Рыбий глаз

Когда это произошло впервые, я была ребенком. Школьные проблемы, постоянная нервотрёпка со сверстниками делали свое дело: моя голова работала непрерывно, что часто приводило к бессоннице или мигрени. И вот, однажды проснувшись утром и привычно сев на край кровати, я увидела, как нога моя тонет в ворсинках ковра. Это продлилось недолго, чему особой проблемности я не придала. Чем взрослее я становилась, тем больше пространственных искажений я замечала. Дугообразные люди, кривой пол, деревья, больше похожие на готовые вмиг обвалиться кустарники. Казалось, что мой глаз начинал собственную перестройку, когда смотрел на обычные предметы. Его что-то насильно искривляло, давало в мозг неверный сигнал и по итогу выводило такое изображение. Кто-то сказал бы, что это забавно. Но нет, это было совершенно, блять, не забавно. Поход к психологу привел меня к осознанию того, что передо мной стоит насущая проблема психики. Синдром Алисы в стране чудес смешил своим дурацким названием. Кто это вообще придумал? Недоумения и ярости моей не было предела, в то время как деформация изображения лишь увеличилась. Переживания ещё сильнее усугубили ситуацию. Выход на улицу стал для меня проблематичен, ведь без должной поддержки я могла бы упасть, а что хуже, так и вовсе попасть под машину. Учиться приходилось на дому, стараясь подстроить свой взгляд так, дабы видеть текст ровно и уверенно. Эта чертова болезнь перевернула весь мой мир. В прямом смысле этого слова. «Тебе нужно научиться жить с этим» — такое и писали на всех форумах, ибо лекарства от этого заболевания не было. Вероятно, его и не появится никогда. Зато стало ясно, что изображение прямо пропорционально зависит от количества головных болей. Чтобы снизить мигрень, я стала принимать болеутоляющее, которое на короткий промежуток времени помогло. Помогали и магнитные томографии, но совсем ненадолго. Выход от болей нужно было искать в совершенно другом ключе. В этом то мне и помогло искусство. Раньше мне казалось, что кривые картины, что изображали художники, пропитаны лишь идиотизмом и глупостью. Но стоило мне видеть мир также, как изображение на картине, так все эти предрассудки мигом исчезли. Рисование помогало. Взяв в руки карандаш, я разрисовывала листы бумаги, а когда приступы спадали, то брала в руки баллончик и выходила на улицу, дабы в одной из подворотен оставить свой след. Если бы не резкий запах краски, то я, наверное, так бы и осталась в неведении, насколько красив мир и люди в нем. Закрывшись в себе, я так и не смогла полностью социализироваться в обществе. У меня было несколько верных друзей, но их было недостаточно. В связи с нарушением психики, я сумасшедши стала считать, что мое влечение к девушкам — ничто иное, как и есть веточка того самого нарушения. Засматриваться на девушек в перерывах между приступами — мое второе хобби. Мне было все равно, кто передо мной. Плевать, сколько лет, плевать, какой национальности девушка была. Единственное, что привлекало меня в них — познание искусства. Я настолько окунулась в него, что оно стало для меня наркотиком. Публикуясь на анонимном сайте, я получала одобрение других людей, поэтому все больше развивала свой стиль. Мои граффити можно было найти не только в страшных подворотнях, но и на общих стенах. Я была горда тем, что делаю. Держа в руках черную неприметную сумку, я как обычно пробиралась в сторону недавно замазанных работниками стен. Не любили художников в этом районе, а зря. Уже царила ночь, я была уверена, что меня никто не заметит. Широкие штаны и шапка, как у скейтера, давали понять, что здесь я не просто так. Остановившись в назначенном собою же месте, я беззвучно опустила сумку и достала оттуда несколько баллончиков с краской. Сладко вдохнув привычный аромат, я усмехнулась. Краску нельзя нюхать, от этого головные боли могут появиться. Но это у обычных людей, ибо со мной все было с точностью наоборот: запах краски помогал мне успокоиться. Сделав несколько потрясываний рукой, я подобралась ближе к стене, готовая рисовать. Процесс длился вечность. Я полностью окунулась в него, не замечая ничего вокруг. Где-то вдали проезжали банды мотоциклистов, слышился шум железнодорожных путей, но мне было плевать. Я здесь, а со мной звук вылетающей с брызгами черной краски. Он был воистину непередаваем. Меня бы назвали маньячкой, если бы я поделилась этим с кем-нибудь. Почти заканчивая, я поняла, что скоро рассвет. На стене красовался рисунок женщины, держащей в своих руках подсолнухи. Это были мои любимые цветы. Улыбнувшись, я медленно обернулась, как позади себя услышала звук щелкнувшей вспышки. Меня кто-то заснял. Вероятно, меня сдадут в полицию. Нет. Все узнают, кто я такая и моим художествам придет конец. Паника мигом прилипла ко мне и несколько секунд я боялась поднять взгляд, полный страха. Головная боль стала возвращаться, а мир постепенно терять свою прямоту. — Прости! Я не испугала тебя? — я наконец услышала голос владельца громкого затвора, всё-таки решаясь поднять взгляд. Передо мной стояла молодая девушка. Ее одежда была подобрана со вкусом, а в руках та держала действительно огромную технику — камеру. Это репортёр? Вероятно, что так. Если это так, то мои дела ещё хуже. Я не могу сравнивать огласку моей анонимности на сайте граффитистов и огласку анонимности в новостях. — Удали фотографию, пожалуйста, — я смотрю на нее с печалью в глазах, давая понять, что это важно для меня. Грубить я не умела, а поэтому обходиться пришлось мольбой. Плохая социализация снова давала о себе знать. Незнакомка удивилась не меньше меня. В ее глазах вспыхнул огонек заинтересованности. Кажется, она все осознала. — Я поняла, кто ты такая. Ты «V», верно? Я видела твои работы на сайтах и даже не знала, что ты… — Замолчи, — я снова грублю, мысленно ударяя себя по голове, — извини, просто я не могу позволить, чтобы кто-то выложил меня в сеть. Незнакомка никак не отреагировала на грубость, кажется, что даже приняла это как должное общение от такого автора. Удалять такой снимок она не хотела, ведь он мог принести бы ей много освещения и славы. — Я понимаю. Я удалю его, — незнакомка оказывается чистой души, что пугает и одновременно завораживает меня. — Спасибо? — чуть замешкавшись, я замечаю, как в экране ее камеры постепенно исчезают фотографии со мной, — серьёзно, спасибо. Ураган смешавшихся чувств все это время пожирал меня изнутри, но сейчас он вошёл в полный пик своего триумфа. Стоило мне двинуться вперёд, как боль в голове стала невыносимой, а искажение вышло за пределы нормы. Я и сама незаметила, как начала падать, а вскоре и вовсе оказалась поймана руками незнакомки. Пытаясь прийти в себя, я прикрыла глаза. — С тобой все в порядке? — ее переживающий голос пугал меня, в то время как руки ее, держащие меня, внушали, что я в полной безопасности. — Да. Это обычный… Приступ, не обращай внимания, — я мигом перевожу тему, стараясь отвлечься, — ты фотограф, да? Я открываю глаза, поэтому вместо слов я вижу кивок. Даже полностью искажённая, эта девушка была красивой. А ведь странно, раньше мне казалось, что истинную красоту я вижу лишь в перерывах между приступами. Зрение меня вновь подвело, ведь сейчас я видела действительно что-то новое. — Меня Вайолет зовут. — Клементина. Так вот, почему у тебя такой псевдоним. Неброско, — она усмехается, ожидая, когда я приду в себя. И приступ проходит. Головная боль постепенно утихает, а вместо нее меня посещают навязчивые мысли по поводу этой незнакомки. Клементины. Я борюсь со своей скрытностью, вероятно, пытающейся меня вновь уберечь. Но не сегодня. Сегодня я уже несколько раз оказалась на грани, нужно бы с этим покончить. — Я хочу узнать тебя, чтобы точно быть уверенной, что ты ничего никому не разболтаешь. Я знала, что это будет мое лучшее предложение в моей жизни. Знала, что это предлежание перевернет мою жизнь, внесёт в нее новые краски и новые изгибы. Фотограф, которого я увидела сегодня — непростой человек. Стиль этой девушки оказался удивительным. Я никогда и подумать не могла, что людям нравится смотреть на мир под таким странным углом. Я не забуду лицо Клементины, когда она узнала о моем диагнозе. Не забуду и ее шутку про то, что мой глаз — это настоящий рыбий объектив.