Не искренне Твой

Пожалуй, это самое странное утро, которое у меня когда-либо было. Даже не знаю, что именно сделало его таким: то ли моё опоздание прямо в самый первый день работы, то ли мой сын, который сообщил мне по телефону, что Береслава из-за неумения пользоваться газовой плитой, чуть ли не отравила всех газом, а может быть истеричный пациент, с которым сейчас у меня проходило знакомство. Когда его привели, я догадался, что разговор пройдёт слегка нетипично. Наверное, моё лицо ещё никогда не изображало столько скептицизма и недоумения. Я и вправду наивно предполагал, что мне удастся провести спокойный диалог. Хотя… Любой на моём месте был бы такого же мнения. Эх… День обещает быть трудным. И даже кофе попить не успел. А ведь это только первый день работы. И как я только докатился до этого… *** Сегодня встал так рано, что подзатыльник себе чуть ли не влепил. Первый рабочий день, а я уже не выспался. И как в ответственный момент перестать волноваться обо всём на свете? Хотел ещё кофе выпить, но его не оказалось. Что ж, обойдусь сегодня без энергии. В любом случае, мне не кажется, что первый день как-то особенно сложен. По быстрому сварганив в микроволновке картошку для себя и детей, я позавтракал. Делать было нечего, поэтому я оделся и вышел на улицу. Времени предостаточно и шёл я не очень быстро. Закурил сигарету. Утро было не очень приметным, впрочем, в октябре оно всегда такое. Единственное, что отвлекало — это прохладный ветерок и мелкий дождик. Каким-то неизвестным способом я дошёл до парка и принялся кружить по протоптанным дорожкам. Никогда тут не был. Ну, оно не мудрено, ведь я здесь, в этом городе, всего неделю. Мне уже нравится, хотя в первое время я не хотел уезжать из родного города ради работы. Мне пришлось, иначе я бы загнил совсем от безделья. На прежнем месте работы было скучно и мне совсем не нравились коллеги, поэтому я ушёл с неё. Пациенты были совсем невыносимыми для меня, что было странно, ведь обычно я стараюсь отдать все свои силы своим подопечным. Что сказать… Я довольно быстро одичал от безработицы. Месяц без труда — это тебе не шутки. К тому же, детей нужно было обеспечивать. Работодатель нашёлся не сразу, но когда он появился, я удивился — мне позвонили и предложили работу в очень известном месте. Меня? Я правда подумал, что надо мной пошутили. Не хотелось быть наивным дурачком, да и предложение о смене места жительства далось мне нелегко. По натуре я человек оседлый и перемен особых не люблю. Так и не поверил… пока не оказался на вокзале чужого города. Ну, а почему нет? Меня никто не держит. Из родного места меня и мою семью никто не провожал, на новом никто не встречал. На улице так хорошо, людей практически нет, только где-то пела птичка, но она не нарушала эту тишину, и свободу. Красивое место. Воздух чист и свеж. Мысленно вновь обругал себя за дурную привычку — ну как же можно в такой прекрасный мир пускать табачный дым? Люди-люди… Что за странные потребности? Не понимаю их. Не понимаю и себя. Я не спешил. Времени предостаточно, так почему бы не поизучать город, пока есть возможность? Так и проходил я полчаса по городу, пока не понял, что отвлёкся слишком сильно. Я опаздывал, да ещё и с этим заблудился. И с каких пор я стал таким рассеянным? Уже через минуту летел в машине такси в то самое место, название которого сопровождает меня уже целых пятнадцать лет — психиатрическая больница. Люблю свою работу. Скажи кому — самого в дурку отправят. Ну неужели работа бывает только ненавистной? Может просто люди всю жизнь делали то, что изначально ненавидели? Тогда зачем это? Я, например, хотел стать психиатром, отучился на него, а теперь попросту наслаждаюсь возможностью показать себя в этой профессии. Даже не знаю, как объяснить. Мне хочется помогать людям. Я знаю, что мало тех, кто действительно вылечивается от своих недугов, но ведь ты можешь поспособствовать облегчению болезни. И это лишь одна из причин, по которой я люблю свою работу. Остальные причины довольно абстрактны, но от этого не менее важны — все они заставляют получать удовольствие от того, что я делаю. Я подошёл к высокому каменному ограждению. Сверху была колючая проволока. Ух! Серьёзные ребята. Тут попробуй сбеги. За ограждением выглядывало большое пятиэтажное здание, рядом с которыми находилось ещё парочка трёхэтажных сооружений. Ухоженные такие, да и вокруг всё убрано — сразу видно, что здесь ответственно подходят к лечению пациентов, ну или хотя бы чистоплотные люди работают. Что ж… Здравствуй, моя новая работа! *** Как только я потянул на себя дверь сего учреждения, в нос мне тут же ударил старый добрый запах различных больничных предметов и препаратов: стерильные бинты, хлорка, спирт и много чего ещё. Все эти запахи переплетались между собой. Кому-то, наверное, не по нраву, но я уже привык. Перед глазами сразу же встал белый, длинный коридор. Помещение было убранным, я даже нашёл в этом какой-то уют. Рядом стояла девушка на ресепшн. Она мило улыбнулась мне, поздоровалась и спросила, нужна ли мне помощь. Захотелось пошутить, сказать, что помощь нужна здешним обитателям, но всё же воздержался от своего сомнительного юмора. После недолгого диалога с девушкой я понял, что мне нужно пройти по коридору, потом завернуть налево. Так я должен был прийти в кабинет Сергея Семёнина, того самого, кто позвонил мне и предложил здесь работать. Его кабинет я нашёл довольно быстро. Постучав в дверь для приличия, я вошёл. Меня встретило светлое, просторное помещение, в нём много воздуха и солнца. Стены обклеены обоями, покрашены краской. Окно высокое, с широким подоконником, на котором стоят цветы и разложена стопка книг. За столом сидел молодой мужчина, брюнет, на нос были надвинуты очки. — Здравствуйте. Вы ко мне? — заговорил мужчина, судя по всему, Сергей Семёнин. — Здравствуйте. Да, я пришёл устраиваться на работу. Вы мне звонили. Я Александр Краснов. Помните меня? — сразу после моих слов мужчина прихлопнул и одарил меня самой дружелюбной улыбкой. — Да-да! — Сергей убрал половину бумаг в сторону, указал мне жестом на стул. Я присел. — Вы вроде говорили, что хотите работу посерьёзнее? — Да… — моё опоздание, кажется, никто не заметил, из-за чего я замялся. Совесть кричала, что я должен извиниться. — Извините за опо… — Что ж, я тут отобрал досье важных и сложных пациентов. Вы сказали, что не хотите работать с детьми и пожилыми людьми, поэтому в этом списке вы их не увидите, — Сергей продолжил говорить, а я, в свою очередь, чуть улыбнулся, проигнорировав то, что меня перебили. — Вот! Рассматривайте сколько захотите, у нас много времени, только, пожалуйста, побыстрее, а то мне нужно спешить. Мне в руки передали стопку книжечек, которые отличались по размеру, в основном они были крайне тонкими, что нормально для личных дел пациентов. Я так и не понял, как долго я могу тут сидеть, поэтому решил, что лучше не копошиться. Ну и странный же у меня коллега. Хотя, я его понимаю. Дело в том, что шутка, которая звучит примерно как «Психиатрам самим нужен психиатр», совсем не шутка. И если так подумать, кто в нынешнее время не странный? Пациенты друг от друга практически не отличались: шизофреники, умственно отсталые, другие психопаты с различными маниями. И. ТАК. ДАЛЕЕ. Всё одинаково, как и в других больницах, разве что встретил несколько иностранных имён, но и иностранцы — это не редкость. Я уже хотел разочарованно вздохнуть и выбрать хоть кого-то ради приличия, но для начала мне захотелось спросить о поведении всех этих людей, иными словами, проконсультироваться. — Скажите, а много здесь спокойных, буйных? — я отвёл взгляд куда-то в потолок. — Хотя, могу предположить, что здесь тихих вся больница. — О, да, здесь много мирных людей, — я что-то промычал, взял на абордаж следующее досье, только вот мне было не суждено изучить этот документ — отобрали. — Кроме этого! — О ком вы? — мне стало неимоверно интересно. — Не важно. Как я мог проглядеть и положить его сюда? Вы хотели серьёзной работы, но не думаю, что вы имели в виду серьёзные проблемы, — честно говоря, мне не понравилось то, что я услышал. Решив, что хватит сидеть с сонным лицом без дела, я молча вытянул руку и пожал пальцами. Сергей сдался и отдал мне досье. Оно было толще других и, немного поразглядывая специфичную глянцевую обложку — они все были такими, но никогда таких карт не видел — я открыл тетрадку. — Я просто хочу вас предупредить, что это не самый лучший выбор. Там есть ещё два человека, которых тоже лучше не трогать, но это уже на ваше усмотрение, я не могу вам указывать. Я кивнул пару раз. На титульном листе красовалось нерусское имя, которое я не сразу прочёл, почерк ещё такой… специфичный! Рейхаус Штаггер. Я поднял бровь, после чего устремил взгляд на строку «Диагноз». И… Что с ним не так? Совершенно обычная эксплозивная психопатия. Она, конечно, не лечится, но можно при желании спустить все симптомы на нет, таблеток-то немало. Да и что же такого этот Штаггер натворил, что его с таким диагнозом в психушку положили, да ещё и предупреждения врачам дают? Я понимаю, чтобы попасть в психбольницу много ума не нужно, но с таким диагнозом нужно сильно постараться, чтобы его госпитализировали. Тут же я заметил, что строчка с диагнозом уже не первая, её будто очень часто меняли и заклеивали новыми диагнозами. Так, уже вижу проблемность пациента — врачи не могут определить его заболевание. Или же вижу некомпетентность врачей. Мне стало ужасно интересно и это не укрылось от взгляда Сергея. Он тяжело вздохнул, поняв, что меня и моё любопытство уже не усмирить, кивнул, затем закрыл досье Штаггера прямо у меня в руках. — Изучите дома. Всё равно вам работать по-настоящему только завтра. Сегодня я хотел провести для вас экскурсию, — по мере того, как он говорил, настроение его поднималось, что, несомненно, помогало мне перестать чувствовать себя неловко за свой выбор. — Возьмите документ с собой, я покажу вам, что и где находится. Заодно мельком взглянем на предмет вашего интереса. Предмет моего интереса? Я, конечно, понимаю, что некоторых людей в этом месте сложно назвать личностями, но не думал, что Сергей прям так загнёт. Так или иначе я последовал за ним. Дойдя до лестницы, мы остановились. — Ничего, если мы перейдём на ты? — я кивнул. На самом деле мне и самому так было удобнее, не люблю все эти формальности среди коллег. — Тебе на ресепшн нужно будет взять карту-пропуск. Двери здесь закрываются и у них строгая охрана. То есть, мало того, что тебе нужно отчитаться перед охранниками, так ещё и открыть дверь самостоятельно. Без карты не впустят, даже если тебя знают тут двести лет, учти это, — между тем, мы поднялись на второй этаж. Охрана была пройдена так, как и говорил Семёнин. — А почему мы не прошли первый этаж? — спросил я, с интересом заглянув за угол. — Прошуршим его в последнюю очередь, там ничего особенного: бухгалтерия, библиотека, кабинеты и всё, что связано с бумажной волокитой, — незамедлительно ответили мне, после чего потянули за локоть в коридор. — Так, ну как располагаются палаты ты знаешь, полагаю? Работа психиатрических больниц, как и большинства других психиатрических подразделений, строится по территориальному типу. Ты работаешь в общепсихиатрическом отделении. Остальные интересовать тебя, по идее, не должны. Просто знай, что если твоего пациента нет в палате, то последнее место, где тебе стоит его искать — наркология. Понимаешь о чём я? — я кивнул, хотелось спросить что-то о графике работы, но в глагольствования Сергея так сложно вставить свои пять копеек. — А вообще… В случае с тем пациентом, которого выбрал ты, если его нет в палате — это уже целая трагедия и ужастик. Не знаю, почему я промолчал. Наверное, я просто надеялся, что мне в дальнейшем объяснят, почему этот пациент так страшен. Уже представляю этого бугая. Если он будет с меня ростом — я шкаф реальный, под два метра — то придётся задуматься о смене пациента. Работа работой, но как-то не хочется оказаться инвалидом на третьем десятке жизни, да и детей нельзя одних на попечение опеки оставлять. Инструктаж занял двадцать минут, не больше. Двигались мы резво, слушал я вполуха. Нет, ну, а что я не слышал про психиатрические больницы за все пятнадцать лет? Расположение только запоминал и всё. Так мы и добрались до последнего, пятого этажа. Я знаю, что чем выше, тем хуже, такая логика во всех больницах, так что я не особо удивился, когда Сергей вновь остановил меня, чтобы, кажется, снова накормить меня предупреждениями. — Так, что ты знаешь о работе с психически больными? — начал издалека Семёнин и посмотрел на меня очень настороженно. И что это за взгляд? Недоверие? — Ну… Уход за больными с психическими отклонениями имеет ряд специфических особенностей. Прежде всего, необходимо учитывать, что работа идёт с человеком, который в силу заболевания не может контролировать свои эмоции и действия, — высказал первое, что пришло в голову, а именно строчки из учебника. Это, конечно, может и не выглядит профессионально, но если в голове какая-то информация засела и ты знаешь её наизусть, то почему бы не воспользоваться моментом? Только вот Сергея это не устроило, по выражению лица видел, поэтому я собрался продолжить, но уже начавшая меня бесить привычка перебивать взяла верх. — Хорошо. А теперь выкинь это из головы. — Почему? — я сощурился, не понимая, что же хочет этим сказать мой наставник. — Ну, вернее, не выкинь, а отложи на время работы со Штаггером. Я сначала думал, что это действительно так, что он не может себя контролировать. Но я скажу тебе так: этот пациент всё очень хорошо понимает, начитан, как педагог, а эмоции читает, дай бог каждому психологу. Поэтому ты должен быть постоянно начеку, чтобы предотвратить возникновение возможных приступов агрессии или припадка. — Подожди, так ты сказал, он может контролировать себя, — в воздухе повис запах вранья. Что-то этот Семёнин мутный. — Я сказал, я не договорил, — Сергей махнул рукой и приготовил карту-пропуск. — Он может контролировать себя тогда, когда ему это нужно. Если его вывести, а стараться для этого особо не нужно, то… Ну всё. В общем, тебе понадобится море терпения, бдительности и находчивости. Тебе нужно уметь правильно реагировать на разные ситуации. Ну ладно, с этим, я надеюсь, ты справишься, ведь отзывы о тебе были хорошие, к тому же мальчик ты не маленький по росту. Я думаю, в первое время он будет тебя даже побаиваться. Так, значит, ростом он точно меньше меня, если он даже может меня бояться — такой вывод я сделал и уже приготовился заходить, но тут он крутанулся ко мне лицом и я чуть ли не врезался в него. — Ах да! Совсем забыл тебе рассказать про правила. Плотно закрывай шторы — мало ли что его там за окном взбесит. С ним не играйся, главное ещё! Даже если он к этому сам расположен, — я сделал круг глазами, после чего пожал плечами, так и не поняв, как я играться должен, вернее, не должен. Он меня, видимо, понял. — Ну… Он же товарищ истеричный, несдержанный. Вдруг его что-то выведет из себя, — далее Сергей что-то промямлил, потом отвернулся, показал охранникам удостоверение и потянулся открывать железную дверь. — И что? — не знаю, что взбрело мне в голову и почему я решил уточнить, но захотелось знать как можно больше о человеке, с которым я, возможно, буду работать. — Да ничего! Убьёт, — громче обычного ответил мне наставник и открыл дверь, пропуская меня первым. — За что? — моё нежелание уняться заметно привело Сергея в лёгкий ступор, но он быстро вышел из него. — Краснов, ну ты смешной, конечно. Ты на программе «Что? Где? Когда?» или в психушке? Что значит «за что»? Он псих, там неизвестно за что, — я почувствовал, как меня взяли под руку. Вот это уже было странно, такого со мной никто никогда не делал ни на каком инструктаже. — Так… — мой голос стал таким смущённым, что мне захотелось дать самому себе пощёчину. — А уход? — Да, уход. Прости, что всё ухожу от этой темы, просто я за тебя волнуюсь, — мы завернули за угол и оказались в коридоре, где располагались палаты. Отличий почти не было: всё также под зоркий взгляд санитаров и врачей вне палаты ходили два-три пациента, сами палаты без дверей и в конце две палаты с дверьми для особо буйных. Семёнин что-то рассказывал, и, как я понял, точно не об уходе — опять взялся за старое со своими страхами. Я как-то задумался, но почти сразу же меня вывел из мыслей крик Сергея. — А ну зашёл в палату быстро! Тебе не разрешали! Давно на вязку не клали, Мэйдзи? — я услышал знакомое имя — мельком увидел в одном из досье — и повернулся на причину такой бурной реакции. Прямо около палаты под номером 55 стоял мужчина. Я не запомнил его возраста, когда пролистывал досье, так как в основном смотрел лишь на диагнозы. И если не изменяет мне память, у этого в графе красуется надпись «вялотекущая шизофрения». Мужчина стоял в дверях, прислонившись к косяку, и пристально глазел. Он не двигался, не слушал вопросов и указаний Сергея. Он просто наблюдал. Его внешность была азиатского типа, а в глазах читалась какая-то извечная загадка, бесконечная хитрость и… крайняя осознанность и заинтересованность в ситуации. Смотрел он точно на меня. — Мэйдзи, ты меня не слышишь? — я уже давно стоял на месте, как и Семёнин. — Где твой врач? Где он ходит? Куда ты его дел? Сразу, как прозвучал последний вопрос, азиат скучающе перевёл взгляд на Семёнина и, всё также не говоря ни слова, удалился задом в палату. Лицо моего наставника, казалось, рассказывало всё. И с чего такая агрессия? Спрашивать было неловко, хотя и необходимо. — Что, сильно накосячил? — спросил я, когда Сергей стал немного проще в лице. — Даже не представляешь, насколько сильно… — мы остановились возле палаты для буйных. Отлично, мы пришли к тому самому Штаггеру. — Я, наверное, уже замучил тебя со своими предупреждениями, но лучше перебдеть, чем недобдеть, так? — Ещё какие-то сюрпризы? — я устремил взгляд на дверь. — Ну… Не совсем. Я всё о Мэйдзи. Пусть он и не на твоей совести, но за ним тебе тоже придётся присматривать ради своего же блага. Расскажу о нём немного. Если ты думаешь, что это бесполезная информация, то имей в виду, Мэйдзи неплохо так связан с твоим пациентом. Встаёт этот субъект рано утром, задолго до пробуждения остальных. Как только встал, принимается ходить по палате кругами. Иногда, когда совсем смелеет, выходит, как сделал это сейчас. Вообще-то он не агрессивный и редко когда нападает, что вполне ясно, учитывая, как сложно вывести его из себя. Большую часть времени он просто наблюдает и слушает, поэтому мы пытаемся следить за ним так часто, как можем. Какая-либо информация в его голове — это уже предвестник чего-то нехорошего. Ну хватит об этом, — он пару раз хрустнул шеей. — Сейчас девять утра, в палате должны присутствовать санитары, так что можно особо не волноваться о своём здоровье. Подожди здесь, можешь осмотреть пациентов в палатах. Ребята пока перетащат Штаггера в кабинет для знакомств. — У вас есть кабинет для знакомств? — Сегодня есть, — сразу после этих слов коллега вошёл в палату, предварительно открыв затвор и пару раз прокрутив ключ в скважине. Я попытался хоть что-то разглядеть и, с нетерпением заглянув в палату, узрел такую вот картину: один из санитаров держал за плечи человека, прижимая его к кровати, а второй набирал в шприц какой-то раствор. Успокоительное, скорее всего. Это всё, что я смог увидеть, прежде чем дверь закрылась. Особо ничего и не видно было. За дверью раздался крик Сергея. Нет, не крик боли или помощи, а злостный и требующий успокоиться. Меня изрядно разозлило такое обращение. Даже если пациент очень проблемный, то это не причина для того, чтобы отрываться на нём. И, кажется, я понимаю, почему пациент такой агрессивный. Если бы со мной так обращались, я тоже начал бы кидаться на всех. Ну ладно, с этим мы ещё разберёмся. Крик постепенно затих, но не было ни одного намёка на то, что кто-то выходит. Скривив губы, я взглянул на наручные часы. Когда делал это, боковым зрением заметил движение. Я повернул голову направо. На меня глазел тот самый азиат. Ну, пусть, думаю, смотрит — не подходит и хорошо. В какой-то момент мне стало даже смешно — парень так оценивающе меня разглядывал, словно это он врач, а я новый пациент. Забавный такой, я не могу — шею вытянул, как козырный страус и, наклонив голову вправо, смотрит на меня исподлобья с распахнутыми глазами и улыбается. Так и не выдержал, заговорил: — Что-то случилось? Может твоего врача позвать? — звучало, как угроза, хотя говорил я это с самыми чистыми намерениями. Брови азиата дрогнули, он повёл плечами и на миг его улыбка пропала, но потом снова вернулась. Семёнин говорил, что вывести его сложно, поэтому меня не смутил этот жест — может спина просто затекла, я ведь не знаю, сколько он тут стоит, наблюдает за мной. Пациент молчал две минуты и, кажется, даже не услышал, ну или не понял, вопроса. Я не стал дальше допрашивать его. Если он хочет молчать, пусть молчит. Отвернувшись от него, я стал сверлить дверь взглядом. Что же они там делают так долго? Если этому… Штаггеру ввели успокоительное, то он уже давно должен был лечь ничком без чувств. Может Семёнин вообще про меня забыл? — Доктор меня сейчас не примет, — я с трудом удержался от вскрика и испуганного дёрганья. Голос прозвучал совсем близко. Я обернулся и, конечно же, чуть ли не впритык ко мне стоял азиат. Поздновато ты опомнился, дорогой, я уже и не нуждаюсь особо в твоём ответе. Я восстановил дыхание и поинтересовался, почему же врач настолько занят, что не проверит своего пациента. — Не подойдёт, занят, — мой собеседник наклонил голову в другую сторону, затем заложил руки за спину.* — И чем же он занят? — я старался не смотреть в глаза, он всё-таки псих — агрессия может из-за чего угодно возникнуть, даже у спокойных. — Увольнением, — только-только открыл рот, чтобы вновь задать вопрос, как вдруг дверь наконец открылась. Первым вышел Сергей, за ним двое людей, видимо, санитары. Один из них, подхватив под руку, нёс, как я понял, Штаггера. Я вытянул шею, чтобы разглядеть того, с кем мне придётся работать, но за вторым санитаром не смог должным образом ничего разглядеть, да и не успел бы, ведь меня тут же развернул спиной Семёнин и куда-то повёл, попутно шикая на азиата и сгоняя его в свою палату. Тот покорно удалился. Видимо, утолил своё любопытство. — Пойдём-пойдём, успеешь ещё, насмотришься, — так меня Сергей и увёл в другую сторону. Меня привели на первый этаж и экскурсия продолжилась. Скучная бумажная волокита и ещё множество неинтересной, но нужной фигни. График работы простой: я буду приходить каждый день, кроме воскресенья, в семь утра и работать я буду до шести вечера. Почему-то я уверен, что буду оставаться на подольше. Когда я начал возмущаться, пусть и не так сильно, но ощутимо, Семёнин рассказал о причине такого резкого поворота. Пациенту нужно время, чтобы отойти от лекарств. Я так и понял, но для вежливости можно было бы объяснить и раньше. Если нужно ждать, то делаю вывод, что успокоительное слабое и пациент от него быстро отойдёт, не будут же они меня держать тут двенадцать часов… ночи. В итоге мой наставник оставил меня в своём кабинете, а сам ушёл по делам. Мне остаётся только ждать. *** Ах, да… Именно так и докатился… Я всё ещё раздумывал о том, как было бы хорошо, если бы я получил заряд энергии от моего любимого напитка. Иными словами, я абстрагировался от окружающего мира. Это получалось не очень хорошо, удивлению моему не было конца. И не было бы никакого удивления, если бы буйный не сидел прямо передо мной. В кабинете был Семёнин, но он стоял около выхода рядом с теми самыми санитарами. Несмотря на поведение пациента, я явно подвиснул из-за размышлений, какого чёрта в этом помещении присутствуют аж четыре человека и почему именно при этом количестве специалистов Сергей чувствует себя более или менее защищённым? Что же, собственно, не так… Меня очень сильно смутил внешний вид пациента. Какой у него рост? Нет, не так… Сколько ему лет? Сколько весит? Почему такой худой? Его плохо кормят? Или он голодает? Какие у него проблемы с дыханием? Почему его часто колотит нервная дрожь? Столько вопросов мою голову, пожалуй, никогда ещё не посещало. Я уже давно работаю с больными, но такого у меня ещё не было. Несколько минут в коматозном состоянии промелькнули незаметно. Но вот произошло чудо — пациент успокоился. Полагаю, он просто вымотался. Он прекратил дёргаться, а на лице появился ни то страх, ни то удивление. Меня вдруг накрыло жутковатое ощущение неподготовленности, но через минуту это прошло. Чего это я? Видел и похуже. Наверное, я просто не ожидал увидеть такую прелесть. Я думал, что там бугай настоящий, а тут — пацан. Или не пацан? Скорее всё-таки пацан. Возраста его не помню. Внешность его была одновременно цепляющая и неприметная. Иными словами, есть пара интересных особенностей, но в основном лицо наитипичнейшее. Всё, что из необычного — это чересчур бледная кожа и голубые глаза, выражающие такую злобу, что я невольно ёжился, когда смотрел в них больше десяти секунд. Кое-что в нём было неестественным, чего я просто не понимал — это один из признаков, что перед тобой сидит психопат. Люди всегда заранее чувствуют, что рядом с ними чужак, человек не такой, как все. Я не стал терять время зря, ведь можно столько дел переделать, пока пациент спокоен. Тяжело вздохнув, я достал блокнот и ручку, так, на всякий случай, и сложил руки в замок. — Здравствуйте… — забыл имя, но мельком взглянув в карточку, я продолжил говорить. — Вы Рейхаус Штаггер, так? Он ничего мне не ответил, лишь продолжил оглядывать меня. Взгляд был похож на то, что я видел ранее у азиата. И… Что-то не похож он на сумасшедшего. Смотрит он как-то… осознанно и осмысленно. Одним словом, оценивающе. А ведь он уже третий год тут. Это не мало. Некоторые уже как овощи валяются и людей от тумбочек не отличают. А этот с таким интересом меня оглядывает, словно я в палату запёрся в вырвиглазном костюме. Но я не могу отрицать, что он ненормален. Чрезмерный интерес не равно адекватность. Чем больше работаешь, тем больше у тебя убеждений, что психов выявить крайне сложно в обычной жизни. Я прокашлялся. — Кхм… Да… Я ваш новый лечащий врач. Меня зовут Александр Краснов. Теперь мы с вами будем работать. Наша цель — улучшение здоровья и социализация. М… Наверное, не понятно, да? — я чуть пригнулся и уже собрался объяснить свои слова. Это необходимо, так как пациенты, как правило, не понимают подобных терминов, а некоторых они даже злят. Вдруг Штаггер склонил голову на бок, прямо, как тот псих из палаты 55, улыбнулся, обнажив зубы и глаза его приобрели весёлый огонёк. Тут я понял, что вижу что-то не совсем стандартное — у него острые зубы. Нет, не просто клыки, они будто наточены, даже те, что спереди. Я чуть нахмурился, чтобы не выдать испуг. Не знаю, что на меня нашло, но почему-то мне показалось правильным повернуться к Сергею. Если бы наши глаза имели возможность менять форму зрачков, мои закрутились бы в знак вопроса, а потом бы написали «SOS». Наставник лишь скривил губы в усмешке и отвёл взгляд. Я понял, что ответа на мой немой вопрос не последует, поэтому повернулся обратно. — Не стоит, доктор. Я прекрасно представляю себе, что такое социализация. Поведение, конечно, совсем нетипичное, но точно могу сказать, что он агрессивный. Он даже когда спокоен, источает враждебность. Конфликтность видно и сейчас — вон как старается мне в глаза смотреть, прямо за зрачками следует. Похоже на его текущий диагноз, но всё равно нужно смотреть ещё. Я, конечно, не пытаюсь принизить профессионализм предыдущего врача Штаггера, но эксплозивную психопатию просто так не ставят и я просто обязан всё перепроверить, примерить на пациента другие диагнозы, чтобы точно не ошибиться. Я не стал принимать во внимание то, откуда он знает сложные слова, он мог узнать это слово от других врачей и запомнить или узнать его ещё где-то. Ничего необычного в этом нет. Я открыл блокнот, записал в него эти выводы и факты, а пациент вдруг поменялся в лице и спрятал клыки, плотно сомкнув губы. Это я тоже записал, после чего продолжил наблюдать за этой резкой сменой реакции. — Что такое? Вас что-то напугало? — я попытался быть заботливым врачом. Он вновь улыбнулся, но на этот раз без зубов. — Нет… Просто я подумал, что напугал вас, — его лицо приняло такое жалостливое состояние, что я еле удержался от звука: «Оу…», но губы так и расплылись в тёплой улыбке. И на вы теперь со мной общается. До этого мы не сдерживали себя вежливыми словечками. Каков хитрец, манипулировать пытается. От этого можно отучиться, но придётся постараться. Работа будет сложной, он явно не из тех, кто идёт на компромисс. Ну ничего, я готов работать с ним, мне кажется есть способы на него влиять. — Нет, вы меня не напугали, — у меня возникло ощущение, что ловить здесь больше нечего. Мне было бы проще общаться с пациентом наедине, а меня тут штурмует аж четыре человека. К тому же, его медицинская карта осталась непрочитанной. Лучше уж я займусь его довольно увесистым делом и завтра уже начну работу с ним. Пора заканчивать — знакомство, несмотря на прошлые выкрутасы Штаггера, прошло успешно. Ему стало интересно, меня это радует. Интерес — это добрый знак. — Что ж, на сегодня наша первая встреча закончена, — закрыв блокнот, я в пол глаза пронаблюдал за… немцем, кажется. Ничего. Спокойный. Пару раз кивнул, сам не знаю кому, встал и повернулся к Сергею. Тот махнул рукой и санитары одновременно двинулись на пациента. Мне такая резкость не понравилась и, как оказалось, не только мне. Я повернулся к Штаггеру лицом и понял, что агрессия сейчас вернётся. Санитары приближались, я решил, что нужно что-то срочно делать, чтобы не было лишних истерик. — Пожалуйста, не волнуйтесь, вас просто перенесут в вашу палату, — произнёс я и сначала мне показалось, что всё сработало, так как его внимание сразу же приковалось ко мне. А санитары, воспользовавшись временным замешательством, вкололи успокоительное парню. Опытно так вкололи, быстро и оперативно. Тот попытался укусить за руку одного из санитаров, но не успел. Сразу после этого он попытался приподняться, но его руки были привязаны к стулу. Через несколько секунд он громко застонал, опустив голову. Все бросились от него в разные стороны. Я немного затормозил, так как первое, что мне захотелось сделать — это не рвануть прочь, а подойти и проверить, всё ли хорошо. Отравления, передозировки и инсульты — частое явление среди пациентов, которых постоянно пичкают лекарствами и транквилизаторами, а его с таким-то поведением пичкают часто, это я и без подсказок понял. Я уже дёрнулся с места, как вдруг меня за локоть схватил Сергей и притянул к себе. — Не переживай, он притворяется, — тихо произнёс Семёнин и отвёл взгляд. Что ж… Пусть я и доверяю ему, ведь он здесь работает давно и скорее всего знает, что делает, но смотреть на то, как парень мучается я не мог. Видок у пациента был явно не притворный, да и на его фигурку успокоительного за день, как мне кажется, слишком много. Из-за его бледности было сложновато определить, отлила ли кровь от лица. Так и не решился что-либо предпринять. Через пять минут я и Сергей уже стояли снаружи. В палате остались лишь те санитары и пациент. Слов не находилось. Я даже не знал, на кого именно мне сейчас хочется гнать: на пациента или на персонал. Вроде, пациент бушевал, но с другой стороны и санитары с Сергеем стояли в стороне в то время, как пациент стонал от каких-то недугов. Страх — это уже недуг. Действия были слишком резкими для такого случая. Он мог напугаться шприца, столпотворения, а возможно меня. А они просто стояли. Я понимаю, что я могу ошибаться, но… Он же мелкий! Сергей увидел мой непонимающий взгляд и уголки его губ чуть приподнялись. — Есть вопросы — задавай, — он вновь взял меня под руку и повёл куда-то, должно быть, на первый этаж, в свой кабинет. — А… Сколько ему лет? — мужчина заулыбался пуще прежнего. — Ну… Не подросток, — загадочно протянул мой временный наставник. Я в немом вопросе уставился на него и тот более не сдержался — тихо засмеялся. — Ладно. На самом деле ему двадцать пять лет. Мы держим его здесь уже два года, вот третий пошёл. Никаких хороших результатов он не показывает. — А плохие? — И плохих нет, — насмешливые нотки постепенно исчезли из его голоса, что, несомненно, меня радовало, так как такой весёлый тон здесь неуместен. — Потому что ещё хуже, в принципе, быть не может. — В каком смысле? — Ну ты же хотел по-настоящему серьёзную работу. Так вот, довольствуйся. Какие симптомы интересуют? Тут на любой вкус: и агрессивность, и импульсивность, и раздражительность, бред величия, капризное поведение, постоянные навязчивые идеи, периодические приступы паники, садизм, ну и заикается, запинается там часто… — не помню, чтобы два из перечисленных симптомов подходил к его диагнозу, но говорить об этом я не стал, сам посмотрю, что из себя представляет этот пациент. — А состояние ремиссии? — Ну, конечно! Бывают дни, когда он спокоен. Только не подходи к нему в такие моменты, а то он пугаться будет и убегать. Потом, после ремиссии, он будет тебе мстить за испуг. Он кадр такой… злопамятный. — А диагноз почему такой поставили? — Ну нет у него постоянных симптомов. Я что сделаю? — О! А это как так? — А вот так! Нет у него точного диагноза. Только подозрения. Некоторые предполагают, что у него антисоциальное расстройство личности. Другие за маниакальный психоз. Третьи за биполярное расстройство. Сейчас вот эксплозивную психопатию поставили. — А ты сам как думаешь? — Да шизофреник он! Ну или раздвоение личности. Не всё ли равно? Ему ведь так и так здесь всю жизнь гнить, так зачем нам, врачам, напрягать мозг? По моему, известно одно: он просто больной маньяк, которого нельзя снимать с транквилизаторов и таблеток, — после такого я выдернул руку из тисков Сергея и посмотрел на коллегу очень недовольно. Что-что, а таких слов о пациентах я не допущу. — Странно. Я думал, что диагноз у таких людей найти легко, — голос мой получился крайне недовольным, не хотелось больше общаться с Семёниным, но ведь мне нужно узнать о пациенте больше. — Я тоже так думал, пока к нам этого чудика не привезли, — мой наставник медленно направился по лестнице вниз. Я пошёл за ним. — Я бы с удовольствием ему ту же шизуху поставил в дело, но ведь он галлюцинаций не видит и не слышит. Он просто психует, не сдерживает себя и периодически рыдает, пытаясь так манипулировать. В общем, сложный пациент. И тебе предстоит с ним работать. — Но если что, я смогу к тебе обратиться за помощью? — душу настигло удовлетворение, когда я понял, что Сергей решил вести себя сдержаннее. — О нет! Теперь это твоя проблема, а не моя. Я и так достаточно натерпелся. Понадобится помощь — зови санитаров. Но в первое время лучше заходи сразу с ними. — Почему? — Ой… — Семёнин закатил глаза и раздражённо передёрнул плечами. — Ну говорю же, агрессивный он! А ещё кусается. — Ах, да! — мы остановились прямо перед кабинетом. — Что у него с зубами? — Ну… Точно не знаю, он к нам таким прибыл. Это не должно тебя трогать, ты же не будешь совать ему пальцы в пасть, да? — Семёнин открыл дверь ключами и мы вошли в кабинет. — За тебя его варежку проверят санитары, а сам руки при себе держи. — Да ладно, укусит и укусит, не прокусит же он мне руку насквозь. Его челюсть не выглядит настолько мощной, — я присел на стул и стал дальше слушать ответы коллеги. — Хех. Ошибаешься. Челюсть, может, и не сильная, а вот зубы у него… ну, к собаке полицейской подходить не так страшно. Псине хотя бы скажешь «Лежать!» и она ляжет, а этому если скажешь «Лежать!» — тогда ляжешь ты. Когда он лезет кусаться, тут ничто не поможет — просто зови на помощь и надейся на лучший исход. У него клыки такие… Ух! С мизинец. — С мизинец?! — я выставил свой пальцы и стал сравнивать свой палец с тем, что я видел ранее во рту у пациента. — Ну… С мой мизинец, — Сергей последовал моему примеру и тогда я увидел то, что раньше не замечал — теперь понятно, почему он левую руку всё время в кармане держал. На мизинце Семёнина отсутствовали две фаланги. То, что я был шокирован, я не могу сказать, это было нечто большее, чем шок. В другой ситуации меня бы это не так тронуло, но сейчас всё было по другому. — Его работа, — я ждал этих слов, ждал, но не хотел этого слышать. Здесь уже трудно обвинить в чём-то врача. Глупо теперь думать, что он водит меня за нос и преувеличивает опасность пациента — факты на лицо, вернее, на руки. А товарищ, с которым я работать буду, действительно необычный. Как бы мне не досталось. — А я-то думал, что ты просто наговариваешь на пациента. На душе стало не очень хорошо, возникло чувство, словно меня обманывают, хотя обмана быть не могло, пальца реально ведь нет. Но меня очень сильно смущают обстоятельства. Зачем Семёнин полез к пациенту в рот? Ну, ладно, тут на самом деле, что угодно могло случиться. Может, ситуация вынудила. Но я до сих пор не могу себя убедить в правдивости всех слов Сергея, особенно после того, как я увидел того, с кем мне придётся работать. Неужели, этот маленький будет и на меня кидаться? Неужели, он меня сможет сбить с ног и навредить? Не верю. Но нужно быть начеку. Но сначала нужно прочитать медицинскую карту. *** Автор: Вот мне абсолютно нечем заняться, поэтому пишу этот странный фик. Признаюсь, что пока что я работаю с Божей помощью, иначе говоря, баллотируюсь в шоу «Импровизация». Если вам временами будет что-то непонятно, например, сюжет (потому что его нет), то просто задержите у себе в голове то, что всё это — эксперимент и я сама не понимаю, что происходит. Я буду писать, буду думать, как лучше завернуть историю, которая будет твориться буквально на ваших глазах, да и на моих тоже. Не люблю, вернее, даже ненавижу, когда у меня что-то не продумано, мне от этого не комфортно, мне плохо от того, что я не контролирую ситуацию, и мой властный, мелочный, да и просто не любящий неопределённость, характер орёт на меня и делает бо-бо моему, пока ещё адекватному, разуму. Но, увы, пока я ничего не могу поделать — творить хочется, а идей нет. Может быть, спустя какое-то время я заброшу фанфик или даже удалю его, но это при условии, если мне в голову так и не придёт возможность развить тему так, чтобы всё было логично, конструктивно и без вопросов, ответом на которые будут слова «потому что». Если у меня возникнут серьёзные проблемы с сюжетом, я перепробую все позы из камасутры, извернусь, как гибучий уж, но попытаюсь сделать всё нормально, работа на коленке меня не устраивает. По моему мнению, нельзя писать что-либо от балды и лишь с аргументом «а почему бы и нет?». Вот сейчас я наговорюсь, а потом меня подберёт на своих облезлых крыльях такая вещь, как лень и все мои обещания выпадут из моей бестолковой башки. Короче, посмотрим, что из этого выйдет. К тому же, я, не зная, куда меня заведёт мой мозговой штурм, уже придумала многообещающее название, то есть, мне придётся ещё всё мною написанное связать как-то с названием. Хах… Что ж, Альфред, мы в дерьме! Надеюсь, что вас заинтересовало то, что уже есть. Соавтор: И, кажется, я уже знаю, кто убийца. Хотя убийство ещё не произошло. Автор: Правда? М… Как же ты так догадался… Я-то думала, что все будут думать, что убийца дворецкий. P.S Если у вас есть какие-то интересные мысли и вы хотите мне помочь определиться с идеей, то, пожалуйста, не стесняйтесь, пишите в личку. Буду только рада. Даже простому общению. Мне его сейчас катастрофически не хватает. Также пишите об ошибках, нет беты и это очень занижает качество работы.