Пограничная зона

Тем вечером я впервые почувствовал себя самым счастливым человеком на свете – не из-за какого-то гран-при выигрыша, не из-за удовлетворения или чего-то подобного, а просто потому, что мне тогда впервые поверили.       Старый колючий свитер, выуженный моей матерью откуда-то из недр шкафа на День Благодарения, больно колющий в шею, шелест маленьких бобин в телевизионном проигрывателе и слабый металлический перезвон банок от пива, украденных в мини-маркете через дорогу – всё это составляло конец моего 1978 года. Мне тогда было 18 и, как ни странно, я ни разу не задумывался о каких-либо масштабных проблемах, вроде катастрофы 11/22/63, чьи волны ещё долгие годы вспыхивали тревожными красными огоньками по всему США, ни о каких-либо грандиозных планах и голубых мечтах Америки. Я просто, как и любой другой подросток, прогуливающий уроки истории и обществознания, наслаждался жизнью в своём маленьком мире, ограничивающемся пределами дома, школы и половиной маленького флоридского городка, приютившегося под Тампой. Как я уже говорил, как и любому подростку, мне не нравился родной город, хотя временами, лёжа на холодной простыне в душной съёмной квартире на окраинах Сан-Франциско, я вспоминаю это место.       Тем ноябрьским вечером весь дом принадлежал только нам. Родители уехали на диагностику Джесс в Тампу из-за разыгравшейся пневмонии (я всё ещё не переставал винить в этом себя, перенёсшего тяжёлый грипп и провалявшегося в постели около двух недель), поэтому мы могли спокойно заниматься всем, чем захотим. Первым желанием Гарри было оторваться по полной – так, как не разрешала его мать – ярая прихожанка местной церквушки с разбухшим от дождя полом, ввергавшем больше в брезгливость из-за затхлого запаха, чем в религиозное благоговение. Конечно, воровать (мы с Полом называли это «одалживать») связку пива было весело и круто, но потом всё скатилось в тухлую яму скукоты с итальянскими комедиями, сырными начос и содовой.       Остальные четыре банки выпил я. Не то, чтобы мне понравилось, но месяц домашнего ареста сделал своё дело, потому что уже к встрече Фаусто и Сандры (кажется, фильм назывался «Маменькины сынки») весь мир перед глазами поплыл, превращаясь в одну сплошную чёрно-белую гипнотическую спираль. Я откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. В груди вырос большой воздушный шарик, надавливая на грудную клетку, стало тяжело дышать.       Не обращай внимания, просто я такая глупая. Мне вдруг стало так грустно.       Все звуки доносились будто бы из-под воды. Отчётливо я слышал только телевизор и музыку, отдающую в сердце. Чудовищная музыка карнавала заставила меня судорожно хватать воздух ртом. Всё в груди сжалось в цепки.       Вот так, человек в кое-то веки хочет развлечься, а никто не хочет ему помочь!       Альберто, иди сюда, тут полный сундук!       Только аккуратно, неряхи!       - Нейтан! Нейтан, мать твою, - я еле слышал Гарри, всё вокруг стало уплывать, а зрение сузилось до одной маленькой точки, застывшей на тёмном потолке. – Нейтан! Чёрт, Нейтан!       Я увидел его одутловатое, перепуганное лицо, и в тот же миг он с силой дёрнул меня, переворачивая головой вниз так, что я чуть не приложился ею об кофейный столик.       Смотри, отличная шляпка! Сейчас примерю! Мечты, мечты…       - Ты не дышал пятнадцать секунд или около того, - он плюхнулся обратно на диван. – Я думал, что у тебя передоз от пива и ты помер. Ты как?       - Да всё со мной в порядке, Гарольд, - я выдавил улыбку и махнул рукой.       - Послушай, если это настолько серьёзно, нам нужно уже ложиться спать.       - Гарри, мы собирались продержаться до рассвета и посмотреть все твои дерьмовые фильмецы до тех пор, пока я не начну блевать от них! А знаешь, они настолько стары, что даже твоя библейская мама согласится, что эти кассеты видели динозавров! Я могу с закрытыми глазами и ушами процитировать любого оттуда! Я не могу помереть! Всё со мной в порядке!       - Да, ты не можешь помереть, потому что обещал показать мне «кое-что».       Я замялся, не помня, чтобы я что-то обещал ему. Воспоминания так ко мне и не пришли, поэтому я подумал, что, возможно, ляпнул это для того, чтобы подбодрить Гарри на воровство. Единственным, что он мог не знать и что могло его так заинтересовать, возможно, было то, что я сам недавно открыл у себя.       - Чувак, ты в это попросту не поверишь. Я даже сам до конца не понимаю, правда ли это всё или у меня тогда и мозги вместе с соплями вытекли.       - Мне просто нужно узнать, что ты обещал показать мне, пока ты тут же коньки не отбросил. Серьёзно, Нейтан.       Зная любопытство Гарри, я понимал, что просто так от него не отделаешься – он будет днями и ночами преследовать тебя по пятам и ныть до тех пор, пока твоя голова не взорвётся, как в мультиках «Луни Тюнз». Я закатил глаза и глубоко вздохнул.       - Хорошо. Только мне нужна полная тишина. Если ты говоришь про эту тупую штуку, то я делал это в полной тишине. Выключи телевизор.       - Выключить полностью или только убрать звук?       - Мне без разницы.       Когда Гарри убрал только звук, я понял, что если бы он полностью выключил телевизор, мы бы погрузились в темноту, которая всегда давила мне на нервы. Я бы попросту не то что не смог бы сконцентрироваться – у меня могла начаться паническая атака, как это бывало не раз. Иной раз мне казалось, что что-то прячется в темноте и подглядывает за мной, скрываясь за дверью в проёме, притаившись под полотенцами или в стенном шкафу. Конечно, верить в существование монстров в моём возрасте достаточно глупая затея, но всё же я был рад, когда обнаружил в себе одну странную особенность. Когда смог управлять полётом листа за окном.       Я перекинул ступни на диван и поёжился. Старую бойлерную печь в подвале мы так и не успели затопить из-за поиска кассет; в подвале перегорел свет, поэтому эту ночь нам приходилось пережидать в холоде.       - Это тупо.       - Господи, Нейт, да ничего тупого в этом нет! Чем ты вообще можешь меня удивить?! Да даже если ты скажешь, что ты выходишь замуж, я не удивлюсь!       - Да пошёл ты, - я ухмыляюсь и пинаю его в бок. – Это не в такой степени тупо. Это тупо, но только по-научному. Телепатия, телекинез и прочая чертовщина.       Свет экрана телевизора на его лице заиграл яркими красками – кассета закончилась, нужно было ставить вторую часть. За тот миг в темноте, перед тем, как выплыли яркие полосы, я заметил блеск в его глазах.       - Чувак, это просто круто! – он опёрся руками на диван. – Ты что, и вправду можешь делать это? Ты, как Доктор Стрэндж! Подумать только! Я… Я даже и не знаю… Это круто! Круто, круто, круто! Ты грёбаный Доктор Стрэндж, Нейт!       - Угу, а ты суперглотка, - мне вовсе не нравился этот энтузиазм.       - Нейт, - он больно схватился за плечи и притянул к себе. – Скажи мне, что это правда и ты не шутишь надо мной.       - Сейчас не апрель и не время для шуток вообще. А вот насчёт правды я не знаю и сам.       - Так ты можешь попробовать это прямо сейчас!       - Гарри, я понимаю, что ты рад, что нашёл Доктора как-там-его, но суть не в этом. Это – ненормально и не знаю, бредил я или нет. Я просто увидел летающий лист в окне и подумал, что было бы неплохо, если бы люди тоже так могли летать, - я нервно засмеялся, осознавая всю глупость этой ситуации. – Ага, летать вниз и не разбиваться. Я потом подумал, а что будет с листом, если его подхватит ветер. Куда он полетит? И в тот момент я понял, что управляю этим листом! Типа, чувак! Я прокрутил им мёртвую петлю и специально запустил в водосток! Но это действительно мог быть просто ветер…       - Подожди. Когда ты это делал? Сейчас?       - Около недели назад, когда ещё болел. Это могла быть мигрень.       - Нет. Не могла, - он перегнулся через подлокотник и поставил чашку с начос на журнальный столик передо мной. – Начос, наверное, немного тяжелее того листа, но тебе нужно попробовать хотя бы на этом.       - Гарри, я не собираюсь…       - Колдуй, Доктор Стрэндж, всё в твоих силах.       Я беспомощно оглянулся по сторонам и опять поёжился. Отступать не было возможности – Гарри не из болтливых, но если я даже не попробую, то мне будет стыдно перед ним за все эти тупые разговоры. Либо он мог обидеться и не разговаривать со мной до последнего: либо до тех пор, пока я не заставлю начос летать, либо до тех пор, пока не рожу его благочестивой матушке второго Иисуса Христа.       - Окей. Но если ничего не получится, то я не виноват. Я просто рассказал тебе о странном случае, а ты раздул из этого невесть что.       - Окей, окей. Я буду надеяться, что это всё правда, потому что… Потому что это круто, чувак!       - Поменьше оптимизма. Мне нужно сосредоточиться.       Я закрыл глаза и вздохнул. Вспомнил, что в прошлый раз явственно представлял себе летящий самолёт, смотря на жухлый лист за окном, но больше ничего в голову не приходило – ни каких-то волшебных движений руками, ни воспоминаний об ощущениях и мыслях. Я попытался провести аналогию между начос и бумажным самолётиком, но всё провалилось – я прождал около пятнадцати секунд, но реакции Гарри не последовало. На лбу выступил холодный пот. В груди опять стал надуваться воздушный шарик, в носу неприятно закололо. А потом шарик лопнул и раздался радостный крик Гарри. Когда я открыл глаза, левитирующая над телевизором начос упала за тумбу.       - Нейтан! Ты действительно, как Доктор Стрэндж! – он опять схватил меня за плечи и стал трясти из стороны в сторону.       Перед глазами потемнело, к горлу подступила тошнота. Я вырвался из рук Гарри и в темноте кое-как добежал до туалета. Всю ночь меня бил озноб и тошнота, и только спустя ещё неделю после этого я смог полностью восстановиться.

***

      «Восстановился» я лишь в последний вторник ноября, когда яркие дни за окном сменились чередой проплывающих серых туч, а жёлтый школьный автобус вновь стал появляться на нашей улице – Нейтан Фейт вновь возвращается в свою камеру после месячного изолятора. На самом деле, полностью здоровым я себя не чувствовал – голова по-прежнему раскалывалась, а синяк на ушибленной об кафель ноге так и не прошёл, а, наоборот, покрылся какой-то желтоватой плёнкой с фиолетовыми узкими бороздами. Отчасти, во всём я винил именно Гарри, которому до усрачки нужно было выведать у меня все тайны. Но я понимал, что все эти обвинения – просто тупая уловка, чтобы в очередной раз обмануть себя и заверить, что без него я бы больше никогда не вспоминал о своей чудодейственной силе и даже не попытался вновь повторить тот полёт листа за окном. Конечно же попытался бы, но делал бы это в одиночестве, не под наблюдением. Возможно, именно из-за этого навалившегося стресса мой «поток мысли», как на следующей неделе это назвал Гарри, «остатками вышел изо рта». Я пытался воспроизвести в памяти тот день до мельчайших деталей, сравнивая с полётом древесного листа. Просто закрыть глаза, представить тот предмет, материализовать его в своей голове, сделать его макет, а потом оживить, добавив запах, вспомнить, какой он на ощупь, какой на вкус, а потом резко отключить все органы чувств и только наблюдать за тем, как шарик в твоей груди наполняется, а потом… Однажды, лёжа в постели, я осознал, что в обоих случаях эти шарики лопались. В первый раз это было не так явственно, но во второй раз я почувствовал это сильнее. Все мои внутренности перекрутило, грудь наполнилась жаром, а на месте лопнувшего шарика образовалась зияющая дыра.       А потом я попросту оставил все эти попытки и решил жить обычной жизнью, не слыша никаких «Доктор Стрэндж» или «Как дела, док? Как ты только выбрался из отеля?». * Просто забить на всё и больше не возвращаться к этому вопросу.       Это обещание я дал себе не меньше трёх дней назад, и я его прекрасно помнил, но из-за опаздывающего Гарри я вновь подумал об этом. Об ЭТОМ. И даже Гленн Миллер по радио не заглушал моих мыслей. Поэтому я переключил на радио с современной музыкой и усилил громкость. Чем бы это не было, эта сила в моей голове боится шума, органы чувств, вся обстановка заглушает её. Queen с «Don’t stop me now» немного разрядили обстановку, но уже в скором времени песня закончилась, и ей на смену пришло какое-то второсортное кантри, поэтому я скучающе выглянул в окно и забарабанил пальцами по рулю, стараясь собраться с мыслями и предположить, где же сейчас мог быть Гарри. Было бы круто, если бы можно было сейчас позвонить ему, но ближайший телефон находился в пиццерии «Альфредо» через дорогу. Точнее, «Питлз», потому что после ребрендинга всего города, прошедшего меньше года назад, теперь всё носило «крутые, современные названия», пускай хоть «Битлз» уже давно не популярны, Джон Леннон несколько лет находится в свободном плавании, а их «пиццы-субмарины», когда-то бывшие простыми мини-пиццами, походят больше на очень странные обувные стельки, чем на подводную лодку. А совмещать «пиццу» и «Битлз» в названии было тупо не только потому, что это не звучит и абсурдно, но и потому, что раньше там действительно подавали отменный соус «Альфредо». Да и «Битлз»… В моём представлении королём рок-музыки всегда будет являться Бадди Холли, и никакие Элвисы Пресли или «Битлз» его никогда не заменят. А Гарри надо было бы позвонить.       За окном начало смеркаться и я уже спал, разложив сиденье и благополучно позабыв об идее с телефоном, когда в окно машины постучали, и я вскочил, из-за кромешной тьмы не видя перед собой ничего, кроме яркого пучка света в окне. Я нащупал очки и открыл дверцы.       Внутрь машины протиснулся Гарри, весь запыхавшийся и красный, будто всё то время, что я ждал его, он успел обежать весь Коллбринк вдоль и поперёк минимум пять раз. Он выключил фонарик и кинул его на приборную панель.       - Прости, что заставил ждать.       Я лениво кивнул и застегнул ремень, ожидая дальнейших объяснений, но когда их не последовало, мой мозг из сонного режима сразу же перешёл в злой и бодрствующий.       - Ну, и ты не хочешь мне ничего сказать? – я включил свет над козырьками и заметил, что глаза у Гарри были опухшими, но рот кривился в какой-то гримасе не то радости, не то безумия.       - Ничего-ничего. Прости. Я потом как-нибудь тоже помогу тебе и буду ждать тебя, сколько захочешь. Просто то, из-за чего я задержался, оно важно.       - Сейчас. Говори сейчас или мы никуда не поедем, - я перехватил руку Гарри, потянувшуюся к ключам в замке зажигания.       Гарри вздохнул и закатил глаза.       - Окей, помнишь дядю Бенджамина?       Я вспомнил, как часто видел из окна спальни, выходящей на их гараж, особенно по воскресеньям, их еженедельные семейные сборища, где все были до боли одинаковыми, что я даже не всегда с первой попытки находил Гарри – белые, полные, с тёмными волосами и в клетчатых рубашках. Как те русские куклы, которые вылезают друг из друга и выглядят, как близнецы.       - Тот, что всегда пристаёт ко мне и кузенам с шутками.       Я сделал вид, что понял и кивнул головой.       - Он умер. Поэтому я задержался.       Я невнятно промычал и опять кивнул головой. Хоть Гарри и был моим лучшим другом, но его семейные дела в этот момент меня не интересовали, к тому же, он сам только выглядел зарёванным, но не бился в истерике и не молотил кулаками по бардачку перед ним. На часах была половина девятого. Чемпионат начинался в девять, а встретиться с Маргарет я должен был в половине десятого. Маргарет слишком горда, чтобы подождать лишнюю минуту, а я слишком долго просидел дома взаперти, поэтому моим единственным желанием сейчас было заткнуть Гарри рот и втопить педаль в пол.       - Ну, семейные обстоятельства всегда уважительная причина, чувак, - я завёл мотор и выехал на трассу.       - Это ещё не всё. Можешь поехать сегодня через холм? Мне нужно кое-что сделать.       - Что? Сейчас самая тёмная ночь из всех, что я когда-либо видел, а ты хочешь, чтобы мы ехали по просёлочной дороге неизвестно куда?       - Не ссы, Доктор Стрэндж, с тобой вся твоя сила. Мне просто нужно завершить кое-какое дело.       - Гарри, ты меня уже заебал со своими докторами и загадками. Говори нормально или никакого чемпионата у тебя не будет.       - Ну и ладно, - он пожал плечами и включил радио. – Всё равно, даже если опоздаю, Пол занял мне отличные места, а потом пообещал взять на вечеринку с пиццей, если мы выиграем.       Меня словно пронзило током. Мы? Вечеринка с пиццей? Я ухмыльнулся. Проехавшая навстречу машина с противотуманками осветила моё лицо. Не знаю, что увидел Гарри, но он сразу же замолчал. Мне же было интересно, каким образом Пол и Гарри за время моего отсутствия стали такими лучшими друзьями, что Пол теперь не стесняется знакомить своих друзей-футболистов с «гиками». Конечно, состоять в компании из четырёх человек было не так уж и плохо, но скорее наша дружба была неким симбиозом, где нам от Пола требовалась его сила и влияние его богатенького отца, а ему от нас – возможность списать или просто безнаказанным сотворить какие-либо дела, потому что учительскому питомцу Гарри обычно сходили все проступки, какие бы «он» не совершал. Что же до меня с Полом, то мы общались, иногда вместе участвовали в школьных погромах, но после моего исключения я возненавидел его, а новость о новой дружбе Гарри повергла меня в состояние какой-то апатии. Я не ревновал. Ревновать своего друга-мужика как-то по-гейски. Мне просто было не по себе от осознания того, что мир не стоит на месте, когда я не прихожу в школу, что он существует вне зависимости от меня и моего влияния.       Если не можешь выкрутиться – шути тупые шутки про геев. Никто тебя не осудит, и это хоть как-то поможет разрядить обстановку, поэтому, когда песни прервались рекламой и прогнозом погоды, я, не отводя взгляд от дороги, похлопал Гарри по плечу и выдал:       - Ну что ж, в таком случае желаю вам удачной свадьбы. И не забудьте пригласить меня в качестве шафера. Или же, в таком случае мне нужно быть подружкой невесты и надеть радужное платье? – я подмигнул ему.       Гарри мгновение просидел с каменным лицом, но потом прыснул от смеха и толкнул меня. Я упал плечом на стекло, машину неуклюже мотнуло в сторону.       - Ты мудак, Фейт.       - Угу, доктор Гик. Ещё какой. Но вы – просто эталон гейства и мудачества.       - Да чтобы машина перевернулась набок. На твою сторону, - он добродушно подмигнул мне, приглашая вступить в игру.       Я улыбнулся и толкнул его в ответ. Неловкая тишина, повисшая в машине густой пеленой, испарилась от нашего смеха.       - Угу. Зато тебя потом сожрёт аллигатор, потому что дверь будет заблокирована…       - Неа, твои останки будут ближе к земле.       - Из тебя получится неплохое жаркое, Гарри.       - Приятно познакомиться, суп из костей.       Я налёг на руль, от смеха не в силах справиться с управлением. В чувство меня привёл выехавший навстречу универсал. Оказывается, всё то время я ехал по встречке.       - Ну вот, сейчас мы действительно чуть не померли. Какой я там доктор Стрэндж, чувак? Обычно ты у нас тут маг и чародей, который что не скажет, то и появится.       - Ну… Сказать честно, я не считаю себя каким-то магом или чародеем. Если только в «Подземельях и Драконах». Это ты тут у нас Доктор Стр… Гудини. Окей?       Я снисходительно улыбнулся и сделал вид, будто ничего не услышал.       - А в чём вообще смысл всей этой телепатической хрени? И как объяснить её существование?       Он облокотился локтём на стекло и задумался.       Я свернул на третий поворот – условное обозначение Салемской дороги – единственной узкой просёлочной дороги в Коллбринке, которая вела за город, на Висельный холм. Не то чтобы я верил в призраков (хотя, после всех произошедших событий и моей «телепатии» можно было поверить и в существование Рая или Ада), но сам факт присутствия возле холма множественных репрессий, памятника Гражданской войны, вселял некий трепет, и когда мы проезжали мимо таблицы с перечёркнутым названием города, я крепче схватился за руль. Да, на эту дорогу часто выбегали домашние животные из-за мягкой земли на противоположной стороне, поросшей лебедой и бурьяном, но я не стал бы связывать это с какой-то магической силой. Просто не уследили хозяева. Но я всё же сбавил скорость и переключил свет фар на дальний. Дорога превратилась в просёлочную. Старая отцовская хичкоковская развалюха с трудом вытягивала 20 миль в час при подъёме в гору и пару раз мотор перегревался и глох, но Гарри был словно погружён в транс, из которого он вышел только когда я толкнул его локтем, пытаясь растормошить и заставить толкать застрявшую тачку.       Он схватил меня за запястье и усадил обратно в машину. Дверь осталась открыта, обнажая вид спокойной чёрной травы на той стороне дороги – поросшего лебедой и бурьяном, куда стремился домашний скот, погибая под колёсами гигантских фур. Пахло шалфеем, но мне было не по себе. Будто кто-то, с большими жёлтыми глазами наблюдал за нами. В последнее время такое ощущение возникало у меня постоянно, но мой отец заверил меня, что это – лишь очередной этап переходного возраста, когда ты в каждой дырке видишь сексуальную девушку, а в каждой тряпке на двери – монстра, который пришёл, чтобы убить тебя. Что-то среднее между детством и взрослой жизнью, когда всё накладывается друг на друга, и вот ты уже представляешь, как валяешься на кровати с инопланетянкой Герберта Уэллса. Но то, что я видел – или предполагал, что видел – скрытое камышами, лебедой, шалфеем и бурьяном, казалось мне более чем живым, потому что я ощущал трупный сладковатый запах, исходящий оттуда. Сладкий, смешенный с шалфеем, так что я даже не сразу догадался о присутствии чего-то чужеродного по ту сторону. Я попробовал сконцентрироваться на стайке камышей справа от того места, где проминалась жухлая трава. Представил их внутреннее строение, горьковатый запах, дотронулся невидимыми руками и качнул в сторону. Они трепыхнулись, но не в ту, что я хотел. Промялись под каким-то весом, издав сухой треск, а потом вернулись в исходное положение.       На лбу выступил холодный пот. Я кинул взгляд на хромированную ручку, находившуюся одновременно так далеко и так близко. Я мог бы рискнуть и закрыть её, а потом подождать, когда мотор остынет, и мы сможем поехать дальше. Воду я туда уже подлил, так что оставалось только надеяться на чудо и на то, что в тех кустах на соседнем поле затерялся привычный аллигатор. Я облизнул засохшие губы и рывком захлопнул дверцу, закрывшись с внутренней стороны и, перегнувшись через Гарри, проделал то же самое и с его.       - Что с тобой? – он прервался на полуслове того рассказа, которого я даже не слушал, борясь сам с собой.       - Ничего. Мне показалось, что в кустах аллигатор.       - Флоридские не боятся аллигаторов! – он выставил вперёд кулак, и я нехотя ударил по нему. – Флоридские порвут аллигаторов на ковбойские бутсы, кошельки и сумки!       - Да, да, - я слабо улыбнулся, пытаясь уловить хоть мельчайшее движение за окном. – Так что ты там говорил? Я прослушал.       Кровь в ушах била настолько сильно, что если бы я даже захотел, то, наверное, не смог бы разобрать всех его слов даже сейчас. Часы показывали восемь пятьдесят. Матч начнётся через десять минут, а моё свидание – через сорок. Я не знал точно, остыл ли двигатель, поэтому решил отсидеться ещё пять минут, чтобы лишний раз не привлекать внимание того, что находится в кустах. Я мысленно дал себе подзатыльник. Ничего в них нет. Ничего, кроме, разве что, заплутавшего аллигатора и пары ночных птиц. Я сам прекрасно слышал их, когда из капота, с хлопком, повалил пар.       - Я думаю, что это проявляется, как в той книге.       - Ты о чём?       - О том, что ты спросил пару минут назад, - он потянулся к радио, и я перехватил его руку. – Чувак, ты как будто призрака увидел. Что с тобой?       Я посмотрел на себя в зеркале заднего вида: всего взъерошенного, с синяками под глазами, побледневшей от страха кожей и трясущимися руками. Пришлось позволить ему включить радио. Заросли сладкой трупной зелени по-прежнему оставались неподвижны, зато камыши качались из стороны в сторону, и на этот раз я точно отпустил их.       - Ну так вот, ты, как та девочка, не могу вспомнить имени. Прочитал книгу лет в тринадцать, как только вышла. Тот ещё религиозный кошмар. Там ещё была типа газета в книге, и в этой газете говорилось, что все телепатические способности даются после какого-нибудь эмоционального потрясения или менструации.**       - Боже, Гарри, что за книги ты читаешь?       - Сам не помню, - он пожал плечами. – Но ты, наверное, меня понял, да?       - Не думаю, чтобы у меня были какие-нибудь эмоциональные потрясения, - я опять посмотрел на кусты. – А уж тем более месячные, чувак.       - Я просто сказал известные всем факты. Уже почти девять. Ты собираешься ехать? Из движка пар уже не валит.       Я ещё раз посмотрел на кусты. С ними всё было в порядке. Поэтому я повернул ключ в замке зажигания и, не нажимая на тормоз, разогнался до максимальной отметки, снизив её только тогда, когда машина покатилась вниз с холма, подскакивая на кочках и поскрипывая проржавевшим бампером.