Master of the wind

Начало нового года ознаменовано тем, что Гарри делает несколько вещей, которых не позволял себе никогда в жизни. Он паникует и сбегает от проблем, улетая в совсем необязательную командировку. И он нарушает обещание, данное Эггси. Удивительно, с какой уверенностью он сказал ему, что не передумает. Он понял, что может передумать вечером того же дня, когда до затуманенного чертовыми эндорфинами мозга дошло, что всё это значит. А значило это то, что они снова будут вместе и всё будет серьезно. И не просто серьёзно, а то самое на-всю-жизнь серьезно, пока-смерть-не-избавит-нас-друг-от-друга серьёзно. Харт готов признаться самому себе (и только самому себе!), что он любит Анвина. Теперь, испытав тот ледяной, животный ужас, который разрастался в нём пока он ждал неотложку, делая Анвину искусственное дыхание, с отчаянной надеждой на то, что он действует правильно — теперь он знает, что это то же чувство, что он испытывал лишь однажды, двадцать с лишним лет назад. Это настоящая любовь, чувство именно того сорта, которое доводит до эйфории, когда всё идёт хорошо и выворачивает тебя наизнанку, скручивает твои кости и сминает внутренности в один бесформенный комок, когда всё идёт плохо. Гарри мало чего боится в этой жизни. Даже не так. Гарри наивно думает, что к этому этапу своей жизни он не боится ничего. Но — как оказывается — этого чувства он боится как огня. Потому что когда он сидит рядом с Анвином, который перестал дышать сам, он чувствует ужас. А потом, когда он остаётся один — пустоту. Ту же пустоту, которую он чувствовал, когда наконец остался один после похорон Микеля. Харт напоминает себе, что Анвин жив — но пустота никуда не уходит. Она присутствует внутри него даже когда он говорит с мальчишкой и касается его. Когда они ругаются, потому что Эггси, едва поправившись, ведёт себя так, будто это не у него пятидесятипроцентное поражение лёгких. Этот вакуум внутри него почти пропадает только спустя месяц после того, как он обрывает всякие контакты с Эггси. После примерно десятка незнакомцев, с которыми он оказывается в одной постели. Почти — но не совсем. Он не чувствует, что он в порядке, ещё очень долго — ровно до того момента, пока они с Анвином не оказываются в его машине. Он тот, кто тянется за поцелуем. Он тот, кто знает, что нужно остановится, но не может себя заставить. Он держит мальчишку за руку и обещает, что не передумает. На обратном пути на работу он понимает, что там, где была пустота, теперь — покалывающее тепло, от которого дышать делается немного сложнее. Он замечает, что улыбается помимо своей воли и не может остановится. Он абсурдно счастлив. Он не помнит, чувствовал ли он себя так глупо и так хорошо хоть когда-то в жизни. Но совсем скоро он вспоминает, что такое уже было. Каждый раз, когда он смотрел на Микеля, на его лице неконтролируемо появлялась эта глупая улыбка. В общем, Гарри сбегает. Перед этим ему хватает смелости признать то, что он здорово ошибался в одном — он не пережил смерть человека, который был его первой и до недавних пор единственной любовью. А так же то, что он не готов на долго-и-счастливо, на которое явно рассчитывает Анвин. И он не знает, как объяснить это мальчишке так, чтобы он понял. Чтобы он действительно понял, а не отреагировал своим всепрощающим и великодушным «я не буду требовать от тебя больше, чем ты готов дать». Гарри готов дать мальчишке всё, что угодно. Но не всего себя и не навсегда. Перед своим рейсом в Лиссабон Харт едет на кладбище, чтобы постоять и укоризненно посмотреть на кусок камня с выгравированными на нём именем и датами. Он знает точно, с какой именно улыбкой смотрел на него этот псих, если бы узнал, что Гарри по уши влип в мальчишку на треть его младше с тремя детьми и искренней любовью к чертовым сказкам. Ах да. И оказался в полигамных отношениях. О, Микель был бы в восторге. Это вызывает в Харте желание показать надгробию два средних пальца. Харт не видит причин сопротивляться порыву. Старушка, оказавшаяся неподалёку, осеняет его крестным знамением. По прилёту в Лиссабон он арендует в аэропорту машину и добирается до дома, который расположен на берегу океана и буквально у черта на куличках. Он достаёт телефон и делает звонок как только выходит из машины — чтобы у него не было времени передумать. - Гарри, - отвечает ему спокойный, ровный голос. - Алфи, - отзывается Харт. Алфи отвечает молчанием, ожидая, что Гарри перейдёт к сути звонка. Гарри всегда ценил в мужчине его абсурдную молчаливость. Ну, или по крайней с тех пор, когда привык к тому, что тип так неразговорчив, что его можно принять за немого. - Мне нужны контакты того психотерапевта, к которому ты так хотел меня послать. - Ох? Я пришлю тебе несколько, чтобы у тебя был выбор. - Спасибо. Не распространяйся об этом. - Ты забыл, с кем говоришь? - С мягкой иронией хмыкает Алфи. - Нет. Но мне спокойнее, когда просьба озвучена вслух. - Конечно. Что ж… Удачи. Харт мрачно фыркает в ответ. - Не ломай драму, Харт. Всё будет в порядке. - Ну, если ты так говоришь. - Да. Я так говорю. На этом они прощаются. Через несколько дней Харт начинает свою терапию, изо всех сил стараясь не думать о том, что Анвин наверняка всё ещё ждёт его звонка. *** Его личный телефон отключен, но рабочий — нет. Именно так его достаёт Лиз спустя примерно две недели. - Куда, черт возьми, ты подевался? - Очевидно, что если мой личный телефон отключен, я не слишком хочу отвечать на этот вопрос. - Харт… Порой у Лиззи включается режим наседки в его отношении. Харт привык и в общем-то не против — Лиз не единожды настойчиво вытаскивала его из пучины отчаяния или просто скверного настроения. Время от времени, однако, случалось так, что её обычная линия поведения — не совсем то, что ему нужно. - Лиззи. Прекрати это. Оставь меня в покое, - просит он настолько мягко, насколько может. - Ты в порядке? - Хмуро уточняет девушка. - Очевидно нет. Я буду, - обещает он. - Не делай глупостей. - У меня нет на это времени. - На это не нужно много времени. Харт с ужасом понимает, что, похоже, Лиз всерьёз опасается, что он решил повторить выходку Микеля. - Черт возьми, Лиз, - хмыкает он, - у тебя что, началась ранняя деменция? - Ох, пошел ты! Ты в беспорядке с прошлой весны, и теперь ты пропадаешь, перед этим сказав, что собираешься помириться с Эггси. О чем ещё мне думать? - О том, что ты боишься повторения травмирующего опыта из прошлого. Безосновательно, если задуматься поглубже. - Ты говоришь как чертов психотерапевт. Постой… почему ты говоришь как психотерапевт?.. - Пока, Лиззи. Если начнёшь думать, что я убил себя — просто спроси у Роксаны, когда она последний раз слышала меня на рабочей встрече. - Ты… - Пока, - ещё раз повторяет Гарри и прерывает вызов. Он посмеивается, когда представляет, какие эпитеты Лиззи прямо сейчас посылает в его адрес. *** Ему не нравится психотерапия. В соответствии с его ожиданиями, всё должно становится лучше. На самом же деле, всё становится только хуже — как только эта настырная, несгибаемая женщина, по несчастливому стечению обстоятельств оказавшаяся его собеседником узнаёт, что кроме мертвого любовника у него в анамнезе ещё и мертвая мать и ненавистный (и ныне также мёртвый) отец, она заявляет, что им стоит начать с самого детства Гарри. - Я не хочу начинать с детства. У меня нет нерешённых проблем там. - Вы уверены? - Моя последняя проблема из детства умерла некоторое количество лет назад. Надеюсь, ублюдок горит в аду. - И вы утверждаете, что у вас нет проблем? - С иронией переспрашивает женщина. Харт тяжело вздыхает. Он искренне жалеет о том, что решил начать. Дальше становится только хуже. Однажды, по прошествии примерно полутора месяцев, ему советуют решить для себя, сколько секса ему действительно необходимо. - Именно столько, сколько я имею. - Гарри. Вы занимаетесь сексом, каждый раз меняя партнёров, даже не узнавая их имён. Я могу согласится, что то количество секса, которое имеете вы, может вполне соответствовать вашим потребностям, если вы имеете одного, двух, или, предположим, трёх постоянных партнёров. Не «примерно пятнадцать» разных чуть больше чем на месяц. Гарри хочет высказать свои возражения, но ему не дают этого сделать. - Возможно, если вы не готовы к чему-то большему, чем безличный секс, вам стоит попробовать сделать над собой усилие и отказаться от него на какое-то время. - Что, вообще?! - Вообще, Гарри. - Прошу прощения, но вы спятили. На это его добрый доктор отвечает мягким, звонким смехом. Гарри ненавидит её. - Как насчет того, чтобы начать сокращать количество новых людей в этой части вашей жизни постепенно? Гарри невнятно бурчит своё согласие, понимая, что в этот момент ведёт себя точь-в-точь как анвинов сын-семилетка, когда тот чем-то недоволен. Но больше всего Харт ненавидит, когда она его хвалит. От этих «это большой прогресс, Гарри!» или «хорошая работа, Гарри!», сказанных отвратительно жизнерадостным голосом, с интонацией, поднимающейся вверх к концу фразы, Харта просто передёргивает. Но ещё хуже то, что кроме желания поморщиться он чувствует чертову гордость за самого себя. За то, что его похвалили. Ему не нужна ничья похвала. Он справлялся без неё двадцать с лишним лет, спасибо большое. - Может, мы будем отмечать мой прогресс менее жизнерадостно? Мне не десять лет. - Хм. Вам не комфортно? - Тут же прямо-таки навострив уши, интересуется его мучительница. Внутри себя Харт издаёт длинный страдальческий вопль. *** «Что ж, это не так уж плохо», - думает он одним поздним вечером в начале апреля, когда едет к дому после встречи с другом. Его новый друг — дама, которая годится ему в матери. У неё шотландский говор и шотландское же (и абсолютно потрясающее) чувство юмора, она немного напоминает Харту его бабушку (об этом он ей не говорит) и Гарри находит её компанию приятно… расслабляющей. Это оказывается его последняя связная мысль перед тем, как что-то врезается в правый борт машины, его заносит влево, выносит на встречную полосу — и швыряет через ограду. *** Эггси сидит на диване в гостиной Рокси. Сама Рокси сидит рядом, удобно устроив ноги на его коленях, и сосредоточенно кусает кончик своего ногтя на большом пальце вместо того, чтобы поедать попкорн, миска которого стоит между ними. Этот вечер задумывался как их очередная холостяцкая вечеринка, какие случались каждый раз, когда Элизабет уезжала в достаточно длительную командировку. На экране телевизора перед ними мелькали кадры из пятого эпизода Звёздных войн, но Рокси очевидно не обращала на фильм ни малейшего внимания. Эггси вздыхает и легко щекочет девушку под коленкой. Та дёргает ногой и награждает его возмущённым взглядом. - Ты не смотришь, - сообщает ей Эггси. - Похоже на то, - со вздохом отвечает Рокси. - Что случилось? - Интересуется Анвин, набирает в руку горсть попкорна и принимается увлеченно хрустеть. Рокси хмурится, теперь сосредоточенно уставившись на него. После того, как в течение минуты она ничего не говорит и её взгляд остаётся четко зафиксированным на Эггси, он вопросительно приподнимает брови. - Я не должна говорить с тобой об этом, - наконец вздыхает девушка. - Почему? - Потому что не должна. Поверь мне. Ты не будешь счастлив. Эггси фыркает. Настаёт его очередь хмуриться. - Окей. Ты хочешь рассказать мне, в чем дело? - Да, - со вздохом кивает Рокси. - Тебе это поможет? - Ну… нельзя сказать наверняка. Возможно. - Давай ты скажешь мне, с чем связана твоя проблема и мы вместе решим, стоит ли нам общаться на эту тему. - Моя проблема — один Гарри Харт, - со вздохом говорит Рокси. Анвин вдыхает — и не выдыхает. - Видишь. Я не должна говорить с тобой об этом. Он заставляет себя расслабиться и сделать вдох. Рокси накрывает его ладонь своей и чуть сжимает. - Забудь. Я уверена, что просто веду себя глупо и поддаюсь паранойе. Ты знаешь, как я ненавижу долгие командировки Лиззи и что они могут сделать с моим благоразумием. Эггси согласно кивает. Они возвращаются к просмотру фильма и Рокси старается делать вид, что смотрит в телевизор, а не внутрь своей головы. Анвин выдерживает до конца фильма. - Что случилось? - Со вздохом спрашивает он, как только начинаются титры. Рокси смотрит на него с самым виноватым видом. - Давай. Говори. - Возможно, ничего особенного. Он в командировке… длинной и совсем не необходимой, но это детали и его личное дело, хотя Лиз, которую он попросил отвалить, так не считает. Что меня волнует — так это то, что никто не мог выйти с ним на связь последние два дня. Он пропустил четыре встречи, на которых присутствовал до этого всегда. Это Харт, он никогда не пропускает работу. Единственный раз подобное происходило когда он загремел в больницу в Касабланке. Эггси в задумчивости трёт бровь. - Он не мог просто уйти в отрыв? - Предполагает он, стараясь звучать как можно более легкомысленно. - Эггси, он никогда не пропускает подобные встречи. Хотя, может, на меня просто плохо влияет Лиз, которая думает… - Рокси осекается, - всякие глупости. Эггси сощуривается. - Не спрашивай, - просит Рокси. - В любом случае, если всё в порядке, мы скоро это узнаем. Если нет — тоже. - Как? - Обзвоном больниц, - мрачно отвечает Рокси. *** Анвину должно быть всё равно. Он потратил достаточно времени на то, чтобы выбраться из чувства, которое утягивало его в длинную спираль отчаяния, чтобы быть способным не оглядываться назад при малейшем упоминании чертового имени. Вся его уверенность в своих силах была иллюзорна. Он никогда не был хорош в том, чтобы отпускать и забывать. Поэтому среди ночи он со вздохом садится на кровати и, оглядываясь на Рокси, встречается с ней взглядами. - Не спишь? - Интересуется он. Девушка отрицательно качает головой. - Ты волнуешься за него. Почему ты за него волнуешься? Он тебе даже не нравится. - Мне нравится Лиззи. Если с ним что-то случится — она расстроится. Что-то подсказывает Эггси, что это ложь. - Ах, Рокси, - воркует он. - Это не значит, что я не хочу засунуть его голову ему же в задницу, потому что именно там её место. Эггси отвечает коротким смешком. - Я понимаю твои чувства. Пойдём. Нам надо позвонить Мерлину. - Эггси, три часа ночи. - Знаешь, на что он тратит ночи, когда ему дарован покой и одиночество? Он пишет код или рисует непонятные чертежи. Я уверен, что он ещё даже не собирается ложиться. Они перемещаются на кухню. Эггси начинает варить кофе — потому что то, что они не будут сегодня спать, очевидно, и звонит Мерлину. - Эггси? - Отвечает мужчина после третьего гудка, нотки недоумения и волнения в тихом голосе. Эггси улыбается, переключается на громкую связь и кладёт телефон на кухонную тумбу рядом с плитой. - Я. Привет. - Привет, Эггси. Всё в порядке? - Со мной — да. Ты на громкой связи и тут Рокси. - Привет, Мерлин. - Доброе… утро, полагаю. Ты тоже в порядке? - Я тоже в порядке. Мерлин делает вопросительную паузу. Эггси улыбается шире. Он никогда не встречал кого-то, кто может так же выразительно молчать. - У меня… у нас к тебе есть просьба. - Я слушаю. - Сейчас у всех больниц есть компьютеры и врачи заносят туда все данные о пациентах, правда ведь? - Как правило. Если это не Гватемала или Конго. - Насколько сложно — теоретически — получить доступ к такой системе? - Смотря кому. И для чего, - осторожно отвечает Мерлин. - Тебе. Чтобы… - Гарри чертов Харт пропал где-то в Португалии, - приходит на помощь Рокси когда Эггси запинается и пауза затягивается. - Почему ты считаешь, что он пропал? - С ним два дня нет связи. По рабочим вопросам. Недолгое молчание. - Теоретически - это может занять время. Особенно если не сузить радиус поиска. - Лиссабон или Кашкайш. Я почти полностью уверена в этом. В остальной Португалии ему просто нечего делать. - Хорошо. Эггси? - Да? - Ты в своём уме? - Ласково интересуется мужчина. - Ммм нет. Я не должен был звонить с таким вопросом, да? - Определённо. - Можно мы с Рокси заедем через?.. - Пару часов. Да. - Спасибо, Мерлин, - улыбается Эггси и отключается, чтобы не получить полноценную лекцию. - Ты псих, - объявляет Рокси, прекращая сдерживать смех. *** Мерлин стучит костяшкой согнутого пальца по строчке на мониторе, подсвеченной желтым. Строчка содержит в себе имя и фамилию Гарри, дату его рождения и название больницы. - И больше ничего? - Хмурится Эггси. - Вы просили его найти, - справедливо напоминает Мерлин. - Ну да. Твоя правда. - Это не морг или что-то типа того? - Интересуется Рокси. - Определённо нет. - Славно. Значит, всё в порядке. Эггси фыркает и задумчиво смотрит на строчку в мониторе. Мерлин смотрит на него. Рокси — тоже. - Мы не знаем, что с ним. - Черепно-мозговая травма, перелом правой руки, трещины в двух рёбрах, множественные ссадины и ушибы мягких тканей, - перечисляет Мерлин. - О. Так ты посмотрел. Мерлин посылает Эггси красноречивый взгляд. - Конечно ты посмотрел. Он твой друг, - вздыхает Эггси. Он чувствует, как у него начинает болеть голова — от мыслей, которые в ней роятся и которых он совсем не хочет. Рокси рядом с ним зевает и трёт глаза. Эггси повторяет её действия меньше чем с пятисекундным перерывом. Мерлин награждает их веселым взглядом и командует: - Ложитесь в спальне. Когда вы вместе — вы действительно бываете хуже десятилеток. - Значит, тебе не остаётся ничего кроме как быть нашей нянькой, - подытоживает Рокси, с довольным видом ретируясь из кабинета и наверняка спеша разлечься на кровати так, чтобы оставить Эггси как можно меньше места. Перед тем, как выйти из комнаты, Эггси обнимает Мерлина со спины и утыкается носом ему в шею. - Выпей таблетку и поспи. А потом мы подумаем, что с этим делать, - велит ему Мерлин. Эггси улыбается. Ему хорошо — и горько. Он не понимает, почему, имея в мужьях лучшего мужчину на свете, он продолжает, несмотря на все внутренние усилия и всё сопротивление, тосковать по Харту. - Спасибо, - бормочет Эггси тихо. Ласковые пальцы перебирают пряди волос у него на затылке. *** На следующий день их с Мерлином разговор заканчивается совсем не так, как Эггси ожидал. Потому что совсем скоро после него Анвин оказывается в самолёте из Лондона в Лиссабон. Он так до конца и не очухался от снотворного, которое выпил под утро, перед тем как залезть в кровать Мерлина — под бок Рокси, которая счастливо и беззаботно посапывала под одеялом. Бывали дни, когда он так и не справлялся с тем, чтобы скинуть с себя это вязкое ощущение полусна. Но сейчас он совсем не против этого. Он проваливается в дрёму, стоит только самолёту набрать высоту. Эггси начал допускать, что Гарри не позвонит ему, когда минула первая треть января. Когда прошла половина месяца — он пообещал себе подождать ещё пять дней, а потом — не быть больше кретином. Гарри не звонит. Эггси не знает, на кого он злится больше — на него, или на себя. Ему странно оттого, что Гарри поступил так — оставил последним, что было между ними, молчание невыполненного обещания. Промолчал вместо того, чтобы позвонить и сказать, что он не готов сходится снова. Эггси бы понял. Это было бы гораздо легче понять. Кроме того — это не в духе Гарри — не выполнять обещания. Но он отбрасывает эти мысли и сосредотачивается на том, чтобы жить с тем, что у него есть. Это не так сложно — самое сложное он уже пережил прошлым летом. Всё, что ему надо теперь — просто забыть надежду, которую он имел глупость себе позволить. Февраль приносит звонок от Адель — с новостью о смерти её матери. Эггси берёт с собой девочек, оставляет Габриэля, который отказывается ехать, с Мерлином, и едет в Лион на похороны. - Я не думаю, что он протянет до следующего месяца, - говорит Адель. Они сидят на лавочке в парке перед домом бабушки и дедушки, прямо под деревом, на которое Эггси в детстве забирался быстрее всех окрестных мальчишек. Вокруг них — сумрак и тишина, абсолютный штиль. Эггси знает, что она говорит о своём отце. Квартира, в которой он с братьями строил шалаши из стульев и гобеленов, пахнущих пылью и специями, пустеет, едва начинается март. Эти смерти оказываются для Эггси первыми потерями членов семьи. Он отвлеченно размышляет о том, на сколько ещё у него хватит сил и рассудка, если его события его жизни будут продолжаться в том же духе. - Тем, кто ещё жив, нет смысла в долгой скорби, милый, - говорит ему Адель по телефону спустя неделю после того, как все они вернулись к своим обычным жизням. - Мы имеем ответственность за то, чтобы носить в своих головах светлую память о них, не скорбь и сожаление. Она уже говорила ему похожие слова. Он улыбается. - Это не так просто. - Я знаю. Таков удел живых. От этого всё ценнее. Эггси согласно угукает. - Хорошо. Теперь дай трубу своему мужу. Я расспрошу его о том, как ты на самом деле себя чувствуешь. Тогда Мерлин просит его сходить к врачу за рецептом снотворного — потому что Эггси почти не спит. Тогда же Эггси почти перестаёт представлять себе, что рано или поздно Гарри всё-таки возникнет на пороге его дома, наглый, самоуверенный, выводящий из себя. Чтобы что-нибудь случилось — нужно просто перестать ждать. И Гарри возникает — совсем в другой, неожиданной манере, но, черт возьми, возникает. И если мироздание никак не хочет просто взять и избавить их друг от друга, придётся идти тяжелым путём. Эггси, правда, понятия не имеет, что это будет за путь. И что он вообще собирается делать, когда окажется лицом к лицу с человеком, который, почти полностью отсутствуя в его жизни около года, вызывает в нём столько сильных и противоречивых эмоций, что Эггси начинает всерьёз предлагать, что Харт — его кармическое проклятие. А от такого невозможно избавиться. Только — со смирением принять. *** В больнице, куда он приезжает, никто не говорит по-английски. - Гарри Харт? - Переспрашивает его медсестра на третьем этаже, куда его отправили, когда он объяснил, что он пришел с визитом к пациенту — с помощью жестов и французских слов. Он знал, что два языка имеют общее происхождение и если он скажет достаточно синонимов — какие-то из них будут поняты. - Гарри Харт, - кивает он, и, недолго думая, показывает на палец с кольцом, предвосхищая вопрос, который может быть задан. В конце концов, так будет гораздо проще. Сестра улыбается и говорит что-то ему в ответ — кажется, что-то о том, что он, должно быть, вне себя от волнения. Она провожает его к палате и показывает на запястье, где должны быть часы. - Семь. Это Эггси понимает. Улыбается, благодарит её по-португальски, и входит в палату. Первое, что понимает Эггси — что Гарри лежит в палате на двоих и у него есть сосед. Он улыбается и здоровается с мужчиной — по возрасту примерно ровесник его родителей, седые волосы и густые черные брови — и встаёт в конце больничной койки Харта. У мужчины на виске — россыпь ссадин и порезов, оставленных, очевидно, битым стеклом. Порез на губе и рассеченная бровь. Чуть отросшие волосы кудрявятся на концах, и находятся в полном беспорядке, правая рука перевязана от середины ладони до локтя. Гарри бледный, красивый и такой чертовски родной, что Анвину приходится подавить первый порыв просто сбежать, позвонить Мерлину и сказать, чтобы он разбирался с этим нелепым человеком сам. То, что все его чувства возвращаются к нему с прежней силой, стоит ему только бросить один взгляд на этого человека — нелепо и просто несправедливо. Ему нужно, наконец, научиться контролировать свои чувства, чтобы они не замещали голос разума и не мешали ему жить. Эггси вздыхает и мягко касается ноги Гарри, укрытой лёгким одеялом. Тот отрывает глаза моментально и смотрит на Эггси расфокусированным взглядом. Гарри моргает несколько раз, прогоняя дрёму, возвращает взгляд к Эггси и замирает на пару секунд, прежде чем упереться левой рукой в кровать и аккуратно сесть — не сводя взгляда с Анвина. То, что мальчишка может стоять рядом с его койкой в португальской больнице после того, как машина Харта вылетела с дороги и перевернулась несколько раз на своём пути с небольшого обрыва, плохо вязалось с реальностью. В больнице знали только его имя и то, что он гражданин Великобритании - с его слов, потому что в свою последнюю поездку в город он, похоже, не взял с собой ни водительские права, ни британский паспорт. По его расчетам — даже в самом лучшем случае никто не смог бы узнать, что он в больнице, так быстро (не то, чтобы это было ему нужно — ему было бы достаточно подтверждения его личности от посольства, с остальным он разобрался бы сам). И последний, кого он ожидал увидеть в больнице — Эггси Анвин. - Привет, - решает начать Эггси, потому что молчание между ними затягивается. - Я привёз пару твоих пижам из тех, что остались у меня, - Эггси, так и оставаясь стоять так же, в начале койки, укладывает пакет с названными пижамами на её край. - Если скажешь, что тебе ещё нужно и откуда я могу это привезти — я съезжу и передам через медсестру, потому что часы посещений кончаются в семь. Гарри чуть хмурит брови и трёт висок — у Эггси тут же появляется сочувственная мысль о том, что у мужчины наверняка раскалывается голова. И у Харта действительно раскалывается голова — виски пульсируют глухой болью, которая мешает думать. Он понимает, что не осилит хоть сколько-то связного разговора ни сейчас, ни, скорее всего, завтра — у него болит примерно всё и он едва стоит на ногах, и черт бы побрал эти проклятые обвалы на дорогах и проклятые дорожные службы - поэтому он просто дотягивается до тумбочки, в ящике которой лежат ключи от дома и бумажник — и протягивает ключи Эггси. - Адрес на брелке. Мне нужен ноутбук, что-то из одежды, телефон и паспорт. Если ты проверишь карманы верхней одежды, висящей в прихожей, на наличие водительских прав, я буду тебе благодарен. Эггси кивает. Он забирает ключи у Гарри, стараясь не коснуться его пальцев. - Ты не можешь позвонить мне, если вспомнишь ещё что-то, да? - Не могу, - соглашается Гарри. - Я оставлю свой номер медсестре. Если ты сможешь объяснить, что тебе нужно — я тоже смогу понять. - Хорошо, - с тихим смешком кивает Харт. Эггси кивает и направляется к выходу. Голос Гарри нагоняет его уже когда его рука ложиться на дверную ручку. - Эггси? - Да? - Останься в доме, - не предлагает — просит Харт. - Я… Ладно. Хорошо, - соглашается он, передумав говорить прохладное «я подумаю». Поздно вечером, после того, как Эггси ещё раз съездил в больницу и оставил вещи для Гарри медсестре, посидел у океана и поговорил с Мерлином, он забирается в постель Гарри, утыкается носом в его подушку и глубоко вдыхает, проклиная самыми последними словами и Гарри, и самого себя. *** Мальчишка снова возникает на пороге его палаты на следующий день после обеда, в самом начале часов для посещения — к немалому удивлению Гарри, который ожидал, что Эггси будет держаться подальше. Если точнее, само возникновение Анвина на пороге он пропустил. Всё утро он, получив свой телефон, документы и доступ в интернет, улаживал дела, которые того требовали — звонок в страховую, несколько звонков и писем по работе, звонок психотерапевту с целью оповещения о том, он не скрывается от неё, а просто лежит в больнице после аварии в результате неудачного стечения обстоятельств. Все ожидаемо заканчивается головной болью и он засыпает сразу после того, как медсестра ставит ему капельницу. Просыпается он без иглы на сгибе локтя, но в ощущением на себе чужого взгляда. Он открывает глаза и встречается взглядом с Эггси. Судя по тому, что мальчишка разбудил его взглядом — он стоит здесь и смотрит на него уже какое-то время. - Мари… То есть твоя медсестра сказала, что ты четвёртый день питаешься чаем с сахаром и глюкозой внутривенно. Так что я принёс тебе еды. Анвин — нелепый мальчишка — больше не смотрит на него. Занимает себя тем, что двигает к койке Харта приставной столик, ставит на него контейнер, кладёт на крышку сверху приборы и разворачивается — с явным намерением снова встать на своём любимом месте в конце больничной койки Харта. - Я, наверное… - начинает Анвин, но Гарри перебивает его. Загипсованная рука дёргается — Гарри бы протянул её, чтобы поймать Эггси, который подошел с правой стороны койки, за руку, но быстро вспоминает, что не может, что оставляет ему только слова. - Эггси. Мальчишка замолкает и смотрит осуждающе. Гарри понимает, за что. Это не тот тон, которому Анвин легко сопротивляется. - Прости, - вполне искренне извиняется он. - Не мог бы ты побыть здесь? Теперь брови мальчишки чуть поднимаются вверх, но он быстро обретает контроль над выражением лица — и просто кивает. Гарри кивком головы указывает Эггси на стул по левую сторону он койки. Эггси смотрит в окно. Гарри смотрит на Эггси. Через пару минут Эггси фыркает и велит: - Ешь. Харт вздыхает, справляется с тем, чтобы открыть контейнер одной рукой. Внутри оказывается помесь из белой рыбы с креветками и овощами в сливках — то сочетание продуктов, которое нравилось Гарри и которое сам Эггси считал очень странным. В здешних окрестностях не готовили ничего подобного, что наталкивало на мысль, что мальчишка приготовил это дома специально для него. Харт решает, что ему не стоит это комментировать, так что он поднимает вилку и начинает медленно есть. Он съедает примерно треть и останавливается — это вкусно, но съедать больше после четырёх дней, которые он действительно провел на чае и глюкозе, было бы неразумно. Кроме того, он сомневается, что Анвин в последние сутки съел хоть что-то — поэтому двигает контейнер в его сторону. Несмотря на то, что тот считал сочетание странным, некоторые ингридиенты блюда — а точнее, креветки и брокколи — он поедал с удовольствием. Так что Гарри постарался сосредоточиться на нелюбимых мальчишкой продуктах и оставить ему то, от чего отказаться будет сложнее. Эггси смотрит на него, вопросительно изогнув бровь. - Ешь, Эггси. Ты наверняка даже не позавтракал. - Я выпил кофе, - бурчит Анвин. - Ты знаешь, что это не считается. Эггси фыркает, но не спорит, принимая из рук Гарри протянутую вилку. - Ты должен попробовать местную выпечку. Тебе понравится. - Ммм, - неопределённо мычит Эггси, и хищно накалывает брокколи на зубчики вилки. - Где твой сосед? - Через некоторое время спрашивает мальчишка, отвлекая Гарри от чтения почты на телефоне — напрягать глаза, чтобы читать мелкие буквы без очков, которые тоже не пережили нахождения в машине, что решила изображать перекати-поле — плохая идея, но ему не хочется тянуться за ноутбуком, пока Эггси здесь. Будто если он не будет следить за мальчишкой, тот неожиданно исчезнет. Особенно интересно то, что Эггси подчеркнуто игнорирует, что Харт явно нарушает запрет на чтение. - Думаю, к нему пришла жена или дочь, - поводит плечом Харт. - Они уходят наружу, как правило. - Почему у тебя вообще есть сосед? - Так получилось. Я не против. - Действительно? - Недоверчиво фыркает Эггси. Гарри пожимает плечами. - Что случилось? - После ещё одного перерыва в диалоге спрашивает Эггси, не поднимая взгляда на Гарри — вместо этого он наблюдает за брокколи, которую гоняет вилкой по дну контейнера. - Дорожный инцидент. - Ты всё-таки попал в аварию, - ворчит Эггси. - Это было не так, как ты наверняка думаешь. - М-да? - Скептически тянет мальчишка. - По пути из Лиссабона есть участок дороги на склоне горы. Склон этот, очевидно, никак не защищён от обвалов. По пути я встретился с камнем, который или уже был на дороге и я его не заметил, или выкатывался на неё как раз когда я проезжал мимо. Так как я ехал довольно быстро, машину, как я понимаю, выбросило с дороги. Ничего особенного. - Гарри, - фыркает Эггси весело. - Как ты вообще умудряешься так влипать? Сначала из всей Касабланки ты выбрал оказаться именно в том месте, где взорвали чертову бомбу, теперь это… Эта первая реакция мальчишки, в которой он позволяет себе немного искреннего — пусть и нервного — веселья. - Давай скажем, что по какой-то причине я попадаю в подобные происшествия статистически чуть чаще, чтобы это можно было считать некоторой формой невезения. - М-да. И когда же сломалась твоя удача? - Удачи не существует. Эггси фыркает снова. В чем-то Мерлин и Гарри были невероятно похожи. Например, в убежденности в том, что все происшествия в мире — набор случайностей. - Хорошо, когда тебе начали доставаться самые нелепые случайности? - Самые нелепые — определённо с семнадцати лет. До этого всё было терпимо, не считая пары моментов. Эггси коротко смеётся, быстро понимая, что Гарри только что назвал Микеля Бэйтса, ныне покойного и — как считает Эггси — своей смертью вселившего в Гарри страх перед определёнными чувствами и словами, самой нелепой случайностью в его жизни. - Страшно подумать, как в своей голове ты называешь меня, - не удерживается Эггси. Харт хмыкает и улыбается ему — так, что что-то внутри Анвина замирает. - Мне тоже. Они просто смотрят друг на друга несколько секунд, пока Эггси не отводит взгляд. Он мог бы просто резко перевести тему или вообще объявить, что ему пора и сбежать — но Гарри не даёт ему шанса. - Нам надо поговорить. Эггси отвечает короткой вспышкой злости. - Ой ли? - Спрашивает едко. - Если ты не против. - Я был не против четыре месяца назад. - Зачем тогда ты приехал? Это подлый приём, но он действует — Эггси смотрит на Гарри с самым возмущённым видом, сердито сжав губы — но на этот вопрос сложно ответить иначе чем подтверждением слов Гарри. - Ненавижу тебя, - сообщает Эггси. Гарри прячет улыбку за ладонью. - Не сейчас и не здесь, - Эггси награждает его испепеляющим взглядом. - Как скажешь, - согласно кивает Гарри. *** Эггси подавляет в себе желание навестить Гарри на следующий день — просто из мелочной вредности. Он проводит почти весь световой день у океана, слоняясь по береговой линии — руки в карманах, капюшон толстовки натянут едва ли не на глаза, в кедах каждый час прибавляется песка. Также он несколько раз подавляет в себе желание купить обратный билет и улететь. С Хартом всё в порядке, он взрослый человек и справится сам, остальное не должно так уж волновать Анвина. В этом он пытался себя убедить. Всё, что удерживало его от этого — мысль о Мерлине, которому вот уже почти год приходится иметь дело с беспорядком, который представляет из себя Эггси. Он должен разобраться с этой частью своей жизни, которая включает (или не включает) в себя Гарри, если не ради самого себя - то ради Мерлина. Когда он приходит в больницу на следующий день, то застаёт Гарри за сбором вещей… точнее, за попытками сборов — так как делать это одной рукой совсем не так удобно, как двумя. Эггси искренне удивлён, что этот тип умудрился каким-то образом переодеться в брюки и рубашку. Ну какой нормальный человек будет тратить силы на то, чтобы влезть в рубашку со сломанной рукой без чьей-либо помощи (потому что Эггси знает, что Харт в жизни бы не позволил медперсоналу помогать ему)? Иногда Гарри Харт — просто собрание очаровательных и глупых нелепостей. Эггси ничего не может поделать с нежностью, которая разливается внутри него. - Куда ты собрался? - Интересуется Эггси, становясь рядом с Гарри. Он забирает у мужчины пижамную кофту, которую он пытается свернуть, и делает это сам. - Мне сказали, что если я действительно чувствую себя так, как говорю об этом, то я могу написать отказ от пребывания в стационаре и меня выпишут на его основании. Эггси бросает взгляд на Харта и хмыкает. - И как ты себя чувствуешь? - Как человек, которые не хочет больше ночевать в больнице. Эггси улыбается. Он не сомневался, что Гарри попытается сбежать из больницы как только ему станет немного лучше. - Что ж, хорошо, что я приехал. Иначе бы ты собирался до следующего дня. Гарри фыркает на него в ответ. Эггси забирает у врача список лекарств, и, игнорируя испепеляющий взгляд Гарри, выслушивает все стандартные рекомендации и прилежно кивает головой. Пока регистратура занимает Гарри оформлением документов и счетов, он отлучается в аптеку — и после находит Гарри уже снаружи, у выхода из больницы. - Я пришел пешком, но, полагаю, ты откажешься от прогулки. Гарри смотрит на него, удивленно подняв брови. - Что помешало тебе приехать на такси? - Желание пройтись, Гарри. - Это ты называешь «пройтись»? - Не будь задницей, - фыркает Эггси. - Всего-то два часа. - Я не против того, чтобы пройтись. Но не два часа. - Это понятно. Я не хочу вернуть тебя в больницу, только забрав из неё. - Нет? - В напускном удивлении уточняет Харт. - Ох, иди ты, - фыркает Эггси и начинает идти. - Кто с твоими детьми? - Интересуется Гарри спустя пять минут. - Каникулы. Правда, они не в Марокко, а во Франции. А ещё с ними Адель, Фаро и Финли. Я искренне надеюсь, что эти двое не завели интрижку. - Не похоже, чтобы вкусы твоего брата распространялись на мужчин. Почему ты переживаешь? - Моего брата довольно легко очаровать. Особенно такому замечательному негодяю, как Финли. - Вот как. Насколько тебе нравится брат Мерлина? Эггси несильно пихает Гарри в бок. - Мерлин мне нравится больше. Ты — меньше. - Вот как? - Вот как. Как мне может нравится человек, который просто берёт и разбивает сердце ничем не повинному семилетке? Гарри вздыхает. - Насколько он обижен? - Я думаю, если он увидит тебя — то ты рискуешь быть покусанным. И ещё он сказал, что теперь ты «человек, больше не достойный внимания и не заслуживающий имени». Как видишь, Габи перенял у Муни некоторую склонность к драме. Гарри улыбается, наблюдая за Анвином. Он не подозревал, что будет получать такое удовольствие от наблюдения за тем, как Эггси говорит о своих детях — эти мягкость, любовь и восторг, хоть никак не направлены в сторону Харта, всё равно будто согревают его изнутри. Он понимает, откуда это — теперь может понять. Возможно, он так сильно привязался к мальчишке с самого начала именно из-за этого. Разговоры с психотерапевтом подвели его к осознанию того, что ребёнком он получил не так много родительской любви — и нет ничего удивительного в том, что он находил способность Эггси транслировать это чувство такой… приятной для себя. - Гарри? - Да? - Ты витаешь в облаках. - Немного. - Ты очень сильно стукнулся головой, да? - Достаточно сильно, - соглашается Харт. В итоге они приходят пешком полпути — и заканчивают прогулку только когда Эггси, наконец посмотрев на Гарри после того, как почти всё дорогу старательно глядел по сторонам, останавливается и хмурится. - Гарри. Почему ты упорно продолжаешь быть идиотом? Харт бледным, с лёгкой испариной на лбу — ему очевидно не слишком хорошо. - Мне нравится идти и слушать твою болтовню. Эггси закатывает глаза. - Боже, я могу поболтать с тобой и дома. Без риска того, что ты хлопнешься в обморок. - Ты преувеличиваешь. - Я вызываю такси. Через пятнадцать минут они дома — Эггси открывает дверь, пропускает Гарри вперёд и заходит сам, замирает на пороге, почему-то совсем неуверенный в том, как ему вести себя с мужчиной теперь, когда они действительно наедине. Гарри бросает на него быстрый оценивающий взгляд — но если и понимает внутреннее смятение Эггси, никак его не комментирует, а говорит буднично: - Я займу ванную комнату, если ты не против. - Это твой дом, Гарри, - напоминает Эггси. - Делай, что тебе хочется. Возможно, это было сказано чуть резче, чем Эггси планировал. Гарри кивает и оставляет Эггси наедине с его смятением. - Возьми себя в руки, ну, - бормочет Эггси себе по нос, и решительно направляется в сторону спальни. Чего он не учел — так это того, что спальня в доме, вообще-то, одна. Что кое-что говорит о том, какой бедлам творится в его мыслях, потому что направлялся в спальню он с целью собрать свои вещи и переместить их в гостиную, потому что он очевидно не собирается спать вместе с Гарри и вообще скоро должен возвращаться в Лондон. Ничего удивительного в том, что в спальне он застаёт одного Гарри Харта в расстёгнутой рубашке, нет. Эггси резко останавливает свой целенаправленный марш в дверном проёме и упирается взглядом в Гарри — если точнее, в красно-фиолетовый жуткого вида след, который пересекает кожу на его груди. - Черт возьми, - выдыхает он. - Это что, от ремня? Гарри просто кивает, и принимается возиться с фиксатором, поддерживающим сломанную руку в согнутом положении. - Сядь. Я помогу, - говорит Эггси. - Я в состоянии сделать это. - Я не сомневаюсь. Просто я сделаю это быстрее, а ты, как я помню, очень спешил заняться водными процедурами. Гарри поддаётся. Садится на край кровати, Эггси становится перед ним, аккуратно освобождая загипсованную руку от фиксатора, а затем — от рукава рубашки. - Будет удобнее, если ты на время перейдёшь на футболки, - замечает Эггси. Рубашка соскальзывает со второго плеча мужчины и теперь Анвин видит след от ремня целиком — он отпечатался на коже Гарри почти целиком и тянется от него плеча по диагонали к противоположному боку. - Это - ничего особенного? - Спрашивает он немного дрожащим голосом. Он не успевает остановить себя — и проводит кончиками пальцев по началу следа на плече. Повреждённая кожа под его пальцами горячая и его прикосновение наверняка оставляет саднящее чувство. - Это всего лишь ссадина, - отвечает Гарри, наблюдая за Эггси. - Голова доставляет мне куда больше хлопот. - Машину не просто выбросило за ограду, правда же? - Она несколько раз перевернулась, - соглашается Харт. - И если бы ты не был пристёгнут… - Думаю, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Но Гарри был пристёгнут, и он в порядке, и они разговаривают — но сердце Анвина всё равно пропускает пару ударов, а внутри всё холодеет, как только до него доходит осознание того, что неделю назад он мог потерять ещё одного человека в ещё одной совершенно глупой аварии. И как бы он не злился на Гарри, как бы яростно не пытался его забыть, как бы успешен не был в жизни без него — он не хочет его смерти. Мысль о том, что Гарри мог умереть, приводит его в то состояние, когда он отвлечённо понимает, что ещё несколько секунд — и он просто разрыдается. От этого Эггси останавливает голос Гарри — и то, как Гарри касается его ладони, которая всё ещё лежит на плече мужчины, накрывая её своей. - Эггси, всё уже в порядке. Не надо думать о том, что могло произойти. При всём моём бытовом невезении, обстоятельства обычно играют в мою пользу. Эггси издаёт нервный смешок и утирает глаза ребром ладони. - Если бы ты вздумал умереть — я бы был очень зол на тебя. - Я жив, милый. И ты всё равно очень зол на меня. Эггси фыркает. Когда Ладонь Гарри перемещается на его поясницу и Харт легко тянет его на себя — Эггси не сопротивляется. Он шагает ближе, оставляет одну ладонь на плече Гарри, а второй скользит по его волосам, когда тот прижимается головой к его животу. - Это не мировая. Чтоб ты знал, - спустя пять минут глубокого дыхания в одном ритме с Гарри, который, как подозревал Эггси, специально удлинил свои вдохи и выдохи, говорит Эггси. - Хорошо. Потому что я бы настаивал на том, чтобы не пропускать часть с разговором о том, что между нами происходит. - Да ну? - Я не хочу быть человеком, присутствие или отсутствие которого делает твою жизнь хуже. - Твоё присутствие никогда не делало мою жизнь хуже. - Я могу с этим поспорить. Эггси вздыхает. - У меня нет сил говорить об этом сейчас. - Понимаю, - Харт скользит ладонью по его пояснице — мягкий, успокаивающий жест. Эггси бы попросил прекратить, но не находит в себе сил. Сейчас ему нужен этот комфорт. Кто бы мог подумать, что Харт вообще может быть способен дать ему подобный комфорт. Гарри всегда был немного про другое. - Остановим все серьёзные разговоры на сегодня. Полагаю, нам обоим не мешало бы отдохнуть. Если я дам тебе пару названий ресторанов, ты закажешь ужин, пока я буду в ванной? - Угу, - соглашается Эггси. - Хорошо. Гарри отстраняется — и Эггси с некоторым сожалением тоже делает шаг назад, неуверенно улыбаясь. - Я рад, что у тебя хватает мозгов использовать ремень безопасности. - Я тоже, Эггси, - улыбается Гарри ему в ответ.