Читер

      Тэхён стоит, опираясь на перила верхней площадки корпуса факультета бизнеса и управления. Он почти не вслушивается в жужжащее бормотание рядом с ним — Чонгук с Чимином обсуждают предстоящий в субботу вечер в особняке семейства Чон — юбилей его отца, куда приглашены все — просто все, кто хоть каплю имеет значение в мире денег и власти. Но он почти не слышит — он злится. Он злится с вечера воскресенья, когда очнулся в своей машине, а последнее воспоминание перед этим похоже на картинку из комикса — девушка с голубой молнией в руке. Лицо Инары как у призрака — с одной стороны подсвечено белым светом мобильника, со второй — синим от разряда шокера. Он злится, загоняет эту злость вглубь, она глухо ворочается ежиным комом напополам с обидой где-то глубоко внутри и прорывается злыми и ехидными репликами в сторону тех, кто совершенно не виноват.       Он ей ничего не делал.       Он не собирался ей ничего делать.       Он не дурак, и давно понял, что желания пообниматься с мягким и плюшевым Ким Тэхёном у Инары меньше, чем льда на солнце.       Но как задержать её хотя бы на десять минут, чтобы объясниться и услышать хоть что-нибудь, кроме жалящих реплик и колких фраз, он не знает. И дурацкое решение запереть её на лекции у стенки — оттуда же.       Ну не привык он к такому. Он привык выбирать девушек, как на витрине, а ещё отбиваться от них, ну потому что вот да, есть у него такое — все к нему лезут сами. А те, кто не лезет, никогда не интересовали Тэхёна настолько, чтобы так из-за них злиться. И это её извинение, в котором искренности ещё меньше, чем желания с ним пообниматься, только подогревали злость.       А ведь он решил, что почти в неё влюбился.       Почти, но не совсем.       — Поверить не могу! — шипит Тэхён, глядя вниз и снижая голос до почти шёпота. Остальные двое выглядывают из-за перил, прекращая бормотать. На три пролёта ниже по лестнице поднимается прямо к ним Инара.       — Какого она тут делает? — выдох Чонгука с привкусом ярости. Гуманитарии в их корпусе появляются редко, у девушки мало причин быть тут. И было бы ещё меньше, если бы знала, что здесь разозлённый её выходкой «наследный принц». Чёрт с ним, с взысканием от универа, его-то он отработает. Но вот от отца влетело знатно — кроме мозговыносящей лекции, его обязали участвовать в подготовке и проведении юбилея. Да ещё и запретили любимый джип, пересадив на нечто старое, скрипящее, с запахом тухлой рыбы в салоне и механической коробкой передач. Оставлять это приходилось далеко от университетской стоянки — приезжать на таком к корпусу Чонгук был согласен только через кое-чей труп.       Чимин на это только шипит сквозь зубы.       — Подозреваю, что раз уж я попросил внести её в чёрный список библиотеки их факультета, она частично бегает за книгами сюда — всё ближе, чем неизвестно где искать. — Ему вроде досталось меньше всех — ни тебе дисциплинарного взыскания, ни удара током. Вот только фотки рядом с Инарой разошлись по сети университета в мгновение ока. И заняли первые строчки в местном хит-параде мемов, с растерянным и пытающимся улыбнуться Чимином, одну щёку которого целует розовый европейский кошмар, оттягивая при этом вторую пальчиками. И если про взыскания и шокер уже вроде можно забыть, то фотки всплывают до сих пор — нетизенам дай только повод позубоскалить. Так что злиться на «игрушку» у него причин тоже хватало.       — В таком случае — поприветствуем девушку как положено? — совсем шёпотом спрашивает Тэхён, отваливаясь от перил. Чимин бросает один взгляд на камеру видеонаблюдения и быстро отправляет кому-то сообщение.       Они выходят на самый верх широкой лестницы и спускаются в один ряд, занимая всю ширину ступеней.       Инара сворачивает с предыдущего пролёта и поднимает глаза. Она почти ставит ногу на первую ступеньку, когда видит вверху перед собой три мужские фигуры.       Свободное длинное и широкое платье, наброшенный на плечи свитер, потрёпанный рюкзак за плечами и стопка книг в руках. Отросшие рыжие волосы с каштановыми корнями собраны в короткий хвост на затылке, а лицо с побледневшим загаром обрамляют коротенькие кучеряшки. И глаза, мигом ставшие настороженными.       Сталкиваться с ними случайно — это одно. Но сразу все трое, да ещё и в почти пустом здании, когда лекции закончены — это уже не шутки.       Развернуться и броситься вниз — смешно.       Продолжать подниматься навстречу им, занявшим всю ширину лестничного пролёта — глупо.       И Инара отходит в сторону, опускает голову вниз и замирает у стенки с крепко прижатыми к груди книгами в руках. Чётко по корейскому регламенту — когда те, кто идёт навстречу, банально старше. Да и ещё кланяется, совсем немного, со своим негромким, но уверенно-официальным «Здравствуйте».       И бесит это почему-то сразу в край — эта показушная покорность от иностранки.       — Ва-ах, вы посмотрите, с кем мы тут встретились, — если у неё и была надежда, что они просто пройдут мимо, то после этого протяжного Тэхёновского густым басом «Ва-ах», она растаяла, как дым.       Крепко сжатые ладони на книгах. Она замирает, не шевелясь, но вообще-то, никаких формальных поводов прицепиться к ней у них нет. А она даже не смотрит на них, чтобы можно было по праву старших рявкнуть «Глаза в пол!»       Оставались неформальные. И очень детские.       — Какая прилежная ученица, — у Чимина голос, как бархат, ласковый-ласковый. Но она не реагирует — здороваться второй раз не будет. Вот только губы вдруг сжались в тонкую линию, будто… изо всех сил сдерживая смех и скрывая ехидную улыбку. И почему-то в первый раз ему это корейское «глаза в пол» никакого удовольствия не доставляет.       Эту скрытую насмешку видит и Чонгук, у которого от злости белеют губы. Наследник кладёт ладонь на плечо девушки — уверенно, но осторожно. Не давит, не сжимает, позволяя лишь весу ладони едва касаться ткани платья. И только кончиками пальцев соприкасается с кожей европейки за кромкой ворота, уже почти на шее. Она от этого прикосновения дёргается, и улыбка, наконец, сползает с её лица. Инара сглатывает нервно и Чонгук ощущает, как начинает ускоряться сердцебиение, отдаваясь в подушечки пальцев. Она пытается отодвинуться, но Тэхён с другой стороны опирается рукой на стенку — совсем близко от её головы. Её глаза непроизвольно перебегают туда, но она с собой справляется и снова их опускает, замерев, как статуя. А Чимин вытаскивает мобильник, быстро находит в своём бесконечном списке контактов номер и говорит извиняющимся тоном в трубку.       — Библиотекарь-ним? Это староста Пак Чимин, я тут обнаружил нарушителя, который обращается с имуществом библиотеки очень плохо. Она не с нашего факультета… Да, я сейчас пришлю её данные, возможно, вам стоит внести её в чёрный список. Да, и вам хорошего дня, — он опускает трубку, всё это время не спуская взгляд с Инары, затем пробегает пальцами по экрану, отправляя её данные. Протягивает вперёд требовательно руку. Кажется, он не моргает всё это время, сверля глазами «игрушку».       Инара сжимает книги в руках до побелевших костяшек, а затем ужасающе медленно подаёт их Чимину. Тот аккуратно принимает, а девушка опускает руки по швам. Чимин небрежно перебрасывает стопку через плечо — шурша станицами и хлопая обложками об пол, книги подстреленными птицами разлетаются по лестничной площадке.       Инара стоит по-прежнему молча, крепко сжав кулаки. И под пальцами Чонгука лишь дёргается шея, когда девушка сглатывает. Слёзы? Чимин цепляет пальцем её подбородок, заставляя поднять голову, несколько секунд вглядывается в глаза, разворачивается и молча уходит. Чонгук убирает руку, но в глаза ей смотреть не осмеливается — чувствует он себя неожиданно мерзко. Зато Тэхён не может упустить шанс — подносит ладонь к затылку девушки, а свои губы — к её, делая вид, что хочет поцеловать. Она отшатывается, а он на секунду раньше отодвигается, убирая и руку и губы подальше. Она стукается головой о стену — не больно, но обидно, наверное, до чёртиков. Тэхён же на прощание с очаровательной улыбкой делает ей сердечко из пальцев и тоже уходит. И только слышит за спиной, как шуршат страницами собираемые с пола книги.       — Ну ты всё-таки и сволочь! — то ли с восхищением, то ли с укоризной говорит Чонгук, когда они спускаются по лестнице и идут на стоянку.       — Это вообще не моя идея, — сухо и зло бросает Чимин.       — Чего?       — Моя, — подтверждает Тэхён. — У неё на данном этапе — экзамен по корейскому и промежуточные тесты, а единственная доступная библиотека — в другом районе. Так что кому-то теперь придётся подвозить бедную студентку с волчьим билетом в библиотеках.       — Йа, и ты думаешь, она к тебе в машину сядет?       — У неё не будет других предложений, — бросает Тэхён, упрямо глядя вперёд.       — Всё равно глупо. Она чуть не разревелась.       — А сам-то! — раздражённо рявкает на него Чимин. — Чего ты ей в шею вцепился, там же небось теперь синяки, медведь ты!       — Да я до неё почти не дотронулся! — огрызается Чонгук, опуская голову вниз. И смотрит на ладонь, где в пальцах до сих пор ощущение бьющейся под пальцами жилки и гладкость кожи, которая с каждым днём всё белее. — Тебе-то теперь с ней по-любому ничего не светит, — мстительно отвечает на это младший.       Чимин на это только хмыкает, и у двух его друзей уже не возникает сомнений — у манипулятора есть план, как эмоции девушки развернуть на сто восемьдесят градусов в его пользу.       — Но она и правда чуть не разревелась, — неожиданно задумчиво говорит Тэхён, глядя куда-то в небо. — Вот уж не думал, что она способна плакать.       Намджун стирает запись, где Чимин выбрасывает книги Инары, с университетского сервера, и кидает ещё одну флэшку в коробку. Ну ей-же-ей, как дети.       У него промежуточный тест в два с половиной часа, мобильник оставлен на входе в аудиторию, и все смс, сыплющиеся ему, он проверяет только выйдя оттуда. И сразу же кидается к стоянке. Мониторить камеры нет смысла — записей чертовски много, их просмотр занял бы время, а смс от Юнги слишком тревожное, чтобы его игнорировать. Включив поиск девушки по геометке, Намджун несётся к обозначенной на карте точке.       По-видимому, она просто вышла из автобуса на первой попавшейся остановке вместо того, чтобы отправиться в школу корейского. Дальше её маршрут был хаотичным, будто она бесцельно наматывала круги вокруг кварталов недалеко от набережной. И, наконец, геометка замерла совсем рядом с рекой Хан, и Намджун уже всерьёз тревожился. Чёрт его знает, чем её довели эти придурки на лестнице, кроме рассыпанных книг, но столь близкое нахождение к воде его пугало. Вдруг она с моста полетать решила?       Всё оказалось не настолько драматично. Она сидела под одним из мостов на бетонном выступе и ревела, уткнувшись в колени. Шум воды, бьющий о столбы опоры моста, заглушал рыдания, а от витавшего запаха гниющих водорослей и рыбы не спасала даже маска. Намджун заглушил мотор и сделал несколько шагов к ней. Инара вскинула голову и уставилась на светловолосого парня в маске заплаканными глазами. Выдохнула и вытерла ладонями слёзы со щёк, вспомнив их столкновение в туннеле.       — Ты сейчас от кого? — сдавленно спросила она.       Намджун на это только неопределённо пожал плечами и приблизился на несколько шагов. Инара судорожно выдохнула. Те салфетки, которые были, она уже давно истратила, и сейчас пользовалась рукавом своего свитера. Она перестала всхлипывать, но не перестала плакать — слёзы продолжали катиться по щекам, смывая остатки косметики.       В школу корейского она уже безнадёжно опоздала. Но может, оно того стоило — если не дать выхода нервному напряжению, потом может стать ещё хуже. Намджун вздохнул и присел рядом, жалея, что маску снять всё-таки не может. Инара казалась ему девушкой с крепкими нервами, разумной и с тем чувством юмора и жизненной мудростью, которые помогли бы ей защититься от «золотых мальчиков». Он примерно знал условия их игр — никакого насилия, никаких угроз, никакого шантажа или подкупа. Всё должно маскироваться под студенческий интерес, максимум — под обычный, в общем-то, спор на девушку. И он надеялся, что она сможет пережить эту их очередную жестокую шалость. Но как ей избавиться окончательно от их внимания, он не знал.       — Они не сделали бы тебе ничего такого, — наконец негромко сказал он. — Это не в их правилах.       — Они вроде и не сделали, — выдохнула срывающимся голосом девушка. — Просто как-то всё вместе навалилось…. — Намджуну вдруг жутко захотелось сказать, что это он приложил руку к набиванию тату и извиниться. Вот только он понимал, что нифига не поможет — простить-то она его простит, но вот близко потом к себе не подпустит.       — Слушай, — мягко и терпеливо сказал Намджун. — Я понимаю, что вряд ли ты хочешь услышать совет от того, кто выполняет их поручения за деньги…       — Думаю, совет от тебя будет полезным, — внезапно перебила его Инара, — по крайней мере, ты их хоть знаешь.       — Знаешь, на их шалости ты отвечаешь достойно, но если не найдёшь для себя точку опоры — доведёшь себя до нервного срыва. Морально одной такое никаких сил не хватит перенести.       — Я и пытаюсь это делать! Поэтому и сижу … тут, — она снова уткнулась в колени.       — Почему не дома с Юнги?       — Не хочу его ещё беспокоить. Он будет рваться в драку, но он уязвимее меня. С меня особо взять нечего, кроме слёз, а у него тут родные и ему здесь ещё жить. Пусть лучше эта история для него останется немного юмористической сказкой от меня. Так что мне бы продержаться до конца семестра, а потом хоть трава не расти, — Намджун промолчал, чуть нахмурившись и силясь вспомнить что-то, мелькнувшее в памяти. — А ты, случайно, не принц? — спросила Инара сквозь слёзы.       Наёмник от такого вопроса немного опешил.       — Что? — и на пересказ Инары их с Юнги разговора про получение защиты от какого-нибудь левого чёболя только рассмеялся.       — Нет, к твоему вящему сожалению, — он улыбнулся, чисто инстинктивно поднял руку и погладил девушку по голове. Слёзы стали потихоньку иссякать. Инара смотрела на катящуюся перед ней воду и кажется, была рада этой передышке и тому, что рядом кто-то незнакомый, кто просто молча посочувствует. — Напейся, — предложил Намджун. — Алкоголь тебе не поможет, но он обладает удивительным свойством — после похмелья все лишние и ненужные тревоги испаряются сами по себе. Останутся только те проблемы, которые действительно нужно решать.       — Кажется, в выходные я так и сделаю       — Ну или заберись с парнем в койку на сутки, тоже лишнюю хтонь из головы выбивает.       — Нет у меня парня.       Намджун задумался, а потом сказал одобрительно:       — Наверное, это даже и хорошо. Будь он у тебя — ему бы первому досталось. Минимум вас бы ждал разрыв из-за этих троих, максимум они бы издевались и над ним тоже впридачу. Так что если появится — не говори никому.       — Логично, — девушка почти успокоилась, вытирая лицо и шею многострадальным свитером. — Зачем они это делают? — тихо, почти неслышно спросила Инара. — У них же всё есть, попытайся они просто за мной поухаживать — чёрт, да я бы не отказалась, наверное. Даже если и просто покувыркаться? Я нормальная здоровая женщина, провести пару ночей с таким красавчиком — ведь всё было бы хорошо! Но вот на хрена все эти адские игры? На что они хоть играют? На Розовую Звезду*?       — Ты не понимаешь? — Намджун внимательно посмотрел на неё. Инара отрицательно покачала головой. — Они скидываются и покупают что-то дорогое. Последним был концепт-кар от Lexus, предпоследним — айфон Falcon Super Nova. Но эти вещи — не главный приз. Это что-то вроде фишек в казино, лишь номинально обозначающих их выигрыш. А деньги, которые они на это тратят — мелкие карманные расходы от родителей. Настоящая ставка — нечто другое.       — Что же?       — Власть. На самом деле они играют не с тобой, а друг с другом. Ты всего лишь пешка, монета, которая по их желанию должна либо орлом упасть, либо решкой. У них впереди — управление многомиллионными корпорациями, они людей должны как орешки расщёлкивать. Вот они и учатся таким способом. Думаю, их окружение знает об этих играх, но закрывает на это глаза.       — Потому что щенков надо воспитывать и натаскивать, даже таким жестоким образом?       — Именно. Прессинг на них просто адский, они постоянно соревнуются друг с другом, и на самом деле они сейчас в своих империях — на низших ступенях.       — Зато выше всех остальных.       — Им это не помогает. Тэхён частенько напивается, потому что очень редко слышит слова одобрения от дедушки, главы их семьи. Его ещё и со сводным братом регулярно все сравнивают, причём не в его пользу — вот его и колбасит от отказов, он выиграть хочет всё время. У Чимина родственников — хоть ковшом черпай, и чтобы быть на первом месте и урвать себе кусок состояния, ему надо быть самым хитрым и самым жестоким. А Чонгука растили как какого-нибудь императора, жёстко и без каких-либо сантиментов. Всегда и во всём должен быть первым. Впрочем, это ко всем относится.       — Ты у меня сейчас сочувствие к ним пытаешься вызвать? — изумилась девушка.       — Ты не настолько дура, — усмехнулся Намджун. — Я даю тебе ключи управления к ним — хоть какие-то.       Инара склонила голову. Выдохнула:       — Хреновая из меня пешка — мечусь по полю, не даю им разыграть партию. И монета так себе — даже на ребро не встала, зависла в воздухе.       — Я рад, что тебе лучше, — улыбнулся под маской Намджун. Правда, он сомневался, что это на самом деле так — ему всё же казалось, что девушка из-за его присутствия просто загнала истерику вглубь, перестав плакать, но лучше себя не почувствовала. — Тебя отвезти куда-нибудь?       Инара высветила на мобильнике расписание. Невольно подглядев, наёмник заметил пометку «Клиника пластической хирургии». Его собственный телефон на беззвучке разрывался от сообщений, и наёмник даже знал, от каких — троица потеряла «игрушку» и сейчас требует от него найти пропажу.       — Школу я проворонила. Может, в спортзал? — немного рассеянно рассуждала вслух девушка. — Хоть душ там приму, мне потом всё равно на приём.       — Ты пластику делаешь? — изумился Намджун.       — Нет, я вполне нравлюсь себе и так. — Инара покосилась на него и быстро опустила глаза. — Там по совместительству салон красоты. Так что по мелочи — маникюр, педикюр, солярий, массаж… Тоже, знаешь ли, хороший способ отдыха.       — И правда, — одобрил Намджун, помогая ей подняться.       Тэхён сидит, подпирая кулаком щёку и вяло ковыряясь в тарелке с закусками. Чимин с Чонгуком за их привычным столиком в «Стеклянном кофе» пытаются что-то обсуждать, а когда замолкают, тишину заполняет шум посетителей с привычной музыкальной подложкой лаунжа. Тэхёна шум тоже вроде бы и отвлекает, но едва тишина пробивает в нём брешь на краткие мгновения, как в памяти вплывает негромкий стук затылка о стену, болезненный выдох, шорох книжных страниц.       Он встаёт, внезапно тащит изумлённого Чонгука к стене и заставляет прислониться к ней спиной. Чонгук, сначала честно пытающийся хоть спросить «какого фига?», проникается любопытством, встаёт и ждёт. Тэхён ставит руку напротив его головы, изображая кабэдон, и друг отшатывается с резким «Йа!».       Чимин, снимающий очередной цирк на телефон (как и половина посетителей кафе), с интересом смотрит, что будет дальше. Раздражённо рыкающий Тэхён «да не трону я тебя!» убеждает тонсэна вернуться. Экспериментатор рассматривает расстояние между его затылком и стенкой, измеряет пальцами, велит младшему убраться и становится к стенке сам. Ставит пальцы, отмеряя то же расстояние, убирает руку, а затем со всей дури бьётся головой об стену.       И хорошо, что взгляд «наш товарищ — идиот» между ними тремя уже давно отработан и выкинут из арсенала. Он возвращается, потирая гудящий затылок и даже ничего не объясняет. Чонгук с Чимином молчат, а Чонгук ещё и облегчённо вздыхает — не ему досталось, а то Тэхён мог об стенку приложить затылком и его. Для эксперимента. Они возобновляют разговор как ни в чём не бывало, а Тэхён думает, что хоть и не больно, зато обидно до чёртиков.       Он пытается вслушаться в разговор друзей, но те болтают о какой-то совершенно не увлекательной сейчас ерунде. Тэхён сбегает в туалет лишь для того, чтобы отправить сообщение наёмнику.       «скинь расписание Инары»       Он примерно его знает, но не мешает удостовериться, что она сейчас в школе корейского, а не в больнице с внезапным сотрясением мозга.       Ответ приходит быстро. Как он и предполагал — школа корейского, спортзал, возможный перекус. Он смотрит сквозь стеклянную перегородку на друзей, морщится и без предупреждения покидает кафе.       За реку Хан он перебирается быстро. Узнаёт, в какой она группе, пытается разглядеть сквозь узкое окошко учеников в классе. Пытается до такой степени, что не выдерживает учительница, выходит и расцветает робкой улыбкой при виде молодого красавчика. Тэхён пользуется обаянием вовсю — но попусту. Инары сегодня нет, но она вполне могла уйти раньше.       Он кидается к спортивному залу, чтобы увидеть спину девушки, сворачивающей… в противоположную от дома сторону.       Тэхён бросает машину в первом же попавшемся разрешённом месте и устремляется за ней. Хорошо, что служба охраны приучила везде таскать за собой маску чуть ли не с младенчества. Он едва успевает натянуть её да прихваченную из машины бейсболку. Ещё б капюшон, но он сегодня в обычном свитшоте без него.       Инара идёт не слишком быстро, и ему даже издалека её походка не нравится — она неровная, девушка то ускоряет шаги сама по себе, то будто себя одёргивает и замедляется. У неё плечи опущены, да и смотрит она не бездумно по сторонам, а вниз под ноги и слишком часто и глубоко вздыхает, как будто сдерживая слёзы.       Хорошо, что для тёплого вечера народу много на улицах и ему легко скрыться за всей этой толпой. Но она ни разу и не оглядывается. Они так идут совсем недолго, пока та не сворачивает пару раз в пару переулков и не скрывается за дверью с вывеской «Клиника пластической хирургии».       Сокджин честно пытается повтыкать в телефон, чему способствует наконец-то свободное время. У них в клинике ещё один доктор, и ещё один Ким. Об этом даже на новой табличке напечатали. Вот только чёт попутали в типографии и вместо доктора Чхве, старого доктора Кима, нового доктора Кима и медсестры Ким одного из Кимов забыли и почему то именно его, Сокджина. Переделывают, конечно, зато у старого доктора Ким Сокджина внезапно разгруженный вечер — можно было бы сбежать домой пораньше, но…       Но через полчаса ещё один приём, и этого «ещё одного» он ждёт уже две недели больше, чем подарков на Рождество. И поэтому втыкать не получается, мысли не могут сосредоточиться даже на дурацких мемах и шутках в одну строку. А впереди ещё целых двадцать минут, и это при условии, что она не задержится и…       … раздаётся стук в дверь. Сокджин вздрагивает от неожиданности, шумно выдыхает и чуть осипшим голосом говорит «войдите».       Инара заходит, здоровается, чуть кланяется, а вообще у неё что-то не то с походкой, тело движется, как застывшее. Все эти мелочи Сокджин отмечает с лёту, едва окинув девушку взглядом.       — Ты не с тренировки? — нет, судя по всему. Слишком рано. Платье вместо привычного спортивного костюма и … — Боже, что за запах? — Последний вопрос он выпаливает вслух, вместо приветствия, подходя к ней чуть ближе. А ещё у неё слишком напряжена шея, и, кажется, изрядно опухли скулы и глаза, будто она плакала. Да и вообще, всё что-то не то и что-то не так с европейкой сегодня.       — У тебя что-то случилось? — он даже не дожидается ответа на предыдущий вопрос.       — Я… — девушка замолкает и рассеянно оглядывает себя. У неё взгляд, как будто только сейчас осознала, куда и зачем пришла, да ещё и в чём. Платье длинное и свободное, с короткими рукавами, на плечи наброшен свитер, и запах — неприятный, будто у воды с протухшими водорослями долго гуляла. — У реки Хан сегодня долго была. Душ приняла, но вот про одежду забыла.       Сокджин смотрит внимательно на такую напряжённую девушку, и понимает, что хоть немного может ей помочь.       — Присаживайся, — кивает он ей на два кресла и маленький журнальный столик возле единственного окна. Хоть оно и выходит в практически глухой переулок, и занавешено большей частью времени, но иллюзию пространства всё равно создаёт. Сам Сокджин направляется на маленькую кухню за ресепшеном, по дороге кивая Ким Ми Гён, аджумме-администратору. Та удивлённо приподнимает брови, но сделать всё за него не пытается. Что Сокджину в ней и нравится — умна и ненавязчива. Он заливает кипятком две чашки, себе — кофе, и чай для Инары. Прибавляет на маленький поднос какие-то найденные печеньки и тащит всё к себе в кабинет. Слышит, как распахивается входная дверь и уже почти на пороге отрицательно качает головой аджумме — что бы там ни было, его не беспокоить.       Тэхёна вывеска вгоняет в ступор. Пластика? Серьёзно? В голове идеи одна другой бредовее, вплоть до того, что Инара парень, поэтому и не реагирует на них должным образом. Потом сам же себя и одёргивает от этого бреда. Мало ли что человеку понадобилось! Хотя никаких изъянов он у неё ни на фото, ни в реальности не заметил, но это же девчонки! Они вечно собой недовольны. А может, поэтому её так клинит — думает, что она никому не нравится, считая себя уродливой? Тэхён размышляет об этом ещё несколько минут и выбрасывает эти мысли из головы — нормально с ней всё, что за бред лезет в голову? Сколько он за ней наблюдал, не было у неё отклонений в поведении. Он читает вывески и рекламные щиты и, наконец, с облегчением понимает, что упустил важную деталь — клиника ещё и услуги косметического салона предоставляет. Маникюр, педикюр, солярий, массаж… О! Солярий! Ей действительно подходит, хотя кожа у неё теперь не в пример светлее, чем в начале знакомства.       И всё вдруг становится так логично — куда ещё деваться девчонке после того, как её обидели и напугали трое парней, как не найти утешение в салоне? Он чуть ли не смеётся своим глупым предыдущим мыслям. И решает разузнать побольше, толкая дверь в клинику.       Инара сидит в кресле, натянутая, как струна и смотрит на экран — именно смотрит, даже не пытаясь скользить по нему пальцами. Кажется, телефон перед ней вроде как для отвода глаз, а сама девушка полностью погружена в свои мысли. Сокджин не отвлекает, ставит тихо поднос на столик, но она тут же поднимает голову и слабо улыбается:       — Не стоило, Ким Сокджин-ши…       — Ну, судя по всему, ты сегодня поход в новую кофейню не выдержишь, так что приходится всё делать самому, — притворно-сердито сетует Сокджин, чем вызывает у девушки тихий смешок.       — Спасибо! — благодарит она и пробует чай. А Сокджин, вроде как прикрываясь чашкой кофе, внимательно её рассматривает — осунувшееся лицо, тени под глазами, потяжелевшие веки. Она наконец-то позволяет себе откинуться на спинку кресла, чтобы хоть на минутку расслабиться из напряжённой позы. Он только качает головой — её бы сейчас закутать в тёплое, уложить на мягкое и дать выспаться — часов так двенадцать. И накормить, хотя она, кажется, даже чай глотает нехотя.       — Расскажешь, что произошло? — негромко спрашивает он. Она раздумывает несколько минут, а потом вздыхает и слабо улыбается.       — Ничего особенного, в общем-то. Знаете, просто накопилось всё как-то, и последняя мелочь вывела из себя, — она вскидывает на него глаза. Они как туман сейчас, тёмный и тяжёлый, марево, сквозь которое ничего не видно. Эх, куда только девался серый шёлк и яркие искорки? И судя по обтекаемому ответу, рассказывать подробности она не намерена.       — Ты на йоге-то была? — переводит он разговор на более безопасную тему.       — Ну… да.       — В смысле? А где твоя форма? — он чуть прищуривается, будто поймал её на горячем.       — Эээ… я её в университете забыла, — она прячется за краем кружки, — вспомнила, только когда пришла в зал. Да и времени уже не было, иначе бы опоздала к вам. Так что просто попросила разрешения принять душ, хотя платье это не спасло, — она принюхивается к рукаву свитера и морщится. А Сокджин видит, что тот ещё и в потёках туши и перемазан косметикой — плакала и вытирала лицо рукавом? Качает головой и только вздыхает. Не очень-то любит она о себе рассказывать, да и кто он ей такой? Кроме робких дурацких попыток ухаживания, всего лишь врач, к которому она приходит раз в две недели. И то ему приходится себя сдерживать в этих попытках по чисто этическим соображениям.       — Могла бы позвонить — перенесли бы процедуру, я был бы не против, — мягко указывает он ей на очевидное. А она вдруг поджимает губы и подносит кружку к лицу, будто за ней прячась. Бросает на него неожиданно смущённый взгляд и отпивает глоток. Ему кажется, или она покраснела?       — Ну что вы, не стоило. Я же говорю, ничего такого… а вы и так из-за меня здесь по вечерам сидите. Мне было бы неудобно о таком просить, — произносит она и снова делает глоток, не поднимая на него глаз, и ставит пустую кружку на стол. Сокджина это её внезапное смущение вводит немного в ступор, но он пока решает не настаивать.       Он качает головой, поднимается и идёт к шкафу. Достаёт оттуда запечатанную простыню и подаёт ей со словами:       — Переоденься, если, конечно, не намерена мне демонстрировать весь комплект нижнего белья, — он усмехается мягко, желая пошутить, и она снова вроде отзывается слабо, приподнимая уголки губ. Сокджин раздвигает ширму, Инара заходит туда, а он проверяет ещё раз лазер, достаёт и надевает перчатки, а затем просто ждёт, стараясь не пялиться на матовые стенки, сквозь которые виден силуэт девушки. Свитер и платье перелетают через край ширмы, повисая на ней, там же оказывается совсем простой бюстгальтер, и она выходит, будто греческая статуя богини в тоге. Это сравнение не в её пользу — тело девушки кажется доктору застывшим мрамором. Ещё большего сходства с Италией добавляет посветлевшая без солярия кожа, заколотые наверх волосы и обрамлённое кудрями лицо. Простыню она сжимает на груди, а на спине ткань спадает ниже полувыцветшей татуировки. Инара ловко забирается на массажный стол. Сокджину очень хочется как-нибудь это заснять на видео, потому что то, как девушка перетекает плавно из одного положения в другое, достойно неоднократного пересмотра. Улечься грациозно из положения «стоя» сразу на живот — это уметь надо. Он подносит лазер к коже девушки, уже почти его включает и убирает обратно. Решение «не настаивать» и «не вмешиваться» рассыпаются в прах, он сдирает перчатки с рук, пробегается пальцами по спине и шее, наощупь проверяя свою догадку, на что Инара недоумённо приподнимается. Но Сокджин не даёт, припечатав её ладонью обратно к столу, а сам присаживается рядом так, чтобы их глаза были на одном уровне и недовольно спрашивает:       — Какого беса ты с собой делаешь?       — Что? — у неё, кажется, слов нет от нелепости вопроса.       — Ты когда йогу бросила? — продолжает допрашивать он.       — Пару недель назад… А как вы…?       — Да почему?       — Из-за учёбы, — она вновь пытается приподняться, одной рукой прикрывая простынёй грудь. Кажется, он её всё-таки напугал.       — Ты хоть сама знаешь, что там у тебя? Это же камни, гранит, а не мышцы! И чем меньше будешь их разминать, тем хуже будет учёба! — злится Сокджин. Нет, у неё и правда не всё в порядке, и это не разовая мелочь, что-то происходит в её жизни нехорошее, но чем он ей может помочь? — Айшч! — ругается он, снова вжимая ладонь в спину, на что Инара только отзывается возмущённым писком. Но он тут же отходит, командуя на ходу, — стяни простыню на бёдра, и руки вытяни вдоль тела!       — Это ещё зачем?       — Массаж. И да, я сегодня добрый, поэтому это благотворительная акция от красавчика доктора Ким Сокджина, и я даже кофе не попрошу! — раздражённо отвечает он. Он перебирает маслá на полке, ставит одно в микроволновку и включает тёплую воду в кране, чтобы наверняка согреть руки. Краем глаза видит, что Инара раздумывает недолго над чем-то, а затем послушно избавляется от простыни, сворачивая её так, чтобы та прикрывала только бёдра.       И, как бы он не хотел, но желание помочь сейчас больше, чем затащить в койку. Он подходит к массажному столу, растирая в ладонях масло и…       Вдох-выдох. Кажется, поторопился он с самаритянством, потому что тепло разливается не только по ладоням. Но он же грёбаный профессионал, нет?       Вдох-выдох. Да. А потом он позорно сбежит в туалет дальше по коридору и поможет себе сам.       Вдох-выдох. Сокджин осторожно укладывает её голову набок, потому что Инара не любит утыкаться лицом в специальное отверстие в массажном столе, и кладёт руки на атласную кожу.       Бо-ожечки, какие вдохи-выдохи, тут бы вообще не забыть, как дышать! Сокджин честно пытается как-то отрешиться, определяет на ощупь каждый мускул, проминает, выравнивает, даёт доступ крови, а сам старательно контролирует своё воображение. Девушка от его сильных движений выдыхает приоткрытыми губами и Сокджину только и остаётся, что считать вдохи-выдохи.       Проходит десять минут, двадцать, он терпит и терпит и терпит и, наконец, отстраняется мысленно от тяжести в паху, у него теперь ладони скользят по её телу почти ровно и профессионально, он чувствует, как она расслабляется под чуткими руками наконец-то. Он чуть разминает тазовые косточки и поспешно переходит к ногам, потому что соблазн забраться под тонкую ткань простыни слишком велик.       Ступни и лодыжки немного остужают его пыл, пока он не заходит выше коленок.       И тут понимает, что всё.       Финита-ля-комедия, держаться он больше не может.       Потому что пахнет от неё уже отчётливо возбуждением. И это не расслабленность — так напрягаются его пациентки, когда изо всех сил хотят казаться расслабленными, потому что… уже слишком возбуждены. И дышит Инара тоже неровно, тщательно контролируя вдохи-выдохи, слишком быстрые, слишком частые для человека, которого чужие руки пытаются разнежить. И сердцебиение…       … как у пойманной птички.       Сокджин невольно улыбается от невесть откуда взявшегося чувства торжества. Чёрт с ней, с этикой, но такого шанса он не упустит. Сдёргивает простыню, подхватывает девушку под плечи и коленки, и резко переворачивает на спину. Просовывает одну руку под лопатки, приподнимает и пристально смотрит во внезапно распахнувшиеся глаза.       А вторую — кладёт на манящий треугольник в простых хлопковых слипах, чуть проводит скользяще пальцем вглубь, между ног, касаясь влажного пятна. У неё зрачки расширяются почти во всю радужку, алеют скулы, приоткрываются на выдохе губы, его мажет по щеке горячим. Её рука дёргается неуверенно в попытке прикрыть грудь, но при этом она…       … не убегает       … не сопротивляется       … и даже не напрягается из размассаженного состояния, покорно лёжа в его руках. И только моргает — медленно-медленно, как в слоу-мо.       — Скажи мне «нет», — севшим голосом требует он. Она даже доли секунды не медлит, выдыхая чётко почти ему в губы:       — Да.       Тэхёну тут нравится — чисто и уютно, немного пахнет косметикой, немного — медициной. За ресепшеном — приятная аджумма с бэйджиком медсестры, на табличке — расписание приёма врачей. Доктор Чхве, доктор Ким, медсестра Ким — а дальше перечень мастеров парикмахеров и косметологов. Верхняя часть таблички — совсем новая, значит, дела у клиники идут хорошо. Тэхён улыбается администратору и включает своё обаяние на максимум.       — Вы знаете, я ищу девушку… — он сбивается вдруг от того, как улыбающееся лицо медсестры сменяется мрачным. Проклинает себя за неудачно построенную фразу и прежде, чем его выгонят отсюда, торопливо произносит, — мою девушку! Она вроде посещает ваш салон… — он кивает на нижний список с перечнем косметологов и парикмахеров.       Подозрительного взгляда всё равно избежать не удаётся.       — Видите ли, у мастеров девушки записываются лично, а сведений о пациентах мы не выдаём. Но если у нас она проходит только процедуры… то вполне может быть.       — Аа… — раздумывает Тэхён. — Я не знаю, что она здесь делает. Глупо себя повёл, сейчас хочу подарить что-нибудь для примирения. Увидел случайно, что она заходит сюда и подумал, что подарочная карта будет отличным извинением… — он с заискивающей улыбкой смотрит на аджумму. Та слабо улыбается в ответ и тянется к клавиатуре. Сработало. Всегда срабатывает.       — Как её зовут?       — Она зашла только что почти… минут десять назад. И На Ра?       Аджумма стучит по клавишам, пристально всматривается в экран, бросает косой взгляд на Тэхёна.       — Её прошлые процедуры — массаж и солярий. Но если добавляется что-то ещё, то я об этом узнаю только после того, как закончится приём.       Тэхёна от подтверждения его догадки обдаёт радостной волной. Он покупает подарочную карту — самую дорогую, которую только может здесь купить. Замирает на мгновение, пытаясь понять, почему дверей с фамилией доктор Ким в коридоре две, а на табличке — всего одна. Но его слишком мало волнуют проблемы какой-то маленькой клиники, и он распахивает дверь на улицу, вдыхая свежий ночной воздух. Дождаться Инару тут и подвезти домой? Нет, хватит с неё на сегодня. Только расслабится после массажа, а тут опять один из них. Пусть успокоится, а завтра карта послужит отличным извинением и поводом поговорить.       Рука сразу же — меж тонкой тканью и нежной кожей, пальцы в уже горячее и очень влажное, вглубь, отчего стон сладким выдохом прямо ему в губы. Он впивается в них — это даже на поцелуй не похоже, скорее на укус, жадный, несдержанный, но Сокджин больше сдерживаться и не намерен. Исследовать внутри языком такой желанный рот, оторваться, чтобы ещё раз заглянуть в глаза и убедиться — неужели правда можно? И найдя подтверждение в поплывшем взгляде, спускается вниз — к имбирно-пряному запаху кремовой кожи, к упругим полушариям, розовым соскам, сладкими горошинами перекатывающимися в его губах. Она пытается выгнуться, прижаться ещё сильнее к влажно скользящему языку, но Сокджин держит крепко, не позволяя двигаться самой.       Вдохи-и-выдохи, в такт двигающимся пальцам, что скользят мягко и плавно, постепенно увеличивая темп, нежными движениями выманивая всё больше стонов из расслабленной в его объятиях девушки.       Где на задворках сознания мысль о том, что течёт она так совсем не от него, а просто это способ снять стресс — один из самых простых и самых доступных. Но ещё она чувствительная, мокрая и тугая, и то, как её тело отзывается на его ласки, все лишние мысли сметает ураганом чистейшего желания. Давай же, моя хорошая, я чувствую тебя сейчас всю, ты почти на пике… отпусти себя…       И Инара отпускает, он едва успевает поймать ртом завершающий стон, в пальцы внутри отдаются мягким тактом пульсации, она вцепляется в плечи так, что Сокджину больно. Он держит крепко, всем телом впитывая её завершающую дрожь, отрываясь от губ и вжимая её лицо куда-то себе в шею.       Она успокаивается, он медленно освобождает её от своей хватки. Пытается зацепиться хоть за какие-то мысли, которым так тяжело пробиться сквозь марево похоти. Продолжить? А вдруг она его сейчас оттолкнёт? Уйти самому? А он сможет вообще? И пока Сокджин медлит, приходит её очередь решать. Инара быстро садится, свешивает ноги с массажного стола, раздвигая их и притягивая Сокджина между. Сжимает ладони на его плечах и, не прячась, смотрит прямо в глаза.       — Ким Сокджин-ши, — через всё ещё неровное дыхание, — ты так хорошо обо мне позаботился. Помоги мне теперь позаботиться о тебе.       Знал бы кому молиться — сказал бы спасибо…       Он совсем не собирался портить ей одежду, но чёртов хлопок рвётся сам, когда он пытается быстро стащить мешающую деталь. Сокджин почему-то пугается, но слышит тихий смех — она так же нетерпелива, сдирая с него медицинскую короткую майку. Тянется к завязкам на штанах синей униформы, пытается их снять, но ей неудобно, она слишком высоко сидит, и Сокджин избавляется от них сам. Тянется к столу, разрывая поцелуй, чтобы достать яркую пластиковую упаковку и снова впивается в губы. Он всё хочет сказать ей, как у него крышу сносит от одного только её запаха, но даже малейшую секунду жалко тратить на слова, когда можно руками и губами показать всю его жажду и всё нетерпение.       Они почему-то оба торопятся так, как будто через пять минут апокалипсис, и эти пять минут единственное, что у них осталось. Сокджин укладывает её на стол, затылок ровно ложится в то самое отверстие, закрепляя голову в одном положении. Ему это нравится, ей теперь не уклониться от его жадных губ, хоть она и пытается. Спина Инары скользит по сбившейся простыне, она морщится, Сокджин ругается сквозь зубы — он совсем забыл про тату! Кожа там всё ещё болит и всё ещё чешется, несмотря на двухнедельный перерыв. Сокджин заводит её руки ей же за спину так, чтобы татушка не касалась поверхности стола и смотрит внимательно — она не против быть вот так зафиксированной? Она только тянется за новым поцелуем, улыбаясь — не против.       Он поспешно раскатывает презерватив, а она застывает удивлённым стоном-выдохом, едва он входит и ждёт, пока она привыкнет. И едва чувствует, как она отзывается, бёдрами подавшись вперёд, начинает двигаться сам — медленно и с оттяжкой, ловя каждую эмоцию на лице, каждый выдох губами, языком проходясь по такой маняще-пряной коже. Инара ещё нетерпеливее, чем он, пытается сама ускорить темп, но Сокджин не даёт, держит, упиваясь сейчас своей властью и тем, насколько она его. Он жаждет её оргазма чуть ли не больше, чем она, и готов его выпить весь до капли, не отдавая даже ей. И Инара не подводит — ей оказалось нужно совсем не много, чтобы взорваться в его руках, выгибаясь почти напополам и тихо поскуливая. Он догоняет её чуть позже, обвивая руками как спрут, и прижимая к себе до хруста в костях. И кончая сам, стонет ей на ухо рваными выдохами.       Они так и лежат на этом столе, выравнивая дыхание, пока Сокджин не поднимается, натягивает штаны, закутывает её в простыню и не падает с ней на руках в рабочее кресло. Хорошо, что оно большое и раскладное. Инара робко возражает что-то о том, что ему тяжело и неудобно вот так вот её держать, но он не расслабляет рук, лишь крепко и молча прижимая к себе.       — Всё не так, — произносит Сокджин, едва восстанавливается дыхание. Инара напрягается, как-то растеряно смотрит ему в глаза, а он улыбается и тихо гладит её лицо кончиками пальцев. — Я должен был взять тебя в красивом месте, на шикарной кровати, и ласкать тебя всю ночь, — шепчет Сокджин, проезжаясь пальцами по губам.       — Кому должен? — всё ещё растерянно спрашивает она.       — Тебе. Себе. С первой минуты хотел, как увидел, — и Инара вдруг от такой откровенности прячет лицо ему в шею. Она мало чего смущается, но вот от него такого сейчас — в алую краску, зарыться ему в волосы и спрятаться. Он тихо смеётся, довольный — она сейчас вся только его, ничья больше и от этого почему-то очень сладко глубоко внутри.       Но они всё ещё доктор и пациентка, и Сокджин уже открывает рот, чтобы извиниться, как она перебивает его раньше, будто чувствуя:       — Не вздумай извиняться — я тоже этого хотела. И… — она приподнимает голову, и он отчётливо читает на лице то, что она сейчас собирается озвучить. Сокджин перебивает раньше, чем она успевает открыть рот:       — Не смей говорить спасибо — я хотел не меньше. Но как-то ты не особо мне демонстрировала своё желание, — он прищуривается грозно, ошеломлённый их внезапным единодушием.       — Ну, не все желания, которые у меня в голове бродят, бывают оформленными, — улыбается она. Шёлк в глазах Инары такой расслабленный и сияющий сейчас, что в него зарыться хочется.       — И я не хочу делать тебе больно, — горько жалуется ей Сокджин, утыкаясь куда-то в её плечо. — Но сейчас, пока у тебя тело перенасыщено эндорфинами, боль переносится легче.       Инара тихо хихикает с его недовольства. Она пытается встать, но он не позволяет ей ничего делать. Сам усаживает на стул спиной к себе, заставляет опереться руками на спинку стула. Включает лазер и признаётся, что терпеть не мог всё это время работать в перчатках.       — Почему? — спрашивает она, поворачивая голову и чуть морщась от колющей боли.       — У тебя слишком соблазнительные изгибы, — негромко шепчет Сокджин, мягко оглаживая спину свободной рукой. Ему кажется или она всё-таки иногда краснеет от его комплиментов?       Теперь её мышцы не так напряжены, а сердцебиение, хоть и быстрое, но тоже не такое злое и болезненное, как раньше. И ему легче оттого, что ей не так больно. Он заканчивает, втирает мазь, помогает одеться. У него жгучее желание забрать её сегодня на всю ночь к себе, но он боится её напугать своими собственническими идеями. И сам не уверен, что его сиюминутный порыв — настоящее желание, что он не пожалеет о нём утром, когда проснётся не один. Она отказывается идти ужинать, жалобно умоляя отпустить её спать. Он почти соглашается — при условии, что она позволит в этот раз ему отвезти Инару до дома.       Его машина старенькая, но аккуратная и чистая. Инара почти засыпает в машине, но Сокджин ей не даёт — требует, чтобы она пообещала не бросать йогу. Та немного недоумевает от его настойчивости, но послушно обещает. Сокджин не отстаёт и всё равно тормошит девушку, требуя пообещать, что она исполнит первое обещание. За её недоумением и его смехом и нелепыми требованиями они добираются до её дома.       Он целует её долго и сладко, у неё начинает опять кружиться голова, на что она жалуется Сокджину, который всё никак не хочет её отпускать. Он смеётся и в шутку выгоняет её из машины, желая спокойной ночи, и следя за ней до тех пор, пока она не заходит в подъезд.       Он не пригласил её на следующее свидание.       Он не назначил ей сеанс, но это он быстро исправляет, отправляя ей смс. И тут же проклинает себя — слишком сухо, по-деловому получилось. Но в ответ приходит довольный смайлик и он успокаивается.       Он вроде рад, не оставил её у себя на ночь.       И жалеет, что всё-таки этого не сделал.