, за все саднящие раны, ушибы, порезы. И особенно я ненавижу его за тот вечер. За тот самый первый вечер. Тогда он обезумел. Совсем. Окончательно и бесповоротно. Тогда я чувствовал себя так униженно, как никогда не чувствовал. Столько боли во мне еще не было. То желание смерти... Никогда бы не подумал, что человек способен на такое. Тогда он окончательно стал для меня страхом номер один. Моей самой сильной фобией. Я боялся его внутри себя. Каждый раз смотря в зеркало я вижу его. Его внутри себя. Его в себе. Я не он! Я НЕ ОН! Я! НЕ! ОН! - в ужасе, судорожно, каждый раз повторяю я себе, увидев своё отражение. А с какого момента Я стал одинок? С того самого? С того момента, как родился? Нет.... Это случилось тогда, когда сердце перестало биться, и тепло покинуло её тело навсегда. Да. Именно тогда. Тогда я потерял себя. И свой шанс на счастливую жизнь. Но сейчас, став старше, я думаю, точно ли всё было бы по-другому? Он бы точно не бил маму? Я бы не выдержал. Уж лучше пусть бьёт и будет бить меня. Каждый вечер, начиная с пяти лет, я плакал у себя в комнате, ужасаясь от того, что происходило вокруг. Каждый раз, забегая в комнату и запрятавшись в шкаф, я прижимал колени к груди и плакал. Я кричал "МАМА" и надеялся, что это просто ужасный сон, и он скоро закончится. Но он не заканчивался. Он шёл дальше, и с каждым днём было все страшнее и страшнее. Я не умел сдерживать себя и свои эмоции - я всегда был настоящим. В отличии от отца, такого стеклянного и холодного. Мне всегда казалось, что он лёд. Но я ошибался. Он был вулканом. Тихим, спящим, ждущим своего времени. Хотя сравнивать его с вулканом было неправильно. Он был хищником, бывалым убийцей. Почему я? Почему папа? Почему мама? Почему он без остановки унижал и избивал меня? Даже когда я истекал кровью, давился слюной и рвотой, голова и сердце разрывались от слёз и принесённою ими болью, он продолжал пинать меня? Чёрт... Он пил вечером. Закончив с делами доставал бутылку дорогого виски и пил, а потом шёл ко мне, делавшему уроки. Услышав его шаги, доносящиеся с той стороны двери, я прятался. Под кровать, в шкаф. Куда угодно, главное не попасть ему в руки. Эта практика была недолгой. Меня доставали. Доставали безжалостно, без колебаний, за волосы, за ноги, за руки. Было абсолютно всё равно. Как-то раз отец столкнул меня с лестницы. Скатываться кубарем вниз - не самое приятное, так я вам скажу. Бояться, что этот день последний в твоей жизни - тоже. Бояться приходилось каждый день. Каждый день страх. Страх за себя, за свою никчёмную жизнь. Каким бы я ни был, что бы я ни делал... У моего лица всегда были очень близкие отношения с полом, стенами и столами. Отец любил бить меня. Больше всего ему нравилось бить меня своими ладонями и ремнями. В какой-то момент всё зашло слишком далеко... Он повалил меня к себе на колени и шлёпал, будто маленького провинившегося ребёнка. Меня заставили считать до 30, я чувствовал боль, она была жгущей. Все шлепки казались невыносимо больными. После 5 я заплакал, после 10 стало невозможно сдерживаться и я начал выворачиваться. Сила шлепков усилилась. После 15 начали появляться синяки и начала проступать кровь. После 20 или 25 зад онемел, я чувствовал лишь приближение и удаление кисти. Я сбился со счёту.