Элли

Андрей не ждёт гостей в столь поздний час. Он сидит за компьютером, обрабатывает новую песню, которую записал пару часов назад, поэтому даже немного дёргается от резкого громкого звонка в дверь. Матерится себе под нос, потому что, ну кто такой невежливый, без предупреждения приходит в двенадцать ночи, снимает с шеи наушники и идёт в коридор. Андрей открывает дверь, и тут же появляется желание захлопнуть её нахуй. За ней стоит Федя, в шортах и кофте поверх футболки, лето же. Они нормально не разговаривали с последнего тура, да и там на длинные адекватные разговоры были скупы, поэтому было не понятно, с чего это вдруг парень появился на пороге, ещё и поздно так. — Хули припёрся? — спрашивает Андрей, невежливо, конечно, но ровно так же невежливо, как заваливаться к бывшим друзьям без предупреждения в двенадцать ночи. — Поговорить, — Федя не выглядит агрессивным или злым, скорее каким-то неуверенным. — Пустишь? — Ну заходи, раз пришел, — Андрей пропускает его внутрь и закрывает дверь. Логвинов разувается и идёт на кухню, не забыл за пару лет, где она находится, парень идёт за ним. — Тебе чай, кофе или по ебалу? — шутит он. Андрею все ещё совершенно не понимал, что Федя делает у него в квартире, но примерно догадывался, о чем сейчас пойдет речь. Он опёрся о кухонную тумбу и сложил руки на груди. — Давай лучше говорить, похуй на это, — Федя сцепляет пальцы в замок и кладет на стол, поворачиваясь на Андрея. — Ну, тебе надо, ты и говори. — У тебя ведь есть ребенок, так? — Андрей был готов к этому вопросу. Он не рассказывал про то, что у него родилась дочь два года назад только Феде Логвинову, да и особо нигде не светил этой новостью, но подозревал, что до него однажды дойдет эта информация. Мысленно проклинал Егора Натса, конечно, вероятнее всего, он и проболтался, но ладно, раз уж дошло до этого дело, то придется разговаривать. — Ну есть, тебя ебет? Вот серьезно, для этого вопроса не обязательно было приходить ко мне в двенадцать, мог бы и написать. Она, вообще-то, спит. — Да ты не торопись, — начал Федя, но Андрей его перебил. — Пришел читать нотации о том, что я плохой отец? Пить я бросил, курить тоже, наркотиками тем более не балуюсь. Когда в туре — малышка с мамой, или с нашими общими друзьями, одна она тут не сидит. Денег у меня хватает и на себя и на ребенка, так что эти доебы засунь куда подальше, — Андрей говорил быстро и уверенно, не давая вставить Феде слово, потому что понимал, о чем он собрался говорить. — А кто второй отец — тебя вообще ебать не должно, это мое дело. — А я думаю, моё, — Федя делает голос громче, встаёт со стула и подходит к Андрею почти вплотную. — Потому что мне кажется, что это наш ребенок. И только попробуй, начни пиздеть, что нет. Мне показывали её фотки, она один в один моя копия, только глаза большие, как у тебя. — Когда кажется — креститься надо, — Андрей почти шипит эту фразу и отходит дальше. — Всё сказал? Теперь проваливай, ты знаешь, где дверь. — Андрей, блять, не выебывайся хотя бы сейчас, — Федя меняется в лице, злится, парень помнит это выражение лица ещё с туров. — Покажи мне ребенка и признайся уже, что это наполовину моя дочь. — Съеби из моей квартиры нахуй, прямо сейчас, — отвечает Андрей низким голосом, за эти два года он стал более стрессоустойчив, и если пару лет назад такой Федя его пугал, то сейчас вообще нет. — Это моё дело и мой ребенок, тебя не касается. Кто-то пару лет назад сказал, что я самовлюблённый безответственный мудак, который сдохнет от передоза в тридцать. Так что иди нахуй, Федор, наши дороги разошлись, — Андрей договаривает фразу и слышит краем уха детский плач — радионяня сработала. — Пусти, мудак, ты ее разбудил, — парень грубо отталкивает Федю от себя и идёт в детскую.

***

Андрей узнает о своей беременности под конец тура. Он отправляет Влада в поход за таблетками, просит помимо всего перечисленного купить тест на беременность и многозначительно молчит после этого. С Федей они к этому времени почти уже не разговаривают. Андрей вспоминает, как под начало тура у него началась течка, которую в концертной жизни обычно они переживали без секса: Федя пил какие-то таблетки, он тоже. А тут они поругались уже до тура, на концертах просто делали вид, что всё нормально, и в такой ситуации про препараты оба забыли. В итоге всё привело к тому, что после одного из концертов они переспали. Претензий ни у кого не было, но после этого ситуация ещё сильнее ухудшилась, больше они к другу вне сцены даже не прикасались. Андрей злился на Федю, что тот не умеет себя сдерживать, Федя на Андрея, что он таблетки не пьет, когда надо, и эта ситуация только распаляла ссоры и перепалки. Андрей начал что-то подозревать, когда вместо недели, течка продлилась два дня, а под конец тура, когда с утра начало тошнить, сомнения только усилились. И вот он сидит с тестом на котором проявляется вторая полоска в туалете номера очередного отеля, а рядом стоит Влад и наблюдает за всем этим. — Ну чё, поздравлять тебя или нет? — Беседин хлопает его по плечу. — От Феди? — Андрей утвердительно кивает. — Говорить не будешь? — Андрей кивает второй раз. — Ты в порядке? — Андрей отрицательно кивает. До вечера Влад сидит и успокаивающе гладит по плечам трясущегося Андрея.

***

Федя тихо идёт за Андреем. Он не решается переступить порог детской комнаты, лишь с замиранием сердца смотрит, как парень шепчет что-то и баюкает маленького ребенка, которого держит на руках. Логвинов не может рассмотреть малышку в свете ночника, видит только очертания, но Андрей в этот момент предстает перед ним совершенно с другой стороны. Это был уже не тот парень, с которым они разошлись пару лет назад, он тотально преобразился. — Проваливай, — Андрей буквально отталкивает его от двери детской и закрывает её. И Федя уходит. Парень захлопывает за ним дверь и садится на пол, опираясь на неё спиной. Андрей знал, что Логвинов когда-то появится на его пороге, знал, что одним прекрасным днем он узнает про то, что он не рассказывает ему про их общую дочь, которой скоро должно будет исполниться два года, но всё равно оказался к этому не готов. Проблема была в том, что два года назад, когда Федя Андрея возненавидел, Андрей осознал, что за все эти годы рядом друг с другом безответно и бесповортно в него в него влюбился. И всю любовь, которую он хотел подарить Феде, Андрей дарил своей маленькой принцессе. Андрей думал, что ненавидел Логвинова, что не хотел больше никогда видеть его в своей жизни, но когда он снова появился на пороге… он понял, что всё это время пиздел самому себе. Обижался — да. Злился — очень даже. Ненавидел — очень вряд ли. — Ты заебал усложнять мне жизнь, — на выдохе проговорил Андрей и провел руками по лицу.

***

Андрей усердно игнорирует все попытки Феди достучаться до него еще пару недель. Прогоняет его с цветами от своего подъезда, не отвечает на звонки и сообщения. Его метало от одной крайности в другую. С одной стороны он хотел, чтобы Логвинов вообще никогда больше не знал его, забыл его номер и о том, что когда-то в его жизни существовал какой-то Андрей, от которого у него есть ребенок. У него часто проскакивали мысли в духе «Да лучше бы я вообще тебя не знал». Ему было проще, когда Феди не было рядом, когда тот писал свои ебаные диссы и не трогал его. Когда всем своим видом и действиями показывал, что терпеть его не может. Тем более, Федя никогда его не любил, у него не было причин внезапно так поступать, а быть вместе ради ребенка — идея пиздец какая сомнительная, отчасти поэтому Андрей и игнорировал Логвинова. Ненавидеть проще, чем прощать, как говорил Иван Алексеев. Но у каждой медали было две стороны. Вся его ложь самому себе рассыпалась словно карточный домик от малейшего дуновения ветерка, когда Федя снова появился в его жизни. Больше всего он хотел, чтобы Логвинов исчез, но еще больше он хотел, чтобы тот вернулся и больше никогда не уходил. Но гордость и чувство собственного достоинства, которое он развил в себе за эти два года не давало ему просто так взять и простить Федю просто потому что он был безответно в него влюблен и потому что имел от него ребенка. Этими двумя картами нельзя было покрыть тех козырей в виде пиздежа, диссов в треках и публичной неприязни, которых Федя упорно подкидывал всё это время. Федю он любил, но вот то, как он с ним поступил — ненавидел. Он бросил его в один из самых сложных моментов его жизни, в тот момент, когда Логвинов был ему больше всего нужен. Ему было очень тяжело впервые в одиночку выходить на сцену, тяжело было в одиночку с ребенком, тяжело было в одиночку записывать свои треки и привыкать к новому сведению. Безусловно, это Андрея только закалило и сделало сильнее, но, а его кто-нибудь спросил, хотел ли он этого, и был ли он к этому готов? Одним утром Андрей привычно отвел дочь в ясли, и возвращался обратно, в надежде вздремнуть пару часиков или поиграть в видеоигры. Все его надежды рассыпались об Федю возле подъезда. — Проваливай, — он прошел мимо и начал вбивать в домофон код, но Федя, сегодня, видимо решил переть до победного. — Я никуда не уйду, пока мы не поговорим, — он прижал входную дверь, не давая Андрею её открыть. — Мудак, я ведь и ментов могу вызывать, — Андрей, конечно, уже смирился со своим поражением, но припугнуть Логвинова всё равно надо было — а вдруг свалит. Реакции, ожидаемо, не последовало. — Дверь отпусти, хуй с тобой, поговорим. — Вот так бы сразу, — Федя отпустил дверь и прошел в подъезд за Андреем. Они поднимались по лестнице молча, в квартиру зашли тоже молча. Опять кухня, только теперь не поздняя ночь, а утро. — Говори, — Андрей поставил чайник, вытащил две чашки, себе насыпал две ложки сахара, Феде не насыпал, помнил, что тот пьет чай без него. — Слушай, Андрей… — начал Федя, но как-то неуверенно. — Я слушаю. — Два года прошло. За эти два года многое изменилось… Я изменился, ты изменился, да и вокруг всё тоже. Я был несправедлив к тебе тогда, в том нашем последнем туре. Мне не стоило поступать с тобой так, как я поступил… Да и обида была такая детская была, я что, виноват, что у тебя появилось больше фанатов, чем у меня? Я уже давно на это забил. Давай хотя бы попробуем начать общаться снова, как нормальные люди, забудем эти ребяческие обиды в сторону друг друга. Я извиняюсь… — в этом месте Андрей прервал его слезливую речь. — За что ты извиняешься, Федь? Давай, по пунктам распиши мне, — он поставил перед ним чашку с горячим чаем. — За то, что поступил с тобой как мудак, и за то, что всячески обсирал тебя после этого. Я всё осознал и хочу исправиться. Андрей хмыкнул. — О, мой дорогой, тебе не за это надо извиняться. Знаешь, за что тебе надо извиниться? Да ты даже не подозреваешь. Ты поступил со мной как мудак, но знаешь, на что я обижаюсь? Ты кинул меня в самый тяжелый момент жизни. Знаешь, кто был со мной, когда я узнал о беременности? Влад Беседин, Влад меня успокаивал и подбадривал. Знаешь, кто был со мной, когда я блевал от каждого запаха и не мог встать с кровати из-за давления и головной боли? Федя Букер, Федя готовил мне еду, от которой меня не тошнило, Федя приносил мне лекарства, Федя ходил со мной по врачам, Федя первым узнал, что у меня будет дочка. Знаешь, кто поддерживал меня, когда я лежал два месяца в больнице на сохранении из-за угроз потерять ребенка? Влад Беседин, Федя Букер, Серафим Мукка и еще куча людей, имена которых ты прекрасно знаешь. Знаешь, кто был со мной во время схваток и родов? Моя мама. Кто помогал мне в первые месяцы, когда я вообще не понимал, что происходит и что делать, когда потерял сон и впал в такую жуткую депрессию, что думал, уже не выберусь? Все вышеупомянутые мной люди, а еще Маша Хима и Лема Эмелевская. Кто вышел со мной на сцену, когда я впервые смог дать концерт после всего? Серафим Мукка и Федя Букер. Да все наши общие знакомые всё это время были рядом, каждый хотя бы чем-то мне помог. — Андрей, я… — Федя было встрял в эту тираду, но Андрей перебил его. — И знаешь, что самое обидное во всем этом? Что внимание всех этих людей запросто заменило бы одно твоё. Было бы лучше, если бы ты радовался тому, что у нас будет ребенок, ты заботился обо мне и ходил со мной по врачам, ты помогал с дочерью в первые месяцы ее жизни, ты спустя перерыв вышел бы со мной на сцену. Но чем ты был занят всё это время? Поливал меня грязью, писал свои диссы ебучие, никак не хотел контактировать со мной и даже на концертах и тусовках, где мы пересекались, делал вид, что не знаком со мной. А ведь я в моменты слабости пытался выйти с тобой на контакт, писал тебе и звонил. Но ты ни разу не ответил. Так что, Федь, я тебе не верю. Что ты там осознал? Что у тебя, внезапно, появились обязательства в виде ребенка? Ты в курсе, что семьи, где партнеры живут только ради ребенка, обычно не выпускают в этот мир психически здоровых людей? Ты не мог взять и полюбить меня за эти три недели. Ты бросил меня тогда, когда был нужен больше всего. Так с чего ты взял, что когда я приучился и привык жить без тебя, я вдруг впущу тебя обратно? Я больше не тот слабый Андрей, у которого дрожат коленки перед выходом на сцену, который не может один. Так что, прости, Федя, но твои извинения я не принимаю. Повисло молчание. Логвинов был явно ошарашен этой пламенной речью. Андрей только сейчас почувствовал, что глаза неприятно щиплет, а по щекам стекают слезы. Та обида, та горечь и злость, которые он копил всё это время, наконец-то нашли выход. Он шмыгнул носом, и этот звук в тихой кухне внезапно показался оглушающим. — Я люблю тебя, придурок ты блять, — Андрей решил, что, сгорел сарай, гори и хата. — Я любил тебя всё то время, что мы знакомы. Даже эти два года, когда ты меня ненавидел, я всё равно любил тебя. Но тебе это было не нужно. Так почему же внезапно понадобилось сейчас? — он перестал сдерживаться, и слезы хлынули из глаз. Через мгновение он почувствовал на себе чужие руки. — Отвали. Уйди. Уйди, пожалуйста. — Я не уйду снова, Андрей. Обещаю. Я больше тебя не оставлю. От осознания всей глубины того, что он сделал с Андреем, Федя тоже заплакал. До этого разговора он даже не осознавал, насколько больно он сделал своему некогда другу. Ему было стыдно за себя, стыдно за свои действия. Сейчас он бы всё что угодно отдал за то, чтобы вернуться в прошлое, и не поступать так, как поступил, но, к сожалению или к счастью, до создания машины времени он не доживет. Ему, наверное, и жизни не хватит, чтобы загладить всю вину перед Андреем. Федя успокаивающе гладил его по плечам, мягко перебирал волосы, шептал какую-то чушь на ухо. Более-менее они успокоились только через час. Федя смотрел на Андрея, Андрей смотрел на Федю, и друг в друге они видели лишь разбитых и одиноких людей, которые неосознанно сделали друг другу очень больно и злились друг на друга, ровно с такой же силой, с которой друг в друге нуждались. — Андрей, пожалуйста, дай мне второй шанс. Я знаю, что у тебя есть две тысячи аргументов, по которым я должен исчезнуть из твоей жизни и больше в ней не появляться, и ты даже будешь абсолютно прав, но я прошу, пожалуйста. Я хочу быть рядом в тяжелые моменты, хочу вместе воспитывать нашу дочь и видеть, как она растет, снова выступать вместе и терпеть твое нытье и пьянки. Я понимаю, что и жизни не хватит, чтобы загладить мою вину перед тобой, но, пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться. Я люблю тебя, за три недели и правда можно переосмыслить всё и полюбить. — Я знаю, Федь, я влюбился в тебя через два дня после знакомства, — усмехнулся Андрей. — Я не знаю… Мне, наверное, нужно время. Дай подумать до вечера, пожалуйста. Приходи в пять, заберем дочь с садика вместе. Андрею не нужно было время, Андрей всё решил ещё тогда, когда они закончили свой последний совместный тур. Он знал, что если Федя вернется, и предложит снова стать друзьями или даже парой, то он согласится. Дешёвка. Они молча дошли до садика. В группе к Андрею моментально подбежала черноволосая девочка… Федина полная копия. Только глаза были большие и разные — один ярко-голубой, как у Андрея, а второй карий, как у Феди. Андрей обнял девочку, достал из шкафчика рюкзачок и курточку, одел её, взял за руку и повел из группы на выход. — Папа, кто это? — детским нескладным голоском спросила девочка, когда они вышли за территорию садика и она обратила внимание на Федю, который шел рядом. — Элли, это… тоже твой папа, — улыбнулся Андрей и переглянулся с Федей. Логвинов протянул девочке руку, и та обхватила его указательный палец своей маленькой ладошкой. — Меня Федя зовут, — улыбнулся он. — Да, я тоже твой папа.