Master of the wind

Два года спустя *** Эггси заварил себе чаю, и, завернувшись в плед, устроился в кресле с ноутбуком. Вчера он отправил всех монстров, населяющих обычно этот дом, в путешествия в разных направлениях, и первые несколько дней своих небольших каникул он планировал провести, наслаждаясь тишиной и работой — сейчас он переводил пару очень приятных книг от издательства, с которым начал работать чуть меньше года назад. Если бы Анвину сказали, что однажды его самый сложный ребёнок внезапно станет самым простым — он бы не поверил. Но теперь это было данностью — с Габриэлем было проще всего. И дело не в том, что мальчик изменился — нет, в девять лет его запросы к миру и людям оставались всё так же чрезмерно высоки, а его нелюбовь к гуманитарным наукам — так же непреодолима. Дело было в том, что с девочками стало гораздо, гораздо сложнее. Эггси старался не видеть в этом своей вины. Получалось не всегда. Всё началось с Дейзи и её сепарации от Муни, с которой раньше они были неразлучны. В сентябре почти три года назад она пошла в новую школу — и там у Дейзи начали появляться подруги — её собственные, никак не связанные с семьёй, как это было раньше. Скоро они начали гулять после уроков и ходить в кино по выходным — и на вопросы о том, может ли Муни пойти с ними, Дейзи всегда отвечала отказом. Эггси понимал причину. Муни — нет. Муни, склонная к драме, рыдала и думала, что дело в ней. Никто, кроме Дейзи, не мог убедить её в обратном. Дейзи же не хотела ничего объяснять, она хотела свободы от младшей сестры и надоедливых взрослых, и общения со своими людьми, которые её понимают и с которыми можно обсуждать то, что ей интересно. Начались звонки подружкам и многочасовые разговоры или переписки с ними, лежание в кровати перед сном с наушниками в ушах и книгой — Дейзи практически перестала говорить не только с Муни, но и со всеми остальными в доме (кроме, пожалуй, Мерлина — ему доставались невероятные пятнадцать-двадцать минут разговоров в день). Скоро Дейзи начала прятаться в кабинете Эггси на чердаке, чтобы «спокойно поговорить с подругами». Потом она начала уходить туда, чтобы делать уроки. Потом туда переехали её инструменты (с начала учебного года в новой школе к пианино прибавилась скрипка). На этом этапе Эггси смирился и предложил Дейзи превратить чердак в её спальню. - А где ты будешь работать? - Спрашивает девочка. В ней явно борются радость и сомнения, поэтому она пытается улыбнуться и нахмуриться одновременно — что, конечно, невозможно. Улыбка в итоге побеждает. - Я разберусь, - отвечает Эггси. Через несколько месяцев мучения Муни — и Эггси — заканчиваются. То ли Муни немного «подрастает» головой и переходит на более подростковый, уровня Дейзи, образ мышления, то ли Мерлину или Рокси наконец удаётся убедить Дейзи быть помягче (потому что только они сейчас могут убедить девочку в чем-то), то ли дело просто в том, что они улетают в Марокко на лето и у Дейзи остаётся не такой уж богатый выбор собеседников. Может, причина в сочетании всего сразу. Скорее всего так. Чердак Эггси никто не возвращает, но он не против — потому что теперь Дейзи и Муни всё чаще сидят и шушукаются там вместе о чем-то своём, иногда в компании Молли. Дейзи всё так же ревниво охраняет своё право иметь только своих личных школьных подруг, но это её право. Едва ситуация с Дейзи приходит в норму, проблемы начинаются с Муни. Теперь она переходит из начальной в среднюю школу — и не приживается в новом классе. Эггси удивлён и обескуражен — его девочка, способная заболтать и очаровать любого, виртуозно собирающая и организующая всех детей вокруг для только что выдуманной игры, любимица всех преподавателей в театральной студии и кошмар всех школьных учителей (никакой дисциплины, лень, витание в облаках, постоянная болтовня на уроках), ребёнок, который способен дружить со всеми — и вдруг не вписывается в коллектив?.. Для Эггси это звучало максимально странно. Классный руководитель Муни в разговоре предложила дать детям немного времени «притереться» друг к другу. - Я понимаю ваше волнение, но первый триместр часто бывает непростым. Давайте вернёмся к этому разговору после рождественских каникул. Этого было недостаточно, чтобы успокоить Эггси, но он согласился. Но стало только хуже. Насмешки переросли в открытую агрессию — Эггси был искренне поражен тем, что одинадцатилетки могут быть такими злобными — пока не вспомнил склонность детей, только входящих в переходный возраст, к прямой и достаточно беспощадной жестокости в отношении тех, кто отличается от них. Муни, видимо, отличалась от ребят из своего класса. Из разговора с классным руководителем, которая, в свою очередь, общалась с наиболее ярыми задирами, Эггси узнал, чем — и всё было банально. Дети считали, что Муни странная — что она странно одевается, странно говорит, выдумывает дурацкие истории, постоянно улыбается и врёт про то, что она выступает в театре (нет, она не врала). Другими словами, его девочка стала тем, кем был он в её возрасте — аутсайдером. Эггси только совсем не был уверен, что она сможет с этим справится. Она была очень нежным ребёнком — не таким, каким был Эггси. И Муни не справлялась. Она искренне думала, что дело в ней — и думала давно, потому что когда она начала говорить об этом, масштабы её претензий к самой себе напугали Эггси. - Во мне нет ничего хорошего, - хмуро говорит Муни, когда Эггси, в очередной раз найдя её в спальне, уткнувшейся в подушку и тихо плачущей, спросил в чем дело. - Я ниже всех в классе, у меня дурацкие волосы, над моими бровями все смеются, я толстая. Я больше не хочу в школу, папа. - Малыш, кто сказал тебе все эти глупости? Ты мой красивый ребёнок… - Ты так говоришь, потому что ты мой папа. Я смотрюсь в зеркало, знаешь. Я всё вижу, - последние слова потонули в новом потоке плача. Эггси со вздохом обнимает дочь и просто гладит её по волосам, пока та не успокаивается. Единственное место, где Муни счастлива — на занятиях в студии и на репетициях в театре. Эггси, который год назад проклинал себя за то, что поддался и позволил Муни ходить на прослушивания, потому что она очень, очень хотела — теперь был благодарен самому себе — потому что знал, что хоть где-то его девочка улыбалась и не чувствовала себя со всех сторон не такой — потому что на сцене она действительно могла превращаться в кого угодно и как будто забывала все эти свои претензии к самой себе. Претензии глупые — потому что ей всего одиннадцать — и через пару-тройку мучительных лет пубертата она превратится из маленького гадкого утёнка в красивую мисс с черными волосами, зелеными глазами и ровной смуглой кожей — обладающую той же мягкой, чистой красотой, что и её мать, и за ней будут увиваться мальчишки… Но он понимал, что не в состоянии объяснить ей этого. Потому что ей плохо сейчас и два-три года кажутся огромным сроком. Он мог бы сказать, что надо просто потерпеть — он знал, что заставлять девочку терпеть такое — жестокость, идущая от бессилия или ленности. И, хоть пару раз в утешительных разговорах с Муни он и не удерживался от фразы «всё пройдёт», он не собирался сидеть, сложа руки и просто наблюдать за тем, как его ребёнок, раньше искрившийся любовью к жизни, потухает у него на глазах. Но, как оказалось, он все равно оттягивал неизбежное больше, чем надо было. До тех пор, пока ситуация не становится патовой — когда нормально накормить Муни можно только со скандалом, она прогуливает школу, все уроки просиживая в библиотеке или просто слоняясь по улице, и — о чем Эггси узнаёт только потому, что Дейзи рассказывает ему — намеренно режет себе руки. Через два дня после того, как он узнаёт об этом, Эггси берёт дочь в охапку — и они идут к психологу. Через две недели её переводят в другой класс. Организовать перевод в другую школу в середине года по сложности близко к невозможному, но Муни утверждает, что ей это не нужно — что ей нравится школа и учителя и что она постарается понравится ребятам из другого класса. «Ты не должна стараться понравится, просто будь собой», - едва не говорит Эггси, но вовремя прикусывает язык, потому что в свете сложившейся ситуации это — паршивый совет. Но это то, во что он верит… и, кажется, тут у них действительно проблемы… Через пару месяцев Эггси думает, что нужно было сделать это всё давно. Им всё ещё непросто, и они с Муни — клиенты психолога надолго (и психолог настоятельно просит встретится и с Дейзи — и убедить её будет чертовски сложно), но он уже понимает, что с Муни всё будет в порядке — по крайней мере по тому, что она снова начала с аппетитом уплетать его воскресные блинчики и хохотать над дурацкими шутками Габриэля так, как хохотала раньше. Так в расписание Эггси появляются визиты к психологу с Муни дважды в неделю, но это мелочи, по сравнению с тем, что он может наконец выдохнуть… Но ненадолго. Однажды — совсем не так давно, когда они вернулись из рождественской поездки в Шотландию на ферму к тетушке Мерлина, Эггси поднимается на второй этаж и хмурится, остановив взгляд на закрытой двери в комнату Дейзи. К Дейзи пришел Артур — и, так как Анвину давно понятен характер их отношений, факт закрытой двери его напрягает — даже несмотря на то, что давно он знает Артура как хорошего парня. Хорошего по отношению к Дейзи, конечно. Из редких бесед Эггси с его матерью было понятно, что его поведение в школе и на улице далеко от идеального и не имеет ничего общего с вежливостью, с которой он общается с тем же Эггси или Мерлином. Эггси не думает, что запрещать Дейзи закрывать дверь, когда она с Артуром — хорошая идея. Их отношения сейчас довольно хрупки и это не будет воспринято позитивно — Эггси бы сам возмутился такому. И он пытается не напрягаться и доверять — но ему в голову приходит его просчет с Муни, когда он решил повременить, когда действовать надо было сразу — а потом ему в голову конечно приходит мысль о том, что пусть Дейзи только недавно исполнилось тринадцать, но она уже вполне оформившаяся девушка, а Артуру без полугода пятнадцать, и Эггси хорошо знает, какие потребности у мальчиков в таком возрасте… В общем, Эггси на распутье перед этой чертовой закрытой дверью. И, вообще-то, он поднимался сюда, чтобы позвать этих двоих вниз обедать. Он стучит в дверь, через пять секунд музыка, играющая за дверью, выключается и сон слышит приглушенный ответ Дейзи: - Да? - Спускайтесь обедать. - А нельзя попозже? - Ты знаешь, что нет. Пятнадцать минут, Дейз. С вас не убудет. - Хорошо, - ворчливо, но без искреннего недовольства отзывается она. Они не спускаются через пять, десять и пятнадцать минут. Эггси оставляет Муни и Габлиэля убирать со стола и возвращается к всё так же закрытой двери. На этот раз после его стука музыка не выключается. После того, как он стучит в чертову дверь третий раз его терпение заканчивается. И он делает то, чего не делал вообще никогда — открывает дверь в комнату, не дождавшись ответа. ...Эти двое так заняты друг другом, что ничего удивительного в том, что они не замечают ничего другого вокруг них. В общем-то Эггси был бы даже не против, если бы одна рука Артура не была высоко под футболкой Дейзи, а вторая — слегка под поясом её джинсов. Это были не слишком невинные обжимания, чтобы он мог им умиляться. Когда он негромко откашливается, они отвлекаются наконец от поцелуя и отпрыгивают друг от друга в разные концы кровати. И потом на Эггси низвергается потом подростковой ярости — Дейзи, с щеками, красными от стыда или от злости (скорее и от того, и от другого), спрашивает требовательно: - Почему ты не постучал? - Я стучал, Дейзи. Как чертов дятел. Сколько по-твоему мне нужно стоять под дверью? Пока вы не закончите? - Может, если тебе не отвечают, надо взять и отвалить? Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Эггси делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Напоминает себе, что подросток просто тестирует его границы — напоминание звучит в голове голосом Мерлина. Он очень жалеет, что мужчина сейчас у себя, занят работой. Убедившись, что он только не станет повышать голос в ответ, он отвечает: - Потому что у твоего покоя пока есть цена. И я по-человечески попросил вас спуститься на пятнадцать минут. Это так чертовски сложно? - Это не даёт тебе права врываться ко мне в комнату! Почему я что-то должна, если я не хочу? Мы не виделись две недели! Почему мы просто не можем побыть вдвоём? - Если бы ты отвечала на стук, я бы никуда не врывался. Остальные вопросы мы уже обсуждали, и, мне казалось, достигли согласия. Если нам нужно обсудить их ещё раз — думаю, Артуру пора, потому что это разговор для нас двоих. - Я… - Начинает Артур, смотря на Дейзи, но Дейзи в гневе — непреодолимая сила. Она наводит на него палец и командует: - Нет. Молчи, - и поворачивается к Эггси. - Я не буду с тобой говорить. Уходи. Анвин знает, что спорить бесполезно. И что если он попытается — будет только хуже, поэтому он разворачивается, и, даже не хлопнув дверью, спускается обратно на первый этаж, где его встречают две пары испуганно-любопытных глаз. - Всё в порядке, - улыбается он. - Когда я тоже смогу на тебя кричать, пап? - Интересуется Габриэль. Эггси вздыхает. - Ты исчерпал свой лимит, когда тебе было четыре и ты не любил купаться. Тогда ты кричал на меня очень часто. - Я не помню этого, - смешно хмурит брови Габриэль. - Значит, не считается! - Я помню. Считается, - смеётся Анвин. Муни уходит гулять с Томми, а Эггси с Габриэлем садятся за просмотр «Звездных войн» - к вечеру Эггси немного успокаивается. Он с удивлением отмечает, что сегодня Артур ушел молча и даже не попрощавшись, что совсем не свойственно ему — и со вздохом идёт выманивать Дейзи из комнаты для примирения, с подозрением, что грядет ещё один Серьёзный Взрослый Разговор. Вот только за дверью, которая вызывающе открыта нараспашку, Дейзи не оказывается. Как и во всём доме. Эггси, растерянный, обходит все комнаты пару раз, прежде чем заключает, что от него, похоже, сбежал ребёнок. Куда она сбежала — предположить несложно. Эггси достаёт мобильник и набирает номер Кэйт. - Добрый вечер, мистер Анвин, - игриво тянет Кэти в своём традиционном приветствии. - Чем обязана? - Скажи мне, твой сын пришел домой вместе с Дейзи? - Не могу сказать точно, но подозреваю, что да. Артур изо всех сил пытался притворится, что он один, но тщетно. Не думаю, что сейчас он болтает с какой-то другой девочкой. Честное слово, эти дети думают, что я глухая, - фыркает она весело. Эггси выдыхает. - От тебя сбежал ребёнок, стало быть? - Интересуется женщина спокойно. Так спокойна она потому, что, судя по её рассказам, по сравнению с тем, что вытворял и до сих пор иногда вытворяет Артур, Дейзи — ангел во плоти. - Похоже на то. - Хочешь, чтобы я отправила её обратно? Эггси задумывается. - Думаешь, стоит? - Думаю, нет. Но я должна была предложить. - Пусть остаётся. Если ты не против. - Я не против. Мне даже не нужно её кормить. Ведь я должна делать вид, что её там нет, - посмеивается Кэйт. Эггси фыркает. Вздыхает. Спрашивает: - Они закрылись в комнате? - О, не переживай об этом. У Арти в комнате нет двери — он слишком сильно хлопал ей, когда мы ругались, и в один прекрасный момент после того, как он захлопнул её со всей своей силой, она просто слетела с петель. Так что теперь вместо двери у него кусок ткани, который он может злобно комкать. За что ты переживаешь? - Я случайно застал их за весьма взрослыми обжиманиями. - Что ж, они влюблены. Со своей стороны могу сказать тебе, что я старалась научить этого мальчишку тому, как нужно обращаться с девушками, и об уважении их границ. И тому, что если у его спутницы проблемы с границами, он не должен этим пользоваться, потому что он должен быть мужчиной, а не подлецом. Я довольно радикальна в этом вопросе, ты знаешь. И он знает, что тринадцать лет — это слишком мало для взрослых отношений и он несёт ответственность за благополучие девушки, и должен защищать её и от себя самого тоже. И вечером я отправлю его спать на диван. Не переживай. Вот теперь — Эггси выдыхает. - Боже. Я надеялся, что до всего этого ещё как минимум год. А то и два. - Все дети разные. Напомню, что у тебя ещё один подросток на подходе. - Боже, даже не напоминай. Если Артура я знаю давно и знаю, что он воспитан тобой, и всё равно не нахожу себе места, то любого её ухажера я просто прихлопну, как только увижу, что они держаться за руки. Кэти лишь беззаботно смеётся. - Полагаю, быть отцом девочек — задача посложнее. Ты говорил с ними на эту тему? С Дейзи в особенности - В общих чертах. Не подробно. Про контрацепцию и секс и беременность они всё знают — но Дейзи не согласится говорить со мной… подробнее. Я попрошу её тётушку поговорить с ней, - пожимает плечами Эггси, имея в виду Рокси. - Вот и ладненько. Не волнуйся, папочка. Всё под контролем. - Хорошо. Спасибо, Кэти. - Обращайся. *** Беглый ребёнок возвращается домой через два дня. Эггси, сидящий на диване и печатающий текст перевода, поднимает взгляд от экрана ноутбука и смотрит на Дейзи, стоящую в дверном проёме гостиной. - Ну привет. - Привет. Ты знаешь, где я была? - Я знаю, - спокойно подтверждает Эггси. - Прости, что я на тебя накричала. Артур сказал, что ты наверняка и правда стучал, просто мы не слышали. Ты всегда стучишь. - Справедливо. Иди сюда, - Эггси откладывает ноутбук и хлопает по месту на диване рядом с собой. Когда Дейзи садится рядом, он её обнимает. - Полагаю, в свете твоих отношений с Артуром, время для ещё одного серьёзного разговора, мисс. И, думаю, ты не захочешь иметь его со мной. - Не захочу, - соглашается Дейзи. - Как насчет Рокси? - Я и так всё знаю, но если мы поговорим, это тебя успокоит? - Невероятно. - И я смогу оставаться на ночь у Артура? - О нет. Не настолько. На выходных он отправляет Дейзи к Рокси и Лиз с ночевкой — и, как только ребёнок возвращается домой, звонит Рокси. - Серьёзно, Эггси, тебе надо становится менее тревожным отцом. Дейзи всё прекрасно понимает. - Значит, всё не так плохо? - Всё вообще неплохо, ради бога, Анвин. Имей немного доверия к ребёнку. - Я пытаюсь, - бурчит Эггси. - У тебя проблемы с этим. - Может быть. Ну так? - Они не занимаются сексом. И вообще касаются друг друга только выше пояса — я скажу тебе, что эту очень мудрое поведение для детей, находящихся в самое середине пубертата. Ты и сам наверняка все помнишь. - Со мной это случилось позже тринадцати. Но я помню, да. - Дейзи понимает, что ещё рано — и, если немного надавить, признаётся, что не очень хочет. Её мальчик тоже понимает, что рано. Они договорились, что не будут двигаться ниже пояса по крайней мере пока Дейзи не будет четырнадцать… - Четырнадцать?! - Анвин. Послушай меня. Если она захочет — она это сделает, сколько бы лет ей не было, и что бы я ей не говорила. Главное, черт возьми — чтобы она этого хотела. Не её парень, не подружки, которые болтают о сексе вокруг неё — а она. - Это ты ей и сказала, да? - Это я ей и сказала. Расслабься. Смирись. У тебя растёт прекрасный, разумный ребёнок. Выдай ей пачку презервативов в правильное время — и живи спокойно. - Пока Муни не заведёт себе парня? - Точно. Но что насчет Муни — я не думаю, что она будет так уж интересоваться мальчиками ещё года два или три. Не с её головой в облаках. - Я буду молиться об этом. Кому-то. Рокси смеётся. - Иди, обними эту девчонку, горе-папаша. - Сделаю. Спасибо, Рокси. *** После этого эпизода всё было более или менее спокойно — не считая пары эпизодов, когда Дейзи говорила, что ночует у подружек — и ночевала у Артура (привет, запрет ходить на ночь хоть к кому-то и скандал с ещё одним побегом, связанные с этим), или когда Муни подралась с девочкой из своего прошлого класса, когда та попыталась начать насмехаться над ней. Анвин понимал, что за последний год он вымотался до невозможности. Габриэль, с его интересом к механизмам и компьютерам и снисходительным отношением к человечеству стал его отдушиной, самым лёгким и незатейливым парнем. А то, что недавно он объявил, что не хочет больше учиться в младшей школе, потому что ему скучно… ну что ж, они разберутся с этим. Это совсем несложно. Гораздо проще, чем пытаться ужиться с двумя подростками и остаться в своём уме. Так что сейчас, когда Дейзи и Мерлин в Шотландии на ферме, Муни во Франции у матери, а Габриэль в математическом лагере, он планировал расслабиться. Он бы предпочел расслабляться в компании Мерлина — он всегда предпочитает его компанию одиночеству, но он счел несправедливым лишать его — и заодно Дейзи — поездки только из-за своего эгоистичного желания. Эггси окончательно отвлекается от перевода, раздумывая о том, что буквально через год они вполне смогут оставлять детей одних и уезжать куда-нибудь на пару дней — просто побыть вдвоём, потому что редких коротких выходных наедине было просто ужасающе мало. Он хотел получить Мерлина в своё пользование на пару недель — и он не выпустит его из постели первую неделю — но, видимо, эти грандиозные планы придётся оставить до лета. Эггси вздыхает и снова тянется к ноутбуку, когда раздаётся звонок в дверь. *** Спустя полгода после их последней встречи с Эггси, Гарри оказывается вовлечен в некоторого рода отношения. Что примечательно — с женщиной. Что ещё более примечательно — знакомство их происходит на рабочей встрече. Она — юрист одной из фирм, с которой работает компания Харта. Она знает, кто он такой и определённо знает о его репутации. Кроме того, она присутствует на встрече, в ходе которой Гарри сообщает владельцам её фирмы, как неудовлетворительно их сотрудничество в последнее время. Не стесняясь в выражениях. Она подходит к нему сразу после этого — и представившись, сразу переходит к едва завуалированному приглашению познакомится поближе. Это почти что неприлично, и очень, очень смело. Настолько, что пораженный Харт позволяет себе короткий смешок. В иной ситуации он бы ограничился подчеркнуто-вежливым отказом… но смелость этой мисс застала его врасплох, что само по себе чертовски-любопытно. - С чего вы решили, что это хорошая идея? - Учитывая, что я слышала о вас, и то, что слухи явно не преувеличены так, как я предполагала — эта партия может быть интересной. Поговаривают, что вы голубее ясного неба, но, полагаю, если это так, вы сообщите мне об этом прямо сейчас. - Звучит немного нетолерантно, не находите? - Усмехается Харт. - Мне плевать, как это звучит, - отмахивается мисс. Харт слышит самого себя в этой фразе. Это… интересно. - Почему вы считаете, что это может быть интересно мне? - Потому что мы всё ещё разговариваем, мистер Харт, - тонко улыбается девушка. Харт решает считать, что причиной того, что через пару дней они встречаются, чтобы выпить, является его личный непомерный нарциссизм и то, как ему наскучила его невероятно монотонная последний год повседневная жизнь. - Я думаю, что нам обоим будет удобнее, если вы прямо скажете мне, чего ожидаете от этой встречи, - предлагает Харт. - Отлично, - девушка — мисс Лилит Моррисон - салютует ему стаканом, - меня не интересуют какие-либо высокие отношения. Вы приятны взгляду, очевидно умны и не любите лишних церемоний. Всё, что мне надо узнать о вас — насколько хорош будет секс. Потому что по какому-то всемирному закону подлости все мужчины, которые хороши в постели, абсолютно лишены мозгов. - Зачем вам интеллект в чем-то совершенно телесном? - Пряча ухмылку за стаканом с виски, интересуется Харт. Ни одна женщина ещё не предлагала ему секс прямым текстом. Это забавно и Гарри всерьёз рассматривает вариант согласиться, вместе с тем обрабатывая в голове варианты того, чем это чревато. - Потому что после секса я не хочу слышать ничего о чертовых компьютерная играх, или футболе, или, упаси Господь, какой сволочью была чья-то бывшая жена или девушка. Давайте скажем, что я ценю возможность человека мыслить и вести беседу, иначе бы мне было вполне достаточно вибратора. - То есть, секс и связный диалог? - Точно. Не думаю, что стоит затягивать с этим, поэтому как вы смотрите на то, чтобы выпить ещё по одной и приступить к делу?.. - Что, здесь? - Хмыкает Харт. - Насколько ностальгическим не был бы быстрый секс в туалетной кабинке бара, боюсь, я стара для этого. - Сколько вам лет, мисс Моррисон? - Тридцать два. И моя спина и колени уже предпочитают ортопедический матрас. - Мы не поедем ко мне. - Мы можем поехать ко мне, если у вас нет аллергии на кошек. - Только на детей и глупость, - качает головой Харт. - Боже, лучше бы вам уметь использовать свой член по назначению. Иначе я буду расстроена. Это ужасающе грубо. Харт смеётся и взмахом руки привлекает внимание бармена, прося повторить их напитки. Харт не ожидает ничего особенного от этой ночи — он очень давно не имел секса с женщиной — во многом потому, что женщинам часто нужна была эмоциональная близость, которой Харт не искал, но так же из-за того, что секс с мужчинами нравился ему больше. Женщины были более хрупкими существами и он не мог позволить себе с ними всего. Мисс Моррисон — тоже весьма хрупкое создание. У неё бледная молочная кожа, маленькая грудь с темными сосками и просвечивающими линиями вен, веснушки на плечах и коленках, приятная мягкость вокруг талии. Она стягивает с себя платье сразу же после того, как Харт помогает ей снять пальто — без изящества и кокетства, явно не заботясь о том, чтобы как-то впечатлить Харта — оставаясь в забавном сочетании из леггинсов и кед. - Я полагаю, вы в состоянии избавить себя от одежды самостоятельно? - Интересуется она, стягивая, собственно, кеды. - Вполне, - соглашается Харт. - Начинайте. Спальня — направо. Я покормлю кота и присоединюсь к вам. Гарри находит такое совершенно простое отношение к сексу интригующим. Как и несколько пренебрежительное отношение мисс Моррисон к его персоне. Либо она всё же не так уж умна, либо у неё стальные яйца. В спальню она заходит уже обнаженной. Гарри, аккуратно складывающий брюки, скользит взглядом по этому примеру девичьей хрупкости. Возможно, это, всё же, плохая идея. - Если вы продолжите командовать, моя реакция вряд ли вас устроит, - говорит он, обрывая ход собственных мыслей — и заодно мешая девушке отпустить какую-нибудь едкую реплику о его аккуратном обращении с одеждой, которая, судя по веселому виду, явно вертелась у неё на языке. - И, если начистоту — я действительно предпочитаю мужчин. - Но не как ясное небо, очевидно? - Весело уточняет мисс. Теперь, когда Гарри тоже обнажен и встаёт напротив неё на расстоянии пары шагов, она, положив руку на бедро, тоже окидывает его взглядом. - Очевидно, - соглашается Харт, после чего кивает в сторону кровати. - Ложитесь на спину. И, ради всего святого, давайте закончим с болтовнёй. Мисс Моррисон ухмыляется и укладывается на кровати поверх покрывала, согнув одну ногу в колене и с вызовом в глазах выжидающе смотрит на Харта, который продолжает её рассматривать, не проявляя никаких внешний признаков возбуждения. Он доводит её до первого оргазма используя только язык и пальцы. У мисс Моррисон грязный рот и очень цепкие пальцы, и Гарри обнаруживает, что он совсем не против того, как она вжимает его лицо в свою промежность, когда кончает. Он продолжает скользить языком по чувствительному клитору, удерживая её бедра на месте, и зарабатывает несколько довольно красочных проклятий, прежде чем остановится. - Теперь ты можешь меня трахнуть? - Едва отдышавшись, интересуется девушка, забыв или решив отбросить прежние формальности. - Вполне. - Тебя возбуждает кунилингус, - заключает мисс Моррисон, после того как поднимает голову и бросает короткий взгляд в сторону члена Харта. - Боже, это очаровательно. - Мисс Моррисон, несмотря на то, что мне нравится ваша грязная болтовня в процессе секса, в остальное время вам лучше молчать. Девушка смеётся. Её смех обрывается, когда Харт подтягивает её за ноги ближе к себе и одним мягким, но быстрым движением входит в неё на всю длину. …Секс оказывается на удивление хорошим, а мисс Моррисон — совсем не такой хрупкой, какой кажется на вид. Они признают эксперимент удавшимся и договариваются встретится через неделю и повторить. И потом повторяют ещё. И ещё. И ещё. Их отношения состоят из довольно дикого секса и разговоров, которые часто превращаются в дебаты на самые странные темы. Гарри искренне наслаждается компанией девушки, когда они вместе, но не может сказать, что скучает по ней, если в их общении случается перерыв. Тем не менее, их отношения всё равно со временем становятся ближе. Гарри с опаской сообщает своему психотерапевту, что мог бы назвать это дружбой. Та, конечно, говорит, что Харту не стоит так уж этого боятся. - И вы не скажете мне, что не стоит совмещать дружбу и секс? - Вы больше не меняете партнёров, как перчатки. И, если я правильно вас понимаю, если это настоящая дружба — со временем секс их неё пропадёт. - Знаете, мне начинает становится действительно неуютно от того, что вы обо мне понимаете. - Это естественно. Постарайтесь почаще напоминать себе, что я никогда не буду использовать это против вас. В какой-то момент он рассказывает Лили и про Эггси. Рассказывает всё, от начала до конца, пока они лежат в постели после секса, в перерыве между первым и вторым раундом. - Это именно тот разговор, какие ты ненавидишь, - хмыкает Харт. - Да, и нет. Ты влюблённый идиот. Очень верный влюблённый идиот. Это мило. - Я определённо не верный, - хмыкает он, обводя ладонью кровать, в которой они лежат. - И это не мило. - Да-да, как скажешь, - закатывая глаза, тянет Лил. - Иди к черту. Интимная часть их отношений прекращается вскоре после того, как Харт решается вернуться на порог дома Эггси и попробовать заслужить его милость ещё один чертов раз — неизвестно, зачем ему это нужно… но он не может думать ни о чем другом уже пару месяцев, и это действительно мешает жить. - Не могу сказать, что мне не жаль. Так же не могу сказать, что не рада, что ты решился, - улыбается Лил. - Когда ты собираешься это сделать? - Я не думал об этом. - Как насчет сегодня? - Ты с ума сошла?! - Пойдём. Выпьем, и если ты осмелеешь, я отправлю тебя навстречу этому типу, который имел неосторожность влюбить тебя в себя, - она фыркает, - боже. Теперь, когда я подумала об этом, мне его жаль. Харт показывает ей средний палец. Не тот жест, который он использует часто, но мисс Моррисон порой заслуживает лишь этого. - Ты знаешь, сколько мне надо выпить для смелости? - Боюсь даже представить. Но мы, по крайней мере, можем начать. - Знаешь, - говорит Харт спустя пару часов, когда помогает слегка покачивающейся девушке подниматься по лестнице, - ты могла просто сказать, что тебе нужен собутыльник и жилетка для того, чтобы поплакаться. - Ты бы меня осмеял. - Несомненно. Но ты бы получила и собутыльника и жилетку. - Я получила это и так. Гарри хмыкает и качает головой. Он оставляет мисс Моррисон отсыпаться, пожелав ей пережить похмелье, а сам идёт домой — потому что он не выпил достаточно для того, чтобы в нем прибавилось хоть сколько-то решимости, а настроения идти и исправлять это у него нет. И с каких пор ему нужен алкоголь, чтобы решиться на что-то? Он определённо может сделать это и без его действия. Просто не сегодня. Дома он наливает себе щедрую порцию виски и медленно цедит напиток, стоя на балконе и задумчиво глядя на улицу. Он не может остановить себя от размышлений — и думает о том, насколько эгоистично его желание вернуть Анвина — после того, что он сказал мальчишке в их последнюю встречу. Прошло два года. Эггси наверняка справился с тем, чтобы пережить их окончательный разрыв. То, что Гарри даже не пытался пережить этого — а потратил эти два года на то, чтобы набраться смелости и признаться себе, что он готов провести с Эггси Анвином всю оставшуюся жизнь — ничего не значит. Это, в конце концов, было его решение. И он готов принять то, что это признание себе — и есть конечная точка. Что за ней не последует никакого воссоединения. Потому что, пожалуй, честнее было бы оставить Эггси в покое и дать ему жить своей простой и счастливой жизнью — вместе с Мерлином, который наверняка не испытывает ужаса от силы его любви, занимаясь воспитанием троих детей и двух собак. Гарри знает, что это та жизнь, в которой его мальчишка будет счастлив. И что сам он не будет несчастен в одиночестве. Наоборот, ему будет горазд легче одному — он, в целом, будет жить, как жил все те годы после смерти Микеля и до встречи с Эггси. Поток этих мыслей вызывает в нём какое-то глухое раздражение — потому что всё это звучит так, будто он пытается обмануть самого себя. Это паршиво — ведь раньше он не имел потребности в самообмане. Он морщится, опрокидывает в себя остатки алкоголя и возвращается в комнату, чтобы наполнить стакан ещё раз. Потом он наполняет его ещё раз, и ещё. Потом — просто берётся за бутылку. В его голове мелькает мысль о том, что стоит позвонить Лиззи — в последний год он всё чаще стал напоминать себе функционального алкоголика и поэтому старался хотя бы не пить в одиночестве — но он не делает этого, заключив, что не хочет никого видеть. Он садится на диван в компании бутылки виски и, уставившись в стену, пьёт и пытается понять, что, черт возьми, ему нужно от жизни. По итогам размышлений выходит, что нужен ему, похоже, Анвин. Это то, чему, среди прочего, научил его чертов Микель Бэйтс прорву лет назад — никогда не отказываться от своих желаний. И Гарри может быть один. Но — вот незадача — он не хочет. И это со всех сторон дерьмовое открытие. *** Эггси открывает дверь и обнаруживает на пороге Гарри Харта. Подвыпившего Гарри Харт. Изрядно подвыпившего. Настолько, что тот едва держит себя в вертикали. Другими словами - Гарри вдрызг пьян. Анвин никогда не видел его в таком состоянии — и он испытывает искренний ужас от мысли, сколько алкоголя Харт в себя влил, чтобы дойти до такой кондиции — с учетом его невероятной толерантности к алкоголю. Так они стоят и смотрят друг на друга в абсолютном молчании. Эггси — в изумлении, Гарри — в какой-то печальной мечтательности, и очень, очень внимательно. Анвину немного неуютно под таким взглядом, что и побуждает его нарушить этот немой обмен интенсивными взглядами: - Почему ты не мог просто позвонить, как нормальный человек? Это стряхивает с Гарри этот излишне-лирический вид. - Я прошу прощения? - Недоуменно хмурится он. - Обычно люди напиваются и звонят своим бывшим, Гарри, - во вздохом поясняет Эггси. - А не заявляются к ним на порог. - Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. - Нам не о чем говорить, Гарри. - Я считаю иначе. - Конечно, ты считаешь иначе, - закатывает глаза Эггси. Гарри с видом оскорблённой невинности поджимает губы. Эггси ответственно игнорирует его неудовольствие — отводит взгляд и смотрит через его плечо на улицу, в тихой панике раздумывая, как ему отвязаться от мужчины. Он не хочет с ним говорить, он не хочет его видеть — или, честнее будет сказать, не может. Это всё ещё слишком. Да, его жизнь продолжалась — и он был искренне счастлив в этой жизни, изо всех сил стараясь не думать, что всё могло бы быть по-другому, потому что в размышлениях этих не было никакого смысла. Чертов Гарри Харт на пороге его дома был опасен — потому что мог дать ему надежду — которой Анвин боялся и которой не хотел. Он уже хочет вежливо попросить Гарри проваливать с крыльца его дома, когда его взгляд, рассеяно блуждающий по улице, останавливается на очень небрежно припаркованном у обочины красном «Мустанге». Никто здесь не владеет подобными автомобилями. Зато человек, стоящий на пороге его дома — владеет. Но этот человек еле держится на ногах... - Скажи, что там не твоя машина и ты приехал на такси. Гарри оглядывается, будто ему нужно увидеть машину чтобы подтвердить или опровергнуть слова Эггси. - Это определённо моя машина, - возвращая взгляд к Эггси, кивает он. - Боже правый, Гарри Харт, ты идиот?! - Восклицает Анвин, запрокинув голову. - Дай мне ключи, - требует он, протягивая раскрытую ладонь. - Зачем? - Я загоню чертову машину во двор. На ладонь Эггси приземляется связка ключей. Гарри выглядит чрезвычайно довольным собой. - Иди в дом. Не думай, что это что-то значит. Я вызову тебе такси. Эггси сердито cпускается с крыльца вниз. Гарри провожает его взглядом, весело ухмыляясь, и заходит в дом, как было велено. Даже если Анвин действительно отправит его домой на такси прямо сейчас, ему нужно будет вернуться сюда, чтобы забрать машину. Гарри, стараясь двигаться по прямой, а не волнообразной траектории, проходит в гостиную. Он не помнит, когда ему удавалось так напиться последний раз. Вероятно, около тридцати лет назад. Забавное ощущение. Он плохо контролирует свои движения, мысли, и, наверное, слова тоже — и его должно это раздражать. Но не раздражает. Он в порядке. Гарри прячет руки в карманы брюк и встаёт напротив книжного шкафа, занимая себя разглядыванием фотографий, стоящих в рамках на полках. Эггси загоняет чертов «Мустанг» во двор — но не выходит из машины сразу. Он упирается в руль лбом, закрывает глаза и глубоко дышит в попытке успокоить колотящееся сердце. Он на грани паники. Тело же его — на грани абсолютной эйфории. Физические проявления двух состояний весьма схожи и в других обстоятельствах Эггси, возможно, посчитал бы это забавным — но сейчас он слишком занят проклятиями в сторону Харта и самого себя. Кажется, само его тело помнит силу его любви к мужчине — полностью игнорируя тот факт, насколько успешен был Эггси в своей мрачной решимости забыть о существовании Гарри Харта на этой планете. Он не вспоминал о нём — сколько? Год, а может, и того больше. Оказалось, что это ещё не всё. Не вспоминать — не достаточно. Эггси глубоко вдыхает ещё раз и поднимает голову от руля. Когда он бросает взгляд на крыльцо — то видит, что Гарри снова стоит там, внимательно смотря на Анвина. - Ты в порядке? - Интересуется чертов Харт, когда Эггси выходит из машины, захлопывая дверь с такой силой, которая вовсе не была необходима. Харт полностью игнорирует это, не сводя взгляда с Эггси. - В полном, - врёт Эггси. - Проваливай в дом. Гарри дожидается, пока Эггси ступит на первую ступеньку, ведущую к входной двери — и только после этого разворачивается и направляется внутрь дома. Эггси понимает, что едва ли сможет заставить себя выставить Гарри за дверь — тип наверняка выпил количество алкоголя, опасное для… обычного человека. Эггси не сможет избавиться от мыслей о том, не станет ли мужчине плохо, когда он будет в таком состоянии и без присмотра. Он мог бы отправить его домой к Лиз и Рокси — но то, что Харт приехал на машине, намекает на то, что он пил не с Лиз — она бы никогда не позволила ему сесть за руль в таком состоянии. А если он пил не с Лиз — значит, пьяный в стельку Харт, возникший на пороге Анвина — не её проблема. Это проблема самого Анвина. Харт останавливается, когда они заходят в гостиную, и усаживается на подлокотник кресла — причем делает это с каким-то неуклюжим изяществом, какого не должно существовать в природе. Он деловито одёргивает рукава рубашки и смотрит на Эггси. Эггси в ответ хмурится и складывает руки на груди. - Не злись, - улыбается ему Харт. Улыбка его — мягкая, главные в словах — медленные и тягучие. Наверное, примерно так Гарри бы выглядел, если бы как следует накурился. Эггси не может сдержать смешка. Всё равно нет большого смысла себя контролировать — Харт едва ли вспомнит многое, когда проснётся с утра. - Иди к черту, - отвечает Эггси. - Дети выросли, - кивает на фотографии Харт. «Об этом ты хочешь поговорить?», - подмывает съязвить Эггси, но он не делает этого. Он только пожимает плечами и кивает. - Дети растут, - соглашается ровно. - Ты нормально себя чувствуешь? Харт хмурит брови, с недоумением смотря на Эггси. - Неважно, - отмахивается Анвин. - Я не собираюсь с тобой разговаривать, но в таком состоянии и опасен для себя и окружающих. Так что ты идёшь наверх и ложишься спать. - А потом мы поговорим? - А потом ты проснёшься и поймёшь, что сделал. - И мы поговорим? Эггси вздыхает. Напоминает себе, что у него две дочери-подростка. Он точно справится с тем, чтобы уложить Гарри Харта спать. - Посмотрим, - говорит он. - Пойдём. К невероятному облегчению Эггси, Гарри направляется за ним. Когда они заходят в спальню, Эггси, не оборачиваясь, командует Харту раздеваться, а сам лезет в шкаф за одной из пижам Мерлина. Когда он поворачивается к Гарри, тот, скинув пиджак, возится с пуговицами на рубашке. Пуговицы не поддаются. Эггси вздыхает, кидает пижаму рядом с пиджаком Гарри и становится перед ним. - Нелепый человек, - бурчит себе под нос, отталкивая ладони Гарри. Он расстёгивает пуговицы на рубашке и помогает Харту выскользнуть из неё. Подхватывает с кровати пиджак и уходит к шкафу, чтобы повесить предметы одежды на вешалку. Уделяет этому больше необходимого времени — и поворачивается к кровати только тогда, когда шуршание постельного белья оповещает о том, что Харт залез под одеяло. - Спокойной ночи, - тянет Харт, ловя взгляд Эггси. - Спокойной ночи, Гарри, - со смешком отзывается Эггси. - Ты не снял очки. Харт отмахивается. Эггси вздыхает, подходит к кровати, и наклоняется, чтобы снять с этого нелепого человека очки. Харт, и так едва способный сфокусировать взгляд на чем-либо из-за того, насколько он пьян, лишившись очков, линзы которых за пару лет определённо стали толще, подслеповато щурится, не отрывая взгляда от лица Эггси — и выглядит каким-то уязвимым и беспомощным в этот момент. И что-то внутри грудной клетки Эггси отвечает на этот взгляд дрожью и трепетом — напряженного сорта, как дрожит перетянутая струна, задетая пальцем, перед тем, как оборваться. Эггси выдыхает и выпрямляется, откладывая очки на прикроватный столик. - Спи, - тихо говорит он, после чего разворачивается и выходит из комнаты, прикрывая дверь. Он работает всю ночь, иногда отвлекаясь только на то, чтобы заварить новую порцию чая, а после пяти утра — кофе. Он упрямо подавляет желание позвонить Мерлину, не желая его беспокоить (а он будет беспокоиться) и старается верить в то, что к завтрашнему утру Харт придёт в себя и поймёт глупость своего поступка. Он старается не думать о том, что чертов Гарри Харт, похоже, всё ещё возвращает его в это состояние — состояние до мучительного острой яркости чувств. Он старается не думать о том, что у него все ещё есть чувства к этому человеку. Эггси, при всей своей отважной готовности бросаться в пучину с головой, любить отверженно и вопреки — сомневается в том, что он безумен достаточно, чтобы подпустить к себе Гарри ещё один раз. *** Гарри сразу узнаёт комнату, в которой просыпается. Чего он не понимает — так это того, как он оказался в спальне Эггси Анвина и в его постели. У него раскалывается голова. Это не та боль, которую он испытывает при периодических приступах мигрени, острая, прошивающая правый висок и хорошо ему знакомая, нет — это глухая, назойливая боль тяжелого похмелья, какую он редко испытывал. Думать сложно, и думать не хочется — хочется закрыть глаза и сдохнуть, и ещё — пить. Он надевает очки, которые обнаруживает лежащими на прикроватном столике, и садится на кровати, откидывая одеяло. Он одет в пижаму — не в свою пижаму. Он не помнит, как он переодевался, но заключает, что это логично — учитывая тот факт, что он затрудняется сказать, как оказался в этой постели. На рабочем столе, который раньше стоял наверху, на чердаке, который Эггси превратил в кабинет, а теперь стоит в паре шагов от кровати, стоит стакан воды. Рядом со стаканом лежит блистер с таблетками — вероятно, заботливо оставленное кем-то (скорее всего Анвином, раз это его дом и его спальня) болеутоляющее. Гипотеза подтверждается, когда Гарри встаёт с постели. Он глотает две таблетки и выпивает воду. Кроме этого, на столе обнаруживаются полотенце и зубная щетка в упаковке. Отлично. Харт уверен, что через десять минут в душе его мозг соблаговолит запуститься. Гарри стоит под струями теплой воды, и когда через восемь минут его мыслительный процесс запускается — и он оказывается в состоянии весьма размыто, но вспомнить, что он делал прошлым вечером — он хочет закрыть глаза и сдохнуть второй раз за утро. То, что он сделал вчера — не лучший способ возобновить общение с человеком, с которым он порвал два года назад, порвал жестко, холодно и так, как тот того не заслужил. Из-за которого (не полностью, но во многом) он начал психотерапию, и вокруг которого так или иначе вращалась добрая треть тем сессий — а это очень много разговоров, учитывая, что в течении полутора лет Харт встречался со своим добрым доктором два раза в неделю. И которого Харт хотел бы вернуть — но видел с десяток хороших причин, почему Эггси Анвин имеет право кинуть в него чем-то тяжелым, как только Харт попытается заговорит с ним. Очевидно, Эггси ничем в него не кинул. Что означает, что вчера он был настолько пьян и жалок, что мальчишка — по-прежнему добрый и мягкосердечный — просто положил его отсыпаться в свою постель. Свою одежду он находит аккуратно висящей на вешалке в шкафу. Под пиджаком висит рубашка, в которой он был вчера, а сверху на пиджаке - свежая рубашка. Он хмурится. Да, у Анвина остались кое-какие его вещи, но Харт полагал, что мальчишка избавился от них, как только вернулся из Португалии. Сжег на заднем дворе. Но нет. Гарри качает головой с глупой улыбкой. Он надевает брюки и рубашку, выходит из комнаты и спускается вниз. В доме так тихо, что он начинает думать, что он один — но светлая макушка, которая видна из-за спинки кресла, что стоит тыльной стороной ко входу в гостиную, это опровергает. Гарри останавливается в дверном проёме. Эггси сидит на кресле, перекинув ноги через подлокотник, и дремлет перед открытым ноутбуком. - Эггси, - негромко зовёт Харт. Мальчишка реагирует тут же — открывает глаза и, смотрит на Гарри, удивленный, сердитый и испуганный одновременно. Харт не может, просто не может не улыбнуться. - Привет, - говорит он. - Ты что, всё ещё пьян? - Фыркает Эггси. Голос у него заспанный, так что получается и в половину не так враждебно, как он наверняка планировал. - Нет, я абсолютно трезв. - Славно. Твои ключи висят в прихожей. Как открыть ворота во двор — ты знаешь, - Эггси трёт глаза, встаёт, и, больше не взглянув на Гарри, уходит на кухню. Сбегает. Гарри мог бы поддаться невысказанной, но очевидной просьбе отвалить — и он это сделает, после того, как извиниться перед мальчишкой. Так что он следует за Эггси — проходит через гостиную и становится уже в дверном проёме кухни. - Эггси… Мальчишка, занятый приготовлением кофе, вздыхает и поднимает взгляд в потолок. - Не говори со мной. Хочешь торчать здесь — прекрасно. Оставайся. Ни слова в мою сторону, - отрезает он, не смотря на Гарри. Харт склоняет голову чуть вбок, изогнув бровь. Интересно. Анвин явно научился быть тверже за прошедшие два года. Гарри решает воспользоваться данным разрешением — прислоняется плечом к дверному косяку и, сложив руки на груди, рассматривает Эггси. Он в одной из этих своих маек — того сорта, которые нормальные люди обычно надевают под рубашки. Анвин же щеголял в них по дому. Он мог накинуть сверху какую-нибудь ужасающую фланелевую рубашку, и, даже не застёгивая её, пойти до ближайшего магазина — Харт видел его в таком виде один раз и просил больше не появляться на его глазах, одетым так. Но, в целом, Харт был вовсе не против любви Эггси к этим майкам. Потому что сейчас он может хорошо видеть, что Эггси стал шире в плечах, огладить взглядом крепкие мышцы, перекатывающиеся под кожей, острые лопатки, на которых натягивается тонкая ткань, проследить изгиб спины… - Если ты будешь пялиться и дальше, я кину в тебя чем-нибудь тяжелым, - не поворачивая головы в его сторону, мрачно сообщает Эггси. Гарри ухмыляется. - Странно, что ты ещё этого не сделал. - Не говори со мной, - напоминает мальчишка. - Ты сам начал. Ты разрешишь мне извиниться за вчерашнее, по крайней мере? - Нет. Это ты тоже можешь оставить при себе, - Эггси снимает кофейник с плиты и разливает кофе по двум чашкам. Ставит одну из них на стол, отпивая из второй. - Пей, - командует Харту. - Ты слишком добр. - Я тебе врежу, - со вздохом обещает мальчишка. Он ставит рядом с чашкой тарелку с тостами. Видимо, Харт морщится — утренние таблетки избавили его от головной боли, но не от тошноты — и Эггси говорит: - Ты сам знаешь, что если ты ничего не съешь, будет хуже. И он прав, так что Харт покорно садится за стол, без особого энтузиазма принимаясь жевать тост, то и дело запивая его кофе. За кофе, который варит Эггси, всё ещё можно продать чертову душу. Он вздыхает удовлетворённо и прикрывает глаза. - Не присядешь? - Интересуется он у мальчишки. - Нет, спасибо. - Насколько ты зол на меня? - Достаточно, чтобы у меня буквально чесались руки навредить тебе физически прямо сейчас. Недостаточно для того, чтобы прогнать тебя — идиота, который был настолько пьян, что едва мог стоять прямо, но сел за руль — с порога своего дома вчера или оставить без кофе сегодня. - Хм-м, - отзывается Харт задумчиво. С его точки зрения, это вовсе неплохое положение дел. - Насколько велика вероятность, что ты согласишься со мной поговорить? Полагаю, вчера я приехал именно за этим. - Отрицательная, - коротко отзывается Эггси, бросив на Харта острый взгляд. - Что ж, ты не откинулся от алкогольной интоксикации, выспался и явно чувствуешь себя отлично. Так что допивай свой кофе и проваливай, - Эггси встаёт из-за стола. - Я оставлю твою одежду в прихожей. Если ты вздумаешь подниматься на второй этаж за мной — я спущу тебя в лестницы. - Справедливо, - кивает Гарри, про себя рассудив, что на этом он может отстать от Эггси. То, что тот с ним разговаривает и только угрожает физической расправой — уже очень хороший знак. - Спасибо, Эггси, - говорит он мальчишке вслед. И улыбается, когда Анвин, не оборачиваясь, посылает ему лаконичный жест через плечо.