тесные объятия завядших роз

На западе Юньнани недалеко от границы с Мьянмой затерялся небольшой, отдаленный городок под названием Хэшунь, с малым населением. Жители этого городка знали друг друга чуть ли не в лицо, по крайне мере встречаясь пару раз на день. И сейчас, находясь под прямыми лучами в силу палящего солнца, желали скрыться в теньке, подальше от столь назойливого спутника. Солнце безжалостно возвышалось над городом, омывая лучами всех прохожих. Люди копошились, толкались и неслись куда-то, прячась в маленьких магазинчиках или на случайных, хаотично разбросанных по улицам автобусным остановкам. Многие, проклиная на чем белый свет стоит, гневались на предсказание о заоблачной погоде от синоптиков. Заоблачной — это какой же? Божественно палящей, сжигающей зеленые листья, томящиеся в знойных лучах солнца? Покачав головой, юноша возвёл взор к небу, прикрываясь тыльной стороной ладони. Слепило, было трудно дышать. Вздохнув, он оттянул ворот хлопковой рубашки с коротким рукавом, потряхивая им же. Бинты предательские намокли на шее, от чего хозяин морщился, чувствия неприятное покалывание от прилипший ткани. Пот ручьём лился по нему, и юноша поспешил продолжить путь, дабы не схватить солнечный удар. Даже соломенная шляпа, послушно скрывающая чужую макушку, не спасала. Поправив съехавший на лоб головой убор, он удобней перекинул через голову тяжелую сумку. Она была заполнена учебниками старшей школы, добавляя носителю тяжести. Схватившись за лямку, юноша ещё раз поправил её, и уже на полной готовности пересёк территорию школы, в которой учился. Так долго добиравшись до неё, он почувствовал невообразимое облегчение от прибытия. И в следующий же миг к тяжести школьной сумки добавилась тяжесть чужого липкого тела, накинувшегося на парня. — Се Лянь! Боже! Я думал, что ты схалтурил и уже решил не идти сегодня в школу! А ты! А ты!! Юноша, чьё имя столь оживленно и возмущённо срывалось с чужих губ, извиняющееся улыбнулся. Се Лень неудобно и смущено поскреб щеку пальцем, тихо произнося: — Да разве я мог?.. Сегодня был первый день их продолжительной учебы, в таком заведении как старшая школа. Парень, что так льнул к Се Ляню, совершенно не брезгая личным пространством и перепачканными потом телами, звали Ши Цинсюань. Он был единственным другом юноши, знавшим его с самого детства. Они вместе ходили на подготовительные курсы, вместе пошли в начальные классы и вместе окончили средние, пережив не мало занимательных моментов, сплотивших их дружбу крепкими узами. И сейчас, они вновь держась рядом друг с другом, собирались перейти в более серьезное место, звавшиеся старшими классами. Обычно именно в такой период многие девушки и юноши заводили себе пары, ходили на свидания и радовались каждым мелочам, отрываясь на полную. И Се Лянь был уверен — он станет если не первым, то явно не последним исключением из общей массы подростков, не желающий заниматься столь бурной деятельностью. А вот Ши Цинсюань наверняка станет главным зачинщиком различных тусовок и вообще мечтой всей школы. Ещё бы, имея столь привлекательную внешность, благодаря которой подростка часто путали с девушкой. И один Се Лянь знал, что за другом действительно был грешок, ведь его друг-нет-брат-я-не-трансвестит любил переодеваться в девушку, и часто пользовался этим, иногда даже подговаривая самого Се Ляня присоединиться к нему, на что тот конечно спешил отказаться. — Иногда мне действительно кажется, что если бы не я, ты остался бы вечным затворником, Се Лянь, — сощуривал свои чистые как небо глаза подросток, горделиво фыркая и прикрываясь изысканным веером. На веере во всю длину вырисовался огромный иероглиф, обозначающий собой ветер. Однажды Ши Цинсюань рассказывал ему, что они с братом в детстве уж очень сильно любили играть в воображаемых небожителей, прикидываясь Повелителем Ветров и Повелителем Вод. Конечно, его старший брат, кое имя было Ши Уду, был Повелителем Вод. И насколько было известно Се Ляню, у того был точно такой же веер другой раскраски и с иероглифом «вода». Эти двое до сих пор носили веера с собой, не упуская возможности избить ими кого нибудь из приближенных. — Возможно, ты прав, — уклончиво ответил тот, наконец отстраняя от себя липкое тело, и вздыхая полной грудью. И, О Боже, пришло время обратить внимание, что на территории школы они были не одни. Не смотря на летний зной, учеников тут было пруд пруди. Все оживленно переговаривали, обсуждая к кому первому в учебном году отправиться напиваться. Се Лянь, слушая их, лишь осуждающе качал головой, придерживаясь категоричности о своей нелюбви к алкоголю и азартным играм. Человеком он был не богатым, совсем недавно осиротевшим и оставшимся совершенно одним, не считая своего двоюродного братца, живущего с ним в одной квартире. И иногда Се Лянь действительно жалел, что живет не один. Хоть в груди и расцветала толика благодарности за столь ненавязчивое родство. Его друг хихикнул, отводя взгляд и тут же меняясь в лице. — Явились не запылились, — язвительно прокомментировал он, наблюдая за вошедшими в школу учениками. Се Лянь проследил за его взглядом и его сердце тяжело ухнуло, уходя в самые пятки. Только что на территорию школьного заведения зашли три высоких красавца, отличающихся своим исключительным шармом и пугающей аурой. Все были одеты как с иголочки, добавляя лишь отличительные детали от общей массы одежд. Сбоку шёл мрачный, отстраняющий и предостерегающий одним только взглядом парень, его длинные волосы были собранны в высокий хвост, а одна передняя часть плотным лоскутком свисала впереди. На нем были темные выглаженные брюки и темного цвета рубашка. Даже в такое жаркое время года, он ходил с длинным рукавом и был мертвецки бледен, словно и вовсе не имея крови и красок на лице. Его кожаный портфель удобно и элегантно мостился в руках, носящих на себе на вид тяжёлые наручные часы чёрного цвета. На рубашке вдоль позвоночника виднелся красивый принт, чуть-чуть ужасающий прохожих — словно скелет рыбы, он охватывал его спину и рёбра. Смотря на этого юношу Ши Цинсюань, мурлыкающие улыбался, крича на всю улицу: «Мин-сюн! Мин-сюн, иди сюда!» Однако же, заметивший эти крики юноша холодно зыркнул чёрными омутами, игнорирую. Его друг надулся, возмущённо махая веером с новой силой. Однако крик привлёк другого ученика, идущего посередине. Се Лянь зарделся краской, стояло тому парню добродушно усмехнуться и махнуть им рукой в знак приветствия, а заметив и нашего юношу с соломенной шляпой, что сейчас весела на его спине, прячущий свой румянец, и он решительно направился в их сторону. Ши Цинсюань тихонько охнул, извиняющиеся косясь на друга. В средней школе эти двое случайно поцеловались, играя в компании на бутылочку. С тех пор Се Лянь больше не ходил с лучшим другом на подобные вечеринки, все ещё смущаясь потери своего первого поцелуя. А вот, парень, идущий к ним, наоборот, жутко осмелел, всячески пытаясь завести с ним разговор и вгоняя в краску. На нем были белые брюки и кожаные туфли, рубашка предательски отливающая алым, как щеки Се Ляня сейчас или красные листья клена. На шее у него весел красивый серебряный обруч с бабочкой посередине. На руках виднелись изящные наручи такого же металла, звенящие при каждом движении хозяина. Его длинные волосы цвета вороньего пера рекой доходили до поясницы. И в конце всего, наиболее ярко придавала шарма чёрная повязка из кожи, скрывающая правый глаз наглеца. Не решаясь даже свободно вдохнуть, Се Лянь застыл как древнее изваяние. Ши Цинсюань, желающий исправить ситуацию, осмелел. И, улыбаясь, преградил путь юноши к другу, на что тот приподнял бровь. Обмахиваясь веером, он начал тараторить: — Ху-Хуа Чен! Давно тебя не видели, р-рады встрече вновь! Се Лянь, услышавший это, стыдливо опустил голову ещё ниже, понимая почему его друг так сильно нервничает. Эти трое, и если учесть еще одну личность, то четверо, были главными озорниками школы, и чаще всего все с содроганием называли их — Четыре Бедствия, чьи злые умыслы и хитрые взгляды не сулили ничего хорошего. Своеобразная хулиганская банда, держащая в страхе всю школу. И пусть — они были отличниками, все до единого, пусть — они были красавцами как на подбор, пусть — об их умениях и непревзойдённых личностях можно было слагать легенды и петь песни. Но один лишь взгляд, посылаемый ими в твою сторону, кажется, мог убить, выпотрошить во очно и чертовски болезненно. Они всегда учиняли беспорядки и обожали драки, часто прибегая к насилию. В общем, истинные садисты и ужасы всея мира достойные своих прозвищ. — Взаимно, — в ответ раздался бархатный, хитрый голос. Волосы на Ши Цинсюань встали дыбом, и он, ещё неистовей замахав веером, нервно засмеялся. Плохой знак, подумал Се Лянь, Ши Цинсюань начинал так смеяться только когда очень боялся или был на грани нервного срыва. Подумав об этом ещё раз, Се Лянь глубоко вздохнул, сжав кулаки. Он резко развернулся лицом к разговаривающим, вынуждая их незамедлительно перевести взгляды к его персоне. У Ши Цинсюань — нервный и напуганный до чертиков. В то время как у Хуа Чена он был лукавым, словно смеющимся над ними. На щеках Се Ляня все ещё пятнами выступал румянец, и он, немного нервничая, произнёс: — На улице правда жарко... Не хотели бы вы пройти внутрь? — мягкий голос и успокаивающие нотки мгновенно привели в порядок обоих, и те, не долго думая, кивнули, соглашаясь с ним. Се Лянь облегчено выдохнул, смотря на то, как фигура Хуа Чена удаляется все дальше от них. На самом деле, он знал, что этот парень человек не плохой, просто большинство слухов и сплетен, которыми переодически подкармливал его Ши Цинсюань, давали свои плоды. Повернувшись к другу, он улыбнулся, произнося: — Ну что, идём? Получив рассеянный кивок в ответ, они отправились к главному входу их личного ада.

***

Се Лянь мягко вышагивал по пустым коридорам тихой школы, слабо улыбаясь и бурча себе под нос, что следовало бы ему лучшему другу поменьше болтать. И вот ведь! Сглазил. — Эй-эй, Се Лянь, не стоит так переживать! — весело подтрунивал друга Ши Цинсюань, на что получал рассеянные взгляды, — Я уверен, что ты с ним будешь видеться не больше чем раз в неделю, а то и в месяц! Ха-ха, если он конечно не окажется в твоём классе! И какого же было удивление Се Ляня, когда их курирующий учитель по имени Цзинь У, представил новенького ученика, перешедшего к ним из параллели. Не трудно догадаться, что это был знаменитый Хуа Чен. Которому, к тому же, посчастливилось занять место рядом с хладным потом обливающимся Се Лянем, не знающим куда себя деть. И вроде, окно не далеко... Но это третий этаж... Горестно вздохнув, он подумал, что наверное ведёт себя как тряпка, потому ему стоит собрать себя в руки и попробовать подружиться с Князем Демонов. Тем более, что плохого в ещё одном друге? Ну, только если, возможно, совсем чуть-чуть, его хобби по избиению всего живого. И то, мелочи! Ха-ха-ха... Нервно сглотнув, Се Лянь завернул за угол, как неожиданно столкнулся с кем-то. Классный журнал и документы о подаче в определенный кружок рассыпались по полу, а сам он упал, больно ударившись копчиком. — Ай-я, — простонал он, хватаясь за ушибленную голову и прикрывая глаза от резкой смены положения. Осознание что он врезался в кого-то пришло резко, вызывая огромную бурю эмоций у хозяина. Он тут же поменял положение, вставая на колени и начиная собирать листовки, при этом громко извиняясь, — Простите! Простите, пожалуйста, я вас правда не заметил. Однако никакой реакции не последовало, ни на его слова, ни на его действия. Се Лянь даже в какой то момент усомнился, точно ли он врезался в кого, и не была ли это просто стена. Подняв слегка мутный взгляд больших карих очей, он застыл как вкопанный. Перед ним стоял человек, которому были ни жарко ни холодно от того, что в него врезался кто-то. Руки юноши затряслись, и его самого едва ли не начала бить крупная дрожь, когда к нему склонилось лицо, обрамлённое маской и скрывающее свою личность под ней. Одна сторона маски плакала, другая же смеялась, словно надругаясь над первой. Парень тот завёл руки за спину, продолжая испытывать упавшего парня взглядом. Се Лянь занервничал, отводя взгляд, и собираясь продолжить собирать разбросанные вещи, как его запястье грубо перехватили, крепко сжимая и не давая возможности вырваться. Се Лянь тихо вскрикнул от боли. — Без-Безликий Бай, — запинаясь, пролепетал он, испуганно смотря на того, кто так крепко держал его за руку, словно желая сломать её. Этот человек всегда носил маску и скрывался под нею. О нем ходило много слухов, и все они говорили, что он наверняка просто пытается скрыть своё уродливое лицо от всех. Что там последствия пожара и аллергии, что там язвы и шрамы. А вот женская часть наоборот, думала, что он возможно слишком красив, потому и скрывал своё истинное лицо. Он ходил в белой простой рубашке с таким же коротким рукавом, его волосы были собраны в высокой пучок и на шее весел бейджик с надписью: «Президент Школьного Совета: Безликий Бай». Да, его действительно так звали. Казалось, что даже учителя не знают его настоящего имени. Продолжая говорить о внешности, этот юноша всегда одевал все белое — и сейчас, на нем были белые даже брюки и туфли. — Про-ростите меня, — тихо продолжал Се Лянь, осознавая что перед ним — никто иной как один из Четырёх Бедствий. Это он был третим, кто зашёл с Хуа Ченом и стоял слева. Пальцы на руках заледенели, кожа сильно покраснела и зудела, в том месте где его продолжали держать. И Се Лянь хотел бы дать отпор, вот только понимал, что перед ним у него точно нет шансов. — Эй, ты, — неожиданно за спиной раздался знакомый бархатный голос, заставляющий вздрогнуть. Безликий Бай поднял голову на шум, получая ещё больше слов в ответ, — Да, ты. Вижу, совсем нечем заняться? За спиной Се Ляня раздались гулкие неторопливые шаги, раздающиеся эхом по всему коридору. Ну вот, их теперь два, с сожалением подумал он, мягко улыбаясь. Неожиданно сильная рука схватила его за левое предплечье, а вторая легла поверх перехваченной руки. Хуа Чен смотрел прямо, угрожающие и скалясь. Словно дикий зверь, готовый напасть в любой момент. — У нас вроде была договорённость, что чужое мы не трогаем, — продолжал он, под непонимающее хлопание длинных ресниц упавшего юноши. Безликий Бай же, напротив, словно сощурил свои мерзкие глазёнки под маской, высвободил руку из захвата, освобождая при этом Се Ляня. Тот же не спешил одёргивать руку, чувствую как тёплая ладонь Хуа Чена легла поверх его раненого запястья. Безликий завёл вторую руку за спину, выравниваясь и проходя мимо них, нарочно наступая на классный журнал, но при этом не произнося не слова. На прекрасном лице Хуа Чена играли синие вены, пульсируя. Сердце бешено разгоняло кровь, желая начистить морду тому упырю. Но делать не приходиться, потому он лишь отпускает красное, уже успевшее потемнеть, запястье Се Ляня, мягко поддавая ему руку и помогая встать. — Ты в порядке? — уголки его губ поползли вверх, а взгляд одного глаза источал лишь пронзительное тепло. Се Лянь, потирая ушибленное запястье, закивал: — Да! Спасибо, Хуа Чен, — облегченно выдыхая, ответил он. В следующее же мгновенье его лицо озарила чистейшая, честная и добрая улыбка, — Я не знаю как мне тебя отблагодарить, я теперь у тебя в долгу. В ответ на это Хуа Чен мягко рассмеялся: — Не стоит. Он нагнулся, помогая собрать встрепенувшемуся подростку бумаги. Его взгляд зацепился за листовку на подачу заявки в школьный кружок, и он загадочно усмехнулся, сузив открытый глаз.