Читер

      Чимин развязал и дёрнул вниз галстук, освобождая горло: несмотря на работающие кондиционеры казалось, что воздуха не хватает. Штаб «Стеклянного кофе» сегодня пустовал — и у Тэхёна и у Чонгука нашлись дела поинтереснее. Редкий момент, когда наследник остался в одиночестве, и как раз то, чего ему меньше всего хотелось.       Он упал в кресло, избавившись от пиджака, сбросил ботинки, развалился и отвернулся к окну, где небоскрёбы царапали мокрое низкое сеульское небо. Расслабиться всё равно не удавалось даже здесь, в покое и безопасности, где не надо было играть никаких ролей — наследника, умника, друга… Зато мысли как с цепи сорвались, назойливо жужжа в голове и вызывая почему-то перебои в лёгких.       Кого бы он перед Инарой не играл — она всегда косилась на него с диковатым немного удивлением в глазах, будто задавая безмолвный вопрос, что он тут из себя строит? И он чувствовал, что взгляд её не изменится, пока он из себя строить неизвестно кого не перестанет. Но он не мог, просто не мог снять свои маски — так обнажиться перед ней было выше его сил.       Но вот если бы она… Если бы она только проявила симпатию хоть к одной из его масок. В конце концов, на их создание у него ушло много времени и сил, так почему бы… не сделать так же, как все остальные? Почему бы не влюбиться в одну из его личин? Чем плох Чимин-умник, Чимин-развратник, Чимин-наследник, Чимин-добрый оппа, что её не устраивает в нём?       — Я передумала.       Он резко выпрямился, повернулся ко входу, в шоке от знакомого голоса с еле заметным акцентом, прозвучавшем здесь, в штабе, очень внезапно.       Инара стояла прямо в дверях, опираясь на косяк и сложив на груди руки. За её плечом маячил бариста, делая знаки, и Чимин отпустил его кивком, показывая, что всё в порядке и посетительница может остаться.       — П-передумала? — он был удивлён настолько, что начал запинаться. Зато от шока почти не удивился отсутствию привычного «Здравствуйте, Пак Чимин-ши». Сейчас ему точно было глубоко наплевать на все их традиционные формальности — главное, она была здесь! И пришла сама!       Инара пожала плечами едва заметно и отвела глаза. Кажется, она смущалась, старательно делая вид, что это не так.       — Я хочу остаться в Корее.       Чимин медленно поднялся и медленно двинулся к ней. Сердце тарахтело со скоростью пулемёта, желая вырваться из клетки рёбер, и от радости пуститься вскачь уже на свободе. Он поспешно сунул руки в карманы, плотно прижав ладони к бёдрам, чтобы не выдать себя внезапной дрожью. Не дай бог, она заметит, как он волнуется. Ему пришлось очень сильно сосредоточиться на том, чтобы контролировать голос, делая его холодным, небрежным, властным.       — И ты пришла специально, чтобы это мне сообщить? Зачем? — он подошёл совсем близко. Носа коснулся мучительно дразнящий пряно-имбирный аромат. Казалось таким простым — протянуть руку, чтобы изгиб её шеи лёг в ладонь, отозвался теплом, чтобы бился пульс под подушечкой большого пальца, выдавая хозяйку бешеным ритмом. Приблизиться так, чтобы каштановые пряди щекотали лицо, а затем — ещё ближе, чтобы избежать всё же щекотки, уткнуться в волосы и просто дышать…       Он уже видел её в этом платье — тогда, на лестнице в университете, когда ярость затмила мозг, и он раскидал её книги. Но видел ли он тогда, что оно чуть просвечивает? Позволяет вечерним лучам обтекать под цветастой тканью будто скульптором вылепленную фигуру?       — Если ты можешь вернуть свои деньги из Токийского университета и из Японии — верни. Точно не хочу оказаться тебе должна, когда ты в следующем семестре обнаружишь, что я всё ещё здесь.       Она всё ещё смотрела куда-то мимо него.       Волнение и радость вспыхнули бенгальскими огнями внутри Чимина. Она слишком старалась не смотреть в его сторону, слишком крепко стискивала пальцы на предплечьях, и дыхание у неё было рваным и слишком глубоким.       Она не убегала.       Она смущалась и старалась изо всех сил это скрыть.       Она…       — Ты пришла только за этим? — негромко спросил Чимин. Протянул руку вперёд, позволив ладони пройти так близко от её бедра, как только можно, и уловив, как её грудь поднялась и опустилась в слишком глубоком выдохе на этот простой жест. А сам потянул за ручку, захлопывая дверь. Его запястье чуть проехалось по её талии и боку, пальцы скользнули ниже, к задвижке, отрезая их двоих от всего остального мира. Замок негромко щёлкнул и Чимин уловил, как Инара едва заметно вздрогнула от тихого звука. Она не возразила, не попыталась оттолкнуть и, кажется, не собиралась сбегать. О да, одной их тех вещей, что он в ней ценил — она без страха шла вперёд, если что-то для себя решила. Это бесконечно в ней привлекало — смелость и умение не жалеть о принятых решениях.       — Просто сочла нужным предупредить, — она лишь на долю секунды вскинула на него взгляд, и Чимину показалось, что он опять сейчас задохнётся. Не было в её глазах равнодушной серой мглы, они сверкали и горели чем-то настолько восхитительным, что у него перехватило дух. И эти огоньки, такие маняще-яркие, были все только для него, Чимина. — Мин Юнги посоветовал…       — Никакого Мин Юнги, — предупреждающим тоном тут же прервал он. Его палец мгновенно перечеркнул её губы, прерывая, и девушка вскинула на него взгляд снова. Никаких чужих имён. Никаких посторонних мыслей. Только они вдвоём, и только его, Чимина, имя.       Его ладонь легла ей на щёку, она неуверенно попыталась снова отвернуться, но он не дал, будто бы одним только взглядом заставив смотреть себе в глаза. Огладил большим пальцем скулу, никак не в силах оторваться от серых глаз. И медленно-медленно приблизился, алчно впитывая каждое движение — то, как трепетали ресницы, и как чуть подрагивали губы в ожидании его поцелуя, как непроизвольно подалось навстречу стройное тело, не в силах всё-таки больше сдерживаться.       Невесомо соединил их губы. Поймал тёплый, чуть судорожный выдох. Уловил, понял, почувствовал, как Инара волнуется, боится, но не отступает. Он за эти пару минут уже сотню шансов сбежать ей дал, но она так и стояла, оставаясь с ним.       Оставаясь его.       Чимин не выдержал — усилил напор, властно притянул за талию к себе, захватывая в плен, казалось, одной своей аурой. Шансы на побег закончились — он поцелуем отрезал все пути назад.       Всё.       Его.       Не вырвется. Он её больше не отпустит, даже если она передумает. Улестит, соблазнит, уломает, растопит, окутает нежностью так, что теперь она задохнётся, а он станет воздухом, единственно тем, чем она сможет дышать. Не позволит больше упасть ни одной слезинке, зато даст сотню поводов для улыбок, и каждая из них будет только его, будет только для него.       Он не целовал — пил её пряную сладость, но уже не как жаждущий проситель, а уверенно и властно, принимая её капитуляцию и одними своими губами обещая райское блаженство за выброшенный ею белый флаг.       Не раздевал — обнажал всё самое сокровенное, что она так долго от него прятала. Её страсть и нежность, смущение и неловкость, мягкую шёлковую силу, опутавшую его с ног до головы.       Не сдерживался — всего пара минут так близко к ней, когда его рукам было дозволено всё — и у него треском повылетали все предохранители. Чимин просто не мог быть настолько нежным, насколько хотел, стискивал до синяков кремовую кожу, но кажется, Инара была совсем не против — только чуть громче стонала тогда, когда его пальцы становились совсем безжалостными.       Не выдерживал всего того, что рвалось из груди от одних сияющих светлых глаз так близко. И он жадно зацеловывал всё, до чего только мог дотянуться, не позволяя ей ни на миг отодвинуться, не позволяя вдохнуть лишний раз, требуя отдаваться целиком и полностью.       Не разрывал контакта, подхватывая под бёдра и утаскивая в кресло, позволяя быть сверху и отдавая ей власть — всю, целиком, лишь бы любоваться бесконечно на тонкие черты лица, на нежную и добрую улыбку, которая наконец-то принадлежала только ему.       Никому больше.       Не понимал, что застилает ему глаза, прохладным катится по щеке, пока он двигался с ней в унисон. Будто они были единым целым всю его, Чимина, жизнь, и никто и ничто не был способен разорвать эту близость.       Не упустил ни единого её стона-выдоха на пике, впитывал её обессиленное «Чими-ин», завершающими касаниями доводя до вершин. Впивался руками в желанное тело, кончая сам, так ярко, остро и сильно переживая оргазм, что ему казалось, у неё должны были треснуть рёбра от его объятий. Но она молчала почему-то, и лишь его гулкое дыхание и безумный ритм сердца отдавались в его ушах.       Трель нового уведомления на мобилке рассекла тишину комнаты. Чимин перекатил голову по подлокотнику кресла, невидящим взглядом уставился на запертую дверь. Наклонил голову, стирая что-то мокрое со скулы о плечо. Вытащил руку из расстёгнутых штанов, дотянулся до пачки салфеток на столике. Провёл рукой по лбу, отбрасывая назад взмокшую чёлку. Едва взглянул на мокрое пятно на штанах — салфетками тут не обойтись.       Хорошо, что в «Стеклянном кофе» есть запасной гардероб. Чимин посидел ещё немного, невидящим взглядом уставившись в потолок, а затем поднялся и побрёл в соседнюю комнату за чистыми джинсами, оставляя позади пустой штаб.