Роковая привязанность

Температура в камере была выше. Джессика заметила это сразу — не по приборам, а по телу. Кости не ломило от холода, дыхание не превращалось в пар. Она лежала на узкой койке, уставившись в потолок, и впервые за долгое время не дрожала. Это было неправильно. Она медленно села, обхватив себя руками. Кожа была покрыта синяками и следами от игл, но боль отступила — ненадолго, словно дала передышку. Он сделал это, — поняла она. Не из жалости. Не из доброты. Из сомнения. Дверь открылась без предупреждения. — Вставай, — сказал голос. Она вздрогнула. Пирс стоял в проёме. Без формы снова. Рубашка с закатанными рукавами, на шее — след от старого шрама. Лицо усталое, но собранное. — Сегодня без ремней, — добавил он. Она медленно поднялась. — Ты ждёшь благодарности? — спросила она хрипло. — Я жду честности, — ответил он. Он повёл её по коридору. Охраны не было. Это пугало больше, чем её присутствие. — Ты могла бы убить нас всех, — сказал он, не глядя на неё. — Если бы захотела. — Если бы вы дали мне шанс, — ответила она. Он остановился. — Я не даю мутантам шансов. Она посмотрела ему в спину. — Тогда почему я всё ещё жива? Он обернулся. В его взгляде было что-то тёмное. Не злость. Не ненависть. Раздражение на самого себя. Комната была другой. Без стекла. Без камер. Только стол, два стула и металлическая панель на стене. — Садись, — сказал он. Она села. — Сегодня без экспериментов, — продолжил Пирс. — Сегодня — разговор. Она усмехнулась. — Ты решил меня допросить? — Я решил понять, — ответил он. Тишина повисла между ними. — Как давно ты чувствуешь холод? — спросил он. — С детства, — сказала она после паузы. — Я думала, что это нормально. Что со всеми так. — Когда ты поняла, что нет? — Когда моя мама… — она замолчала. — Когда она испугалась меня. Пирс слушал. Внимательно. Не перебивал. — Я не хотела быть такой, — продолжила Джессика. — Я не выбирала это. Я просто… родилась. Он сжал челюсть. — Ты хочешь, чтобы я пожалел тебя? — Нет, — она посмотрела прямо на него. — Я хочу, чтобы ты перестал видеть во мне монстра. Он резко встал. — Ты не понимаешь, — сказал он жёстко. — Монстры — это не вы. Он сделал шаг к ней. — Монстры — это то, что вы создаёте вокруг себя. Хаос. Смерть. Страх. — Это сделал мутант, — тихо сказала она. — Не я. Он замер. — Ты думаешь, мне есть разница? — спросил он холодно. — Есть, — ответила она. — Иначе ты бы уже убил меня. Между ними повисло напряжение, густое, как перед грозой. Он смотрел на неё долго. — Ты опасна, — наконец сказал он. — Для тебя? — Для меня — особенно. Позже, когда её вернули в камеру, Джессика поняла: что-то изменилось. Эксперименты стали короче. Пирс чаще присутствовал лично. Иногда — останавливал процесс раньше, чем планировалось. — Хватит, — говорил он. — Зафиксируйте данные. — Уведите её. Однажды она не выдержала. — Почему ты это делаешь? — спросила она, когда он остался один. Он посмотрел на неё. — Потому что ты не должна умереть здесь, — ответил он. — Это не похоже на тебя. — Именно, — сказал он тихо. В ту ночь он пришёл снова. Без причины. Без приказа. Он стоял у двери камеры, смотрел на неё через стекло. — Ты меня ненавидишь? — спросил он вдруг. Она подошла ближе. — Я боюсь тебя, — сказала она честно. — А ненависть… требует больше сил, чем у меня осталось. Он закрыл глаза на мгновение. — Это правильно, — сказал он. — Бояться меня — правильно. Он ушёл. Но Джессика знала: трещина уже появилась. И однажды она станет разломом.