Я просто хочу сделать нас счастливыми...

— Они ответири на мой запрос. — И что, и что? — Шайн волновалась, если не меньше, то на уровне Японии. Япония повернулась к Шайн лицом, стараясь не показывать эмоций, но дёргающиеся уголки губ выдавали её. — Мы в списке номинантов! , — закричала она. Шайн завопила вместе с ней, после чего подруги стали радостно брызгаться водой. Через десять минут, они сидели, свернувшись калачиками у камина и мечтали о том, что будет дальше. — Эх, вот поручу абонемент, — говорила Япония, — И развернусь… — Решила, что купишь отцу? — Что-нибудь тематическое. Анимешное и, в то же время, самурайское. Не хочу пранировать заранее, чтоб не быро разочарований. — Как в отношениях с Америкой? Улыбка исчезла с лица Японии. — Брось, я так просто от тебя не отстану, — засмеялась Шайн, — Завтра же утром мы пойдём куда-то, где обретается Америка. Ты в гольф играть умеешь? — В горьф? Нет, а что? — А вот Америка это дело любит. И это способ свести вас за общим делом. — Что? Шайн, ты серьёзно? Я и горьф? Да я с первого же удара по шарику так промахнусь, что по шарикам Америке заряжу. — Вот и начни с малого. Запишись в группу начинающих. Да, я знаю, что Америка играет за профессионалов, но вы будете видеться хотя бы в столовой. А начнёшь делать успехи — он тебя и заметит. — Хорошо, есри так, — Япония опять опустила голову и Шайн поспешила сменить тему на более приятную: — А как определят победителя? — Ну, сперва пройдут горосования читатерей, они будут выбирать ручшие из ручших работ. Пять наиручших номинантов доржны будут написать ещё по одной работе, потом будет ещё одно горосование — и так выявят победитеря. — Значит, уже стоит подготовиться. Продумать, что мы будем писать. — Это доржна будет быть самая пошрая и возвышенная грава в истории. Чтоб не сравнирась ни с какой в коричестве тех, кто будет на неё дрочить и рить срёзы. — Уж постараюсь, Япи, постараюсь.

***

Итак, на следующее утро, несмотря на протесты Японии, Шайн потащила подругу в гольф-клуб. На ресепшене она взяла бесплатный пробный день на двоих в группе «Пупсики» — так называли начинающих. Выйдя из раздевалки на поле, Япония всё время бегло искала глазами Америку, но зря — тренировочное поле профессионалов находилось на два этажа ниже и было в три раза шире. К новобранцам (в числе которых были Парагвай, Кот д Ивуар и, к удивлению Шайн, Беларусь) вышел тренер — Монреаль. — Итак, дорогие Пупсики, приветствую вас на вашем первом занятии, о котором вы будете долго рассказывать вашим внукам. Не стану долго рассусоливать — автору в лом писать ободряющие речи, так что начнём с азов. Как вы понимаете — прежде чем ударить по мячу, надо взять в руки по клюшке… В общем, начался процесс обучения, описывать который особого смысла нет. Суть в том, что после урока Шайн с Японией отправились в столовую, где перекусили по диетическому миксу, правда Япония опять-таки всё время крутила головой. Пока не сказала: — Шайн, это он! Шайн повернула голову и увидела Америку, который входил вместе с Канадой и ворчал что-то насчёт отсутствия чистых полотенец. Япония сжала руку Шайн так, что у той слёзы выступили. — Ладно, Япи, не паникуй. Подойди к нему и заговори. — О чём заговорить? — Не знаю. Сперва поздоровайся. Поинтересуйся, не сможет ли он тебе чем-то помочь. — Но чем? — Ну… спроси у него, где тут металлические вилки, скажи, что у тебя аллергия на пластик. — Звучит хреново, честно говоря. — Попытка не пытка — вперёд! Япония попыталась встать, но тут же села. — Я не могу, — сказала она, — Не могу и всё тут! Он даже не знает кто я! — Япи, он твоего папашу нагнул. Ты родилась, фактически, благодаря конституции, которую написал именно Америка. Ты думаешь, он правда не знает кто ты? — Но… Погоди, хочешь сказать, он мой крёстный? — Ну… Фигурально выражаясь… — То есть, мне нравится мой же крёстный? — Япи, успокойся, ты не христианская страна — в синтоизме нет понятия крёстного! Так что — встань и иди! Япония сделала последнее усилие воли, но, как оказалось, зря — Америка, купив хот дог, ушёл. Неко опустилась на сиденье, не в силах скрыть облегчения. — Да, подруга, — вздохнула Шайн, — Нам с тобой ещё работать и работать.

***

Приехав домой, Шайн засела за компьютер, силясь придумать сюжет для главы, которую выставит на конкурс. Было нелегко — всё же, глава должна была быть самой впечатляющей. Шайн расписала на отдельном листе возможных персонажей, их сюжетные линии, пробовала связать их с определёнными историческими событиями, но никак не могла прийти в решению, которое не повторяло бы всего того, что она делала раньше. Япония же о работе и не думала, постоянно говоря об Америке: — Какая же я дура! — ругала она себя, — Я же могра спросить всё, что угодно — как он мог бы меня за что высмеять, есри бы я спросира просто, где кетчуп? Да, сперва я думара, скажет — срепая идиотка, что, сама не видишь, но он бы так не сдерар! Боже, почему я такая трусиха?! — Просто ты боишься наихудшего, — успокоила Шайн, — Это естественно — ты ведь не знаешь, чем всё обернётся. Так что надо всегда составлять план на случай наихудшего варианта, чтоб не бояться неизвестности. — Такой пран у меня есть. В сручае наихудшего я поступрю, как воины моего отца в дарёком прошром и сдераю себе харакири. — Нет, Япония, я не о том… Вот смотри — ты боишься, что Америка тебя высмеет, поведёт себя как мудак, правда? — Ну… в общем и цером — да. — Ну так если он себя так поведёт, ты поймёшь, что это не твой вариант. Ты же не станешь встречаться с мудаком, правда? — Не стану… Но конкретно тот момент, когда он будет меня высмеивать… — Да, это будет неприятно, но всё же — пережив это, ты получишь необходимую информацию, без которой ты не сможешь продолжить путь к новым отношениям. А те пара секунд позора… это как укол — да, тебе больно, но лишь полминуты, потом лекарство начинает действовать. Понимаешь? — Но пережить разочарование тоже не очень приятно… — Тоже верно, но, если так случится, ты думай об этом, как о возможности продолжить поиски правильного варианта. — Есри смогу. Шайн, мой страх совершенно безотчётный, я не могу контрорировать свои мысри на эту тему. Как мне думать о чём-то так, как хочется мне? — Ну… — Шайн задумалась, — Послушай, если с тобой произойдёт наихудшее, я буду рядом, чтоб постоянно напоминать тебе, как думать об этом правильно, ясно. При мне можешь плакаться сколько угодно — мы будем разговаривать, пока не добьёмся правильного мышления с твоей стороны, ясно? Япония не выглядела уверенной, но Шайн на это и не рассчитывала. Такие неуверенные в себе страны всегда нуждаются в ком-то, кто покажет что примет их, несмотря ни на что, чтобы знать, что всё не будет потеряно ни в коем случае. Задачей Шайн было теперь показать, что она именно такой друг для Японии. — Радно, что там с гравой? — спросила неко. — Да так — планирую пока. Может, ты поможешь? — Я в посреднее время сришком неспокойна дря концентрации на написании. — Ну, давай тогда используем твои старые наработки. Принеси блокнот — может, найдём там что-то интересное. Япония так и сделала. После прочтения нескольких глав, Шайн наткнулась на сюжет, который показался ей любопытным. — Падение Римской империи от рук варварских племён. Ууууу… — перелистнув страницы, Шайн не смогла воздержаться от этого восклицания, — Ну что ж… это… оригинально. — Извини, я быра расстроена и уставшая… — Оно и видно… Нет, в принципе, это то, что нужно. Как каркас то есть. Если дополнить некоторыми другими сюжетами… я даже знаю, какими… то может выйти кое-что неплохое. Даже очень. — Ты серьёзно хочешь выставить это? — спросила Япония с неподдельным удивлением. — Сперва придав этому форму удобоваримости, ну и, конечно, красоты слова. Только пару изменений мы, всё же, внесём. Например, Римскую империю надо подать не как цельное государство, а как сюзерена, довлеющего над целой плеядой провинций. Так мы можем лучше передать сам характер истории — распад и, как следствие, уничтожение. Вот в этом куске… мы используем провинцию Рома. Центральную, то есть. А её врагом будет, как и в истории — Вестготия, который, как мы знаем, разграбил и сжёг Рим. Так, сейчас внесу пару штрихов… И Шайн засела за компьютер, по привычке, втянувшись основательно. Результат получился следующим: «Рома сидела на холодной земле в тёмной камере подземелья, не занимаясь ничем иным, кроме ожидания своей ни капли не завидной участи. Вот её взгляд упал на дверь, из-под которой была видна полоска света. Сейчас дверь распахнётся с мучительным скрипом и в комнату войдёт её мучитель. Тот, кто сжёг её урожаи, разграбил её богатства и убил её детей. И теперь он заставит её перетерпеть муки, которые, как он считает, будут сильнее мук утраты всего, что являло собой её жизнь. Рома встряхнула головой. Она не может позволить себе сдаться, не перед ним. Да и, если быть честным, жизнь уже не так дорога ей — чего стоит существование, когда всё ушло? Послышались шаги. Рома собрала всю оставшуюся волю в кулак. Когда он откроет дверь, она покажет варвару, на что способна. Звук ключа, вставленного в замочную скважину резанул по уху, пару оборотов — и дверь открылась. На пороге стоял Вестготия. Увидев свою пленницу, он сказал, расплываясь в довольном оскале: — Доброе утро, дорогая. Надеюсь ты неплохо отдохнула, ведь сегодня нам предстоит долгий, очень долгий день. Я всю ночь составлял планы того, как с тобой поступить и пришёл к решению, которое должно удовлетворить всех нас. Нет, не меня и тебя, а меня и моих солдат, — Вестготия сделал шаг вперёд и в эту секунду Рома начала действовать. Она вмиг вскочила с места и толкнула ненавистного варвара головой в живот. Тот от неожиданности еле устоял на ногах, однако пленница далеко не убежала — он догнал её у порога, грубо схватив за запястье и швырнув обратно в комнату. Заперев дверь на ключ изнутри, он повернулся к ней, прожигая насквозь яростным взглядом. — Ты, жалкая тварь. Я к тебе отношусь по-человечески, но видимо тебе это не по душе. Что же, если жаждешь обращения к себе как к животному, то ты его получишь, мелкая шлюха! Вестготия схватил Рому за шею, принявшись её душить, пока та пыталась сопротивляться. Через пару секунд, она ослабла и варвар убрал ладонь с её шеи, впоследствии заломав ей руки за спину и повалив на пол. Встав в полный рост, не отпуская рук, Вестготия начал развязывать пояс. — НЕТ!!! — вскрикнула Рома, что есть мочи, за что получила дополнительный удар по голове. Сквозь пелену тумана в её голове ещё звучало, словно удары молота — только не это! Она не переживёт подобного позора! Сбросив штаны и убедившись, что жертва достаточно обмякла, Вестготия одним резким движением сорвал с Ромы одежду, навалился на пленницу всем телом, как кобель, взбирающийся на суку, после чего, с диким рёвом вошёл в неё, резко и грубо. Рома закричала от боли, очередной сильный удар об пол выбил из её груди воздух. — Ох, так ты у нас девственница? — ухмыльнулся варвар, увидев пару капель крови. — Неужели я буду у тебя первым? Бедная девочка, отдала невинность своему врагу, — с наигранным сожалением сказал он, после чего, сорвав маску милосердия, прошипел на ухо — Если не хочешь, чтобы было ещё больнее, то советую ради твоего же блага заткнуться! Толчки продолжались, один за другим. Вестготия вёл себя как неистовое животное, рычал, изливался слюной, двигался с бешеной скоростью, заставляя дико болеть все её члены. Рома тихонько плакала: этого не может быть, только не так! Как бы ей хотелось, чтобы это оказалось кошмарным сном! Однако ощущения болезненного распирания и жжения лёгких давали ей знать, что это всё наяву. И что в последствии всё будет только хуже. — Ох, какая же ты тугая! Считай это за комплимент, я давненько не имел возможности поразвлечься с девственницей, причем с настолько красивой. Будь уверена, я сделаю из тебя самую лучшую личную рабыню! — насмехался Вестготия, продолжая вколачивать свой член в плачущую девушку. — Но сначала, я должен убедиться, что каждая из твоих дырок запомнит своего хозяина! — сказав это, он с рыком излился в неё, после чего отошёл от рыдающей жертвы. Однако, её страдания не закончились на этом. Она почувствовала, как мучитель потянул её за волосы на голове и повернули лицом к себе. — Первый урок, моя дорогая шлюха. Хорошая рабыня должна поблагодарить и почистить тот член, который оказал ей милость излиться в неё и доставил ей удовольствие! Он потянул лицо Ромы так, чтобы оно оказалось на уровне с членом. — Ну же, давай, поблагодари меня, не испытывай моего терпения! Рома сжала губы и отвернулась, чем вызвала у Вестготии очередную вспышку ярости. — Тупая скотина, что я тебе приказал?! — закричал он, отвесив пленнице звонкую пощёчину, от которой на нежной коже остался отпечаток ладони. Та зашипела от боли, однако рта не открыла. Тогда Вестготия зажал ей нос. Как многие знают из опыта кормления непослушных детей, Рома не смогла сдержать уста сомкнутыми. В ту же секунду Вестготия затолкнул свой член в влажное, хлюпающее горло. По щекам у Ромы потекли новые слёзы — теперь не только от позора, но также от невозможности дышать. Вестготия же хохотал, слушая всхлипывания и мычания своей новой забавы. Однако он был внимателен, он не хотел чтобы его рабыня умерла раньше времени от удушья, о нет. Он был намерен развлекаться с ней ещё долгое время, ей предстоит сыграть во многие его игры! Почувствовав приближение решающего мига, варвар сказал: — Я собираюсь кончить в тебя и я надеюсь, что у тебя хватит ума всё проглотить, если ты не хочешь быть наказанной, шлюха. Разум Ромы вдруг пронзила внезапная мысль. Ей всё равно конец, но она знает, как умереть, заставив этого варвара страдать всю его жизнь. Стараясь быстрее заглотить солёную, противную жидкость, которая полилась в её рот, стараясь не захлебнуться и не вырвать от отвращения, Рома подалась вперёд, её челюсти сомкнулись у основания царственного хера. И тут девушка со всей силой вонзила зубы в плоть своего врага, который издал дикий рёв, полный боли и мучений. Рома вгрызалась и вгрызалась, пока не почувствовала, что детородный орган отделился от своего места, затем резко дёрнула на себя и покатилась на спину, выплёвывая член и кидаясь на истекающего кровью и вопящего врага. Теперь Рома вцепилась Вестготии в яйца — благо откусить их было куда легче. Вопли её мучителя стали прямо-таки непрекращающимися, а Рома лежала на полу и хохотала. В этом дьявольском смехе, звучащем, словно музыка в ушах тёмного бога, читалась невероятная, сравнимая по могуществу лишь с силой мироздания, радость победы, отмщения, возмездия. Рома не могла остановиться только на этом — она хотела терзать и мучить тело своего врага вечно, чтобы предсмертный глас каждого из погубленных им отдался мстительным хохотом м отголосках её кровавой мести. Рома вновь налетела на Вестготию, вонзив зубы в его горло и разорвав его, захлёбываясь кровью варварского князька. Она пила, пила и пила — и эта кровь была нектаром жизни, ознаменовавшей рождение её новой сути, выраженной в непрерывном возмездии за мучительную погибель старой. Однако, здесь был и её конец. Осознав это, Рома встала, подобрала ключ и, отперев дверь, вышла в коридор. Охранники заметили её, отреагировав соответственно её внешнему виду. Блаженная улыбка на лице Ромы не пропала и когда копьё вонзилось ей в живот, и когда мечи разрубили её плоть от плеча до бедра. Теперь она может спать спокойно.» — Дааааааааааааааааааа… — только и сказала Япония, дочитав до конца, продолжая тянуть ещё долгое время, — А тебе не кажется, что это срегка… ну… жестковато, что ри… — Нет, ничуть, — пожала плечами Шайн, — Мы должны показать читателям истинное предназначение рейтинга NC-17. Суть его натуралистичности не просто в том, чтоб эксплуатировать чувства тех, кто пускает слюни на фотографии пизд крупным планом, её суть в том, чтоб показать жизнь, как она есть, во всяком случае, как она была. И в этом смысле многие рассказы о жестокости Тёмных Веков не до сгущают краски. Вы хотели как по взрослому — ну так кушайте, не обляпайтесь. — Ясно, ясно. Ну радно… давай торько сейчас не отсырать, — Шайн хихикнула. — Что такое? — Н-ничего. Повтори, пожалуйста. — Я сказара, что пока не стоит отсырать… — Ха-ха-ха! — Да в чём деро? , — начинала злиться Япония. — Ни в чём, честно, — ответила Шайн, пытаясь успокоиться, — Прости, пожалуйста. Так, значит посылать им это пока не стоит, так ты считаешь? — Приготовим нескорько запасных вариантов, а как выберем нужный, то и отправим его. — Хороший вариант. Надеюсь, проверять это будет для них не слишком мучительно. — Ага. Высрав им наш магнум опус, мы можем тем самым насрать на них страшные муки. — Ха-ха-ха!!! — Шайн!!!

***

На следующий день подруги пошли в школу. Чтоб не прерывать мозговой штурм, Япония взяла с собой блокнот с фанфиками и записывала свои лучшие догадки, затем передавала Шайн и та превращала их в готовый текст. Вот пример того, что обеим удалось создать за весь день: " — Что же, это было неплохо, однако недостаточно, чтобы простить тебе твою попытку сбежать, — говорил Атилла Сицилии, вытирая сперму с члена, — Ты пока что недостойна носить не то, что звание человека, даже звания рабыни! Сицилия распласталась на шёлковых коврах, устилавших пол в несколько слоёв, душась от плача. Пять минут назад вождь гуннов до полусмерти избил её, после чего отымел в рот, заставив пережить то, что смертные называют восхвалением своей смертности и жаждать её быстрейшего пришествия. Расправившись с её братьями и сёстрами, гун сделал её своей рабыней, дабы сделать то, что не удалось его союзнику — Вестготии — укротить отродье Римской империи. И к своему стыду, заставлявшую её ночами возносить молитвы ангелу смерти, несчастная Сицилия признала, что он добился своего. Теперь, лёжа на коврах, она начинала думать, что они настланы таким толстым слоем, чтобы помешать ей убить себя, разбив лоб о пол. Атилла подошёл к ней сзади — и Сицилия почувствовала, как он вставляет что-то в её задний проход. Этим оказалась анальная пробка, один конец которой имитировал хвост лошади — наравне с девушками, варвары предпочитали кобыл. Закрыв глаза, бедняжка молча терпела, как на её шее смыкался ошейник. — Пока что, я буду обращаться с тобой как с животным, — последовало заключение, — но если хочешь иного отношения к себе, то, я уверен, ты поняла, как себя вести. На сегодня всё, твоё счастье, что моё мужское естество ослабло в бою. Но на завтра советую тебе набраться сил, ведь я с тобой ещё далеко не закончил! Ногой вождь толкнул к своей пленнице миску с едой, после чего, напевая себе под нос, вышел из комнаты, оставив плачущую Сицилию лежать и упиваться слезами в кромешной темноте, готовясь к будущему персональному Аду.

***

Сицилия проснулась, услышав громкие мужские голоса. Она встала на колени, опустив голову — Атилла приказал ей встречать его именно так, а перспектива быть наказаной плетью за неподчинение не представлялась достаточно радужной. Тем временем, голоса становились громче — толпа мужчин приближалась к двери. Смутно подозревая, что её ждёт, Сицилия зажмурила глаза, слыша как ключ вошёл в дверь. — А вот и она! — радостно сказал Атилла, войдя в комнату. — Ну же, рабыня, поприветствуй своего хозяина! Подползнув в вождю, несчастная Сицилия стала лизать обувь своего господина. — Вот, видите! — обратился Атилла к своим дружкам. — Неделя со мной и она как шёлковая! Судя по всему, я добился, чего хотел. — Неужели, сразу же, без заминок? — спросил один из мужчин с явной долей недоверия в голосе. — К сожалению, нет, — развёл Атилла руками, — Да, сперва были трудности, однако парочка наказаний быстро поставили её на место. В каком-то смысле оно и лучше — всегда приятнее иметь того, кто сопротивляется твоему доминированию над собой. Хотите веселья, господа? Рабыня, к ноге! Девушка уткнулась лицом в каменный пол у ног хозяина, приподняв заднюю часть. Мельком она смогла определить сколько человек в комнате — пятеро, считая её мучителя. Мужчины тем временем осматривали девушку без единого проблеска стыда. — Пояс верности? — спросил один из них, заметив металлическую часть на девушке. — Зачем он здесь? — Она пыталась меня укусить подобно своей сестре, — ответил Атилла. — Пришлось наказать. Теперь, думаю, она не будет против, если вы ей развлечётесь. Однако, не здесь. В спальне будет удобнее, — с этими словами, он пристегнул к ошейнику Сицилии цепь, после чего сказал своей жертве: — За мной, сегодня тебя ждёт весёлая ночь с моими друзьями. Сицилия стирала колени в кровь, пока ползла на четвереньках за варваром. От света в коридоре девушка зажмурилась, настолько ярким он ей показался после давящей тьмы холодных каменных стен. Однако изучить место своего нахождения не казалось девушке лишним, потому она этим и занялась. Хозяин это заметил, после чего достал из кармана черную повязку. — Даже не думай. Я не дам тебе возможности осмотреть местность в поисках выхода. — с этими словами Атилла завязал повязку вокруг глаз Сицилии и дёрнул за цепь так, что девушке перебило дыхание. Другие мужчины усмехнулись. Идя на ощупь, ориентируясь по звуку и дёрганью цепи, девушка дошла до комнаты. Когда же она услышала скрип открывающейся двери, всё произошло слишком быстро, чтобы быть осознанным. Сицилию повалили на пол поворот ключа освободил её от пояса и кто-то с хлюпаньем и рёвом вошёл в неё. Она хотела вскрикнуть от неожиданности, однако насильник дёрнул за цепь так, что ошейник сдавил горло. — Уже не терпится? — спросил Атилла у своего друга. — Попробуй сдержаться, когда эта шлюха соблазнительно виляет задом перед тобой. — ответил ему тот. — Эй, мы же договаривались, что я первый! — послышался третий голос. — Не волнуйтесь, её на всех хватит. — заверил Атилла. — Что же, если никто не против, то я займу этот ротик. — сказал ещё один голос, после чего в нос Сицилии ударил мужской запах. — Надеюсь, тебя обучили правильно сосать члены. Сицилия открыла рот и его сразу же заполнил мужской орган, который не ограничился фойе и пошел дальше, в горло. Оба мужчин — один спереди, а другой сзади двигались в ней грубо, резко…» — Та-ак… — прозвучал над ухом властный голос. Подняв глаза, Шайн увидела склонившегося над ней Америку, — и чем же это моя лучшая, как мне казалось, ученица занимается на моих уроках, пока я распинаюсь о налоговом законодательстве для акционерных обществ со смешанным капиталом? У Шайн внутри всё похолодело. Увлёкшись написанием, она и не заметила, как учитель подошёл сзади. Хорошо, хоть блокнот она успела захлопнуть в тот момент, как он открыл рот. — Я… я… — А ну, дай посмотреть, что это у тебя. Только не это! Что угодно, но не это! В поисках помощи Шайн бросила взгляд на сидящую рядом Японию, но лицо той выражало те же самые мысли, только в десять раз более явно. — Я попросил тебя передать мне блокнот, — Америка повысил голос. — Я… поймите, там… личное. — Настолько, чтобы заниматься этим во время занятий? Вот и позволь мне оценить, так ли это, — и, резким движением, Америка выдернул блокнот из рук Шайн. В этот миг прозвенел звонок. — Отдам в конце дня. Возможно, — и Америка направился к выходу, унося с собой то, что могло погубить и Шайн, и Японию. Подруги ещё долго сидели, беспомощно глядя вслед своей скорбной судьбе. Когда же в кабинете не осталось ни одного ученика, Шайн заперла дверь, предчувствуя, что сейчас произойдёт. И она не ошиблась: -АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!! Это длилось долгое время. Всю перемену, точнее. Шайн навалилась на подругу, накрыв ей голову портфелем, что не сильно сбавляло звук. Но в коридоре, всё же, не было слышно из-за всеобщего шума. Наконец перемена закончилась и кабинет стал вновь заполняться учениками, что заставило Японию перестать. Воспользовавшись этим, Шайн прошептала ей на ухо: — Не переживай, мы вернём блокнот, чего бы нам это ни стоило.

***

Что оказалось не так легко. Америка, как и все учителя, имел свой собственный стол в учительской, куда складывал все бумаги, в том числе и отобранные у учеников. То, что за перемену он не прочитает блокнот, было ясно — все знали, что он относится к своей работе достаточно серьёзно, чтобы не отвлекать внимание от неё всякими не касающимися её вещами. Но он мог взять блокнот домой, а потом, невзначай найдя его в своей сумке ночью, вспомнить о нём и, думая, что это чей-то дневник, любопытства ради раскрыть его перед сном и… Нет, о таком и думать не хотелось. Шайн всё думала, можно ли обезопасить себя на случай, если им не удастся выдернуть дневник до ухода Америки домой и, наконец, придумала. После урока она побежала в учительскую, чуть было не влетев внутрь, но вовремя вспомнила о приличиях и, постучав, попросила, выглянувшего с пончиком Грецию, позвать Америку. Тот проворчал что-то про то, что его самого никто из учеников видеть не хочет, но просьбу выполнил. Увидев Америку, Шайн еле сдержалась, чтоб не упасть на колени. — Прошу Вас, США, — Америка любил, когда его называли полным именем, — Прошу, умоляю, верните мне блокнот. Дело в том… что он не мой. Я нашла его сегодня утром под моим столом и, на свою совесть, открыла. Это очень личный дневник одной страны… Если кто-то ещё его прочтёт… особенно Вы… она не выдержит этого! Прошу, позвольте мне вернуть дневник владельцу! — Успокойся, у меня его всё равно нет, — пожал плечами Америка. Шайн почувствовала недоброе. — Но… как? — только и могла спросить она. — А вот так. Кто-то спёр его из моего стола. Вероятно, настоящий владелец. Судя по всему, там и вправду очень личные вещи, раз он стал так рисковать. Пролезть в учительскую — подумать только! Но я не очень хочу выяснять, кто это — пусть себе думает, что его тайны в безопасности. Идя в класс, Шайн была в полном замешательстве. Кто и зачем мог украсть из стола Америки этот блокнот. Япония же всё время была при ней. Загадка какая-то. Япония отреагировала на эту новость спокойнее. — Гравное, что Америка это не прочёр, — сказала она, — А мы и так в безопасности. Я же не подписывара брокнот ни твоим, ни моим именем. — Да, но… Ты не боишься, что кто-то догадается, что это ты? — с опаской спросила Шайн. — Не, — махнула рукой Япония, — С чего бы? Как будто кто-то держит дома образцы всех почерков. — Но зачем же он украл это? Может, думал, что это твой дневник и хотел узнать твои грязные тайны. — Ну и пусть подавится, — пожала плечами неко, — В сручае, есри начнёт шантажировать, я скажу: А ты докажи, что это я. Да и вообще — наверно Америка сегодня ещё кого-то обчистир и похититерь спутар свой брокнот с моим. Есри так, мой ему ни к чему. Удивившись спокойствию подруги, Шайн только молча согласилась. Жаль только, что свеженаписанная глава пропала, но она, в общем, помнила сюжет, переписав всё на сайт по памяти. Оставалось ждать результатов читательского голосования по их предыдущим работам. И вот, уже через два дня они были оглашены. Шайн и Япония сели на диван, держа друг друга за обе руки. Каждая боялась высвободить свою, чтобы нажать на мышку и открыть сайт. Наконец, Шайн решилась на это, нажав своей дрожащей, потной рукой на кнопку мыши, после чего зажмурила глаза. Легонько приоткрыв один, она заметила, что Япония свои тоже зажмурила. осознав, что всё наитяжелейшее вновь на её плечах, Шайн, набрав воздуха в грудь, раскрыла веки и заглянула в экран. То, что она глубоко вдохнула, помогло ей, так как теперь она смогла как можно более долго кричать: -УРАААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!! Посмотрев в список, Япония присоединилась к радостному голосу подруги. Вот так они орали ещё долго, а затем хором выкрикнули: «МЫ В ПЕРВОЙ ПЯТЁРКЕ!!!» Так оно и было. Работы Шайн и Японии были на третьем месте среди лучших по версии читательского голосования. Это значило одно — остаётся только выставить свою новую главу на финальное голосование, а затем забирать приз. Разумеется, подруги отпраздновали условную победу выпивкой большого количества саке и разговорами о полной ерунде. Но и о важных вещах тоже, например — о том, как Япония завтра после уроков снова пойдёт в гольф-клуб. — А я, — говорила Шайн, прерываясь икотой, — сделаю так, что он окажется там же, где и ты в тот же момент и оценит тебя. Так что уж постарайся. — Не-ет, — смеялась Япония, — Ты этого не сдераешь… — Хорошо, я не буду предупреждать тебя заранее, так что будь готова ко всему. Япония засмеялась, хотя смех получился деланным. — Слушай… — задумалась Шайн, после чего прошептала свою идею на ухо подруге. Та захохотала и обе побежали в подвал, где Японская империя держал бочки с краской, которая не перекрывала поры. Ею он когда-то размазывал своих солдат, боевой окрас. Девушки раскрыли две банки — синюю и красную, затем достали большой ватман — в рост человека и шириной в несколько. Потом подруги разделись догола, вымазали себя краской с ног до головы, Шайн — синей, Япония — красной, после чего обе стали ложиться на холст, оставляя отпечатки своих тел. Когда же весь холст был изукрашен, Шайн засмеялась: — Вот завтра подложим это Америке и пусть угадывает, чей силуэт принадлежит той, что любит его. — Он никогда не догадается, — ответила Япония. — Если я не оставлю зашифрованный намёк… — Ах ты сучка сисястая! — закричала Япония, со смехом наваливаясь на подругу. — Блядина плоскодонная! — отвечала Шайн. Подруги стали бороться на ковре, оставляя множество красных и синих пятен.

***

Проснувшись, Шайн и Япония испытали сильное недовольство по ряду пунктов — во-первых, из-за стыда за своё вчерашнее поведение, во-вторых — из-за необходимости оттирать пятна, оставленные ими вчера. А пятен было много и краска достаточно… въедливая. Однако холст Япония, вопреки просьбам подруги, выбрасывать не стала. на твёрдо решила тайно подсунуть его Америке, предварительно написав на обороте: «Угадай, кто из этих красоток твоя воздыхательница». Сложив холст вдесятеро, Япония запихнула его в сумку и пошла в гольф-клуб. Но, к её, одновременно и разочарованию, и облегчению, Америка сегодня не пришёл. Что не помешало неко, прошмыгнув в раздевалку, оставить холст возле шкафчика Америки (у профессионалов все шкафчики именные). Итак, через три дня настал решающий миг объявления победителя. Шайн и Япония уже приготовились праздновать победу, поставив на стол шампанское. Оставалось лишь раскрыть ноутбук и нажать на ссылку, что Шайн и сделала. Взглянула на экран и… Улыбка, первоначально расплывшаяся от уха до уха, теперь медленно сползала. С Японией было то же самое, только у неё гораздо сильнее выпучились глаза и гораздо шире раскрылся рот. Ещё раз взглянув на монитор, а затем-на подругу, Шайн сказала: — Япи, мне очень жаль… Её голос заглушили истошные рыдания Японии, которая благоразумно уткнулась лицом в подушку. Шайн гладила её, успокаивала, но неко всё равно душили слёзы. — Как? КАК??? — кричала она, — Всё же скрадыварось идеарьно! Мы ретери вперёд на всех парах! Почему? За что-о-о?! — Ну не надо — такого никто не мог предвидеть… — Да! ДА!!! Никто не мог предвидеть, что первое, брядь, место займёт какой-то трижды, брядь, в жопу выебанный говноед, который попар в финарьный список экспромтом! ЭКСПРОМТОМ, БРЯДЬ!!! БРЯДИНА БРЯДСКАЯ!!! ХУЙНЯ ЗРОЕБУЧАЯ, БРЯДЬ НАХУЙ, БРЯДЬ!!! — Япония никак не могла успокоиться и Шайн её понимала. «Экспромтом» означало, что его работы набрали столько хороших отзывов, что их пропустили в финальный список, минуя предварительный этап. Это было архи исключением и Шайн, надо сказать, и сама была в негодовании, как это работы какого-то рядового факрайтера (иначе и не скажешь) смогли обойти её искусство. Это надлежало выяснить. — Давай, хотя бы, посмотрим, что заняло первое место, — предложила она, кликнув на первую в списке работу под названием «Сладкий сон в летнюю ночь». Япония вытерла слёзы и принялась читать. И по мере прочтения гримаса боли на её лице сменялась гримасой сильнейшего шока, пока наконец она не завопила, при чём в разы громче, чем до этого: — ЭТО Ж МОЯ РАБОТА!!! Да, это было так. Шайн тоже читала этот фанфик в блокноте Японии. Если вкратце — в главе речь шла о свидании Японии и Америки, львиную долю текста занимали лирические описания чувств Японии, при чём, на взгляд Шайн, довольно талантливо написанные. В конце же всё свидание оказывалось сном. В главе не было ни единой постельной сцены, даже намёка неё, только чувства и эмоции. И красивая любовь со стороны обоих. И эта работа, которую Япония наотрез отказывалась выставлять, так как думала, что это никому не понравится, заняла первое место среди прочих, изобилующих сексом и кровищем. Чудеса да и только! — Это выставир пидарас, укравший мой брокнот! — продолжала кричать Япония, — Это точно, иначе и быть не может! — Да, с этим не поспоришь, — согласилась Шайн. — Я хочу знать кто это, — от злобы Япония скрипела зубами, — Я хочу знать, кто украр мою победу моей же писаниной! — Да и мне любопытно. Ничего, мы можем это узнать. Давай сперва глянем, не подскажет ли нам чего ник автора. — Автор — Я!!! — Ну, плагиатора… Перестань, ты меня поняла. Так… «Влажная пещерка». Как оригинально… — Есть идея! — сказала Япония и высказала её Шайн. Та согласилась, что это может помочь. На следующий день подруги пошли в магазин «Олдован сторс» (единственный в верхнем мире) и спросили у Италии, стоящим за прилавком, не приходил ли кто обналичивать подарочный сертификат. Тот было заикнулся насчёт конфиденциальности, но двадцатка развязала ему язык — да, сегодня утром сертификат обналичила Беларусь. — БЕРАРУСЬ!!! — завопила Япония, — Я ей её рюбимые картохи в пизду запихаю! — Успокойся, я сама с ней поговорю, — сказала Шайн. — Скажи, что, есри она не опротестует свою победу… — Япи, я сама разберусь. Этим вечером Шайн навестила своё первое место жительства. Разумеется, все были ей рады, накрыли стол, травили разговорчики. Но, когда Беларусь сказала, что сегодня её очередь мыть посуду, Шайн вызвалась ей помочь. Подруги стояли вместе, некоторое время молча работая — Беларусь мыла, Шайн вытирала. И вот, как бы невзначай, Шайн спросила: — Я видела у тебя в шкафу новую куртку, она, часом, не из «Олдован сторс»? — Угу, — ответила Беларусь. — Не знала, что ты там закупаешься. — Обычно нет, но теперь появился повод. — Неужели? И какой? — Да так… — Уж не выиграла ли ты подарочный сертификат? Беларусь резко изменилась в лице. — Откуда ты знаешь? — Дело в том… Как бы это сказать… Блокнот, который ты украла из учительской принадлежал не тебе, ведь так? — Ка-какой блокнот? — Перестань, ты знаешь, какой. Если не секрет, скажи — как ты это сделала? Беларусь опустила глаза. — Тем утром Америка забрал мой блокнот, потому что я рисовала на уроке, помнишь? — Ну… нет, я не обратила внимания, — Шайн весь урок писала и не оглядывалась по сторонам. — Ну и на той перемене он, в качестве наказания, заставил меня убираться в учительской. Я дождалась момента, когда все, кто был там, разливали кофе и быстренько залезла в стол Америки, достав то, что, как я думала, было моим блокнотом. А тот, что я достала… он был твой? — Нет, но… одной моей знакомой. — Японии, так ведь? — улыбнулась Беларусь. — Это… — Шайн смутилась, — Это неважно. — Брось, это же очевидно! Так чисто и красиво написать про отношения может только тот, кто действительно испытал подобное. Не знала, что неко воздыхает к Америке. — Слушай, — Шайн положила подруге руку на плечо, — Для Японии очень важно, чтобы об этих её чувствах никто не узнал. И ещё для неё была важна победа. Она собиралась купить отцу подарок. — Прости, там не было написано, чей он. — Но, ч думаю, было бы правильным признаться, что работа не твоя. — А Японии? Ты думаешь, она захочет признать, что глава, где она описывает свою любовь к Америке написана ею? — Ну… — а ведь и правда — подумалось Шайн, — Ты можешь не называть её имени, а просто ник… — Не-а — за сертификатом нужно являться лично, да ещё и оставлять свои данные и подтверждение, что твой аккаунт действительно твой. Они ведь не отдадут сертификат абы-кому. — О… — да, Беларусь тут была права во всех отношениях. Открыто признать своё авторство над этой работой для Японии равнялось самоубийству. — Ну… блокнот, хотя бы, отдай. — Это запросто. Хотя, признаюсь, читать многие из этих работ было очень занимательно. Особенно те, что написаны твоим почерком. — Забудем об этом. Навсегда.

***

— Ты хочешь признаться в том, что это твоя работа? — спросила Шайн Японию, когда та в гневе бросила очередную тарелку. Это заставило неко слегка успокоиться. — Но… но… — Но что? — Но… ничего, — Япония вздохнула, — Ну почему? Так нечестно. Есри бы она не нашра этот брокнот. — Главное, что она его вернула и пообещала никому ничего не говорить. — Но… что мне дарить отцу? — отчаянно спросила Япония. — Это необязательно должно быть чем-то дорогим. Скажем, что-то что напомнит ему о ваших отношениях в детстве. — Ну… — Япония задумалась… Когда же через неделю наступил День отца (Шайн к этому моменту уже вернулась домой), Япония позвонила подруге, сказав, что подарила отцу браслет, сделанный ею из первого выкованого ею меча. — Он тогда очень гордирся мной, — говорила она, — Это в его гразах веричайшее искусство нашего народа. Меч быр очень маренький — размером, наверное, с ножик, но быр мне тогда как раз по руке. — Ему понравилось? — Скажем так, он редко урыбается не саркастично, но тут, кажется, быр по-настоящему доворен. Посмотрим, как часто он будет его носить...