В твоих глазах мои планеты

      Время может достигать полуночи или пяти утра и не являться чем-то важным, когда тебя разносит от очередной порции элитной выпивки подгаженной отменной травкой. Чонгук теперь может гордиться и тем, что его не выносит при первой затяжке. Атмосфера клуба, неоновые яркие цветные вспышки под бас и танцующие люди рывками сделанных им вдохов отступают на задний план; в голове скапливается туман и обманчивая мозговая разрядка. И если когда-то он гордо презирал подобные увлечения знакомых и предпочитал проводить вечера на папиной кухне за антистрессовыми раскрасками, сейчас к его плечу прикладывается чья-то, он не имеет понятия чья, голова и чужая ладонь скользит вверх от колена. Вокруг толпа, каждый хочет оказаться ближе, ведь кто-то пустил слог о том, из какой семьи этот обкуренный омега, от этого альфы рядом с ним ведут себя развязнее любой шлюхи, готовой присесть на обеспеченный член. Чонгука это раздражает, потом становится плевать, а непонятно откуда взявшийся горящий злостью взгляд Тэхёна никак не помогает прийти в себя. Его привычно уносят на руках, по закрепленному порядку усаживают в машину и везут домой, пока он где-то на затворках трезвого сознания прокручивает то, как альфа, чья наглая морда сидела к нему непозволительно близко в момент прихода Кима, красиво ударился хребтом о стену. Дурманный взгляд машинально падает на Тэхёна, его растрепанные волосы, мешки под глазами и замаранные чем-то руки, а затем всё погружается в тьму.       Просыпаться после обеда с ощутимыми трещинами в черепе и слышать громкий баритон своего хёна Чонгук согласен бесконечно. Боль и неудобства подождут, ведь при омеге Ким не так часто повышает на кого-то тон, тем более по телефону, тем более с использованием нелицеприятных словосочетаний. Альфа упоминает чью-то мать, требует выполнения поставленной задачи и обещает поджечь всем задницы при малейшем косяке. Звучит это из его уст максимально серьёзно, Чонгук в какой-то момент покрывается холодными мурашками и впадает в раздумья о своих вчерашних приключениях, за которые папа, знай он, надавал бы ему знатных тумаков. Вскоре От стыда хочется расплавиться лишь потому, что Тэ-хёну приходится водиться с ним, как с маленьким.       Слишком увлеченный своими мыслями и построением унылых гримас он не замечает вошедшего в спальню альфу со стаканом бананового коктейля. Помимо добрейшей ухмылки на его лице красуется свежая ссадина у разбитого носа, синяк под скулой и на лбу, окрашенные синим. Чонгук при виде данной картины резко присаживается и с изумленным лицом подползает к краю кровати на четвереньках, дабы встать там на колени. У Тэхёна оно не менее удивлённое, ибо омега испуганно его разглядывает и совсем робко и неуверенно тянет дрожащую кисть.       — Всё в порядке, — выпаливает он так, будто не видит в изменениях на своём лице какой-то критичности. Для Чонгука же это сродне ужасным последствиям. Он не замечает, как собственные глаза заполняются влагой, а голос обеспокоенно дрожит:       — Где ещё болит, хён? — и невесомо касается опухшей щеки, истерично пробегая глазами по всему телу напротив. Тэхён шепчет «Ничего», но не сопротивляется, когда следом Чонгук по-хозяйки задирает его домашнюю футболку и раздосадованно охает - только улыбается и позволяет себя рассмотреть, продолжая держать в руках прохладный молочный напиток. Внутри Чонгука глокочет море злости на него и ненависть к самому себе. Заплывшим в чувствах глазам обнажаются гематомы на рёбрах, почти кровоточащие открытые раны, ножевые - мысленно заключает омега, перебирая все свои знания - обработанные, но от того не менее ужасные. Омерзительным узором одно из пятен уходит за спину, и слишком заведённый волнением он вскакивает на ноги, чтобы обойти смиренного альфу, взглянуть на спину, которая, он знает, и без того истерзана. Сердце омеги так больно сжимается от вновь увиденной картины, что кружится голова. Тэхён же вздрагивает и покрывается мурашками, стоит почувствовать на своей лопатке маленькую нежную ладонь.       — Чонгук.       Спина - запретная часть тела альфы. Чонгук прекрасно знает, помнит, как бы мал не был в день случившегося. Для Тэхёна это рана не только физическая, но и душевная, напоминание, причина ненависти к самому себе. И сейчас его голос наполнен безвыдержной сталью, злостью, вместе с тем мольбой, потому что Чонгук. Потому что ему всё можно, любая прихоть, желание - неважно - будучи телохранителем сына главы Тэхён давал клятву оберегать его ценой собственной жизни. Буквально - весь он принадлежит ему, и если младший Чон пожелает, альфа готов умереть от его руки или слова. Это, кстати, тоже неважно, потому что и без каких либо клятв Тэхён пойдёт ради него на всё.       Однако омеге не обязательно об этом знать, чтобы смело проигнорировать его и ощутимо скользнуть ладонью вниз по шрамам. Чувственно касаясь каждой извилины и ямки сросшейся обугленной кожи, ощущая чужую дрожь, мурашки и отяжелевшее дыхание. Слёзы не мешают Чонгуку видеть края ожога, украсившего спину альфы по всей площади, начиная с затылка, корявыми волнами по бокам, и заканчивая скрытым в штанах копчиком.       — Ну что такое? — Тэхён ласково интересуется, чуть поворачивая голову, когда слышит щенячий всхлип за спиной. Несмотря на внутреннее отторжение, касания Чонгука не злят, наоборот, успокаивают и вызывают прилив нежности, даря мимолетное, но ощущение своей необходимости. — Чонгук-и, всё в порядке, ты очень эмоционален в похмелье. Давай ты сейчас выпьешь молочка, которое я принёс, и успокоишься, хорошо?       Чонгук скулит в ответ и хлюпает носом, глотая слёзы. Раны и синяки на альфе свежие, наверняка не прошло и суток, а вместо поддержки и заботы с его стороны, он в очередной раз наткнулся на пьяного обкуриша.       Тэхён улыбается шире, его забавляет это детское поведение, он только собирается что-то добавить, как замирает статуей и тупит взгляд в никуда, в замешательстве опуская уголки губ. Чонгук прижимается к шраму между его лопаток губами. Грубость поврежденной кожи не мешает альфе чувствовать, как они дрожат на нём, прилегают плотнее, вровень тому, как сам Чонгук прижимается к нему полностью.       — Гуки..       Голос низко хрипит. Крайне интимно. Чонгук давно устал держать над головой руку сжимающую край футболки старшего, но не хочется прекращать весь этот цирк, что он устроил. Хочется искренне поделиться мыслями, потому что альфе они всегда важны, он знает. Собственно, что он и делает, не отстраняясь ни на миг и миллиметр.       — Они не делают тебя плохим или уродливым, — шепчет он почти не слышно и пускает по телу альфы очередные эмоциональные мурашки. Такие, что молоко в стакане чуть не расплескалось. — Внутри ты всё такой же прекрасный. Хён.       От последнего горячего «хён» Тэхён закрывает глаза, дабы сохранить самообладание, и выдерживает пару долгих секунд, выравнивая дыхание. Чтобы потом замедленно повернуться к омеге и заглянуть в большие виноватые глаза, поднявшиеся навстречу.       — Такой ещё ребёнок, — констатирует сентиментально, уветливо вручая в его послушные руки ожидающий его молочный коктейль. — Но что бы я делал без тебя, Чонгук-и?       Холод стакана уже помогает Чонгуку пережить разлившийся жар в груди, тем не менее он слегка забавной реакцией переключается на него и, сжав обеими руками, пьёт до дна под зоркий умиляющийся взгляд альфы. А когда заканчивает, протягивает пустой стакан обратно, бросает короткую благодарность и поворотом на 180 просто убегает. После звука хлопнувшей двери ванной комнаты Тэхён прикладывает к челюсти ладонь и аккуратно смеётся, бросая взгляд на развороченные простыни постели. Думает, что без этого глупого и эмоционального омеги его жизнь определённо была лишь серой и безжизненной.       Весь день Чонгук следует за альфой обеспокоенной наседкой. Сначала кормит до отвалу обедом, порывается разрыдаться, с грустью рассматривая его лицо в неконтролируемых попытках коснуться, чем вызывает у него смех и умиление, затем очень долго просит остаться дома. Тэхён, при всём желании, откровенно не может понять, что с ним происходит, пока в четыре часа дня омега не седлает его бёдра в середине просмотра «Сумерек», удушающе обнимает за шею и ласково шепчет о том, какой у него хороший и сильный альфа. Тогда Ким думает да, сильный, а ещё тугосоображающий, раз за весь день не заметил подкрадывающейся течки омеги, чьё искреннее «мой альфа» обращённое к нему в тумане гормонов пускает по телу дрожь, после чего импульсом его пальцы сжимаются на худых боках.       — Твои таблетки перестали действовать? — спрашивает он таким шёпотом, будто любой лишний вдох может стать фатальным для них обоих.       — Я забыл выпить обеденную капсулу, — звучит в ответ честно.       У Чонгука шёпот совершенно другой, горячий. Он водит носом по шее и опухшей щеке альфы, провокационно касаясь губами уголка потресканных губ, тяжело дышит и вжимает себя в его напряженный торс. Тэхён делает глубокий вдох и прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на глупых диалогах героев фильма, пока собирает себя в целое быстрым темпом, параллельно судорожно размышляя над тем, как будет правильнее поступить. Свежие раны, сдавленные чужим весом, вообще не имеют для него какой либо проблемы, куда сложнее не натворить глупостей, следуя затуманенному рассудку ребёнка. Слепо доверяющего ему, глупого ребёнка.       Случай, к счастью, располагается к нему с благодатью в виде бесцеремонного Юнги, воспользовавшегося запасными ключами Чимина. Мин вовремя влетает в гостиную и визжит как полоумный, видя их в такой позе впервые. Это возвращает Чонгука к реальности, адекватности и пробуждает стыд, в котором он начинает интенсивно сгорать, моментально слетев с альфы и боясь поднять на него взгляд получше, чем исподлобья.       — Прости, — мышиным писком под пыхтения Юнги, что просто улыбает Кима.       Он слушается суетливого гостя и впопыхах собирается на работу. Краем глаза замечает, как Чонгук вновь принюхивается к его запаху, ловя каждое движение альфы, и прячет разъехавшуюся улыбку в кулаке, когда заметив это, Юнги впечатывает в лицо омеги подушку. Под громкое «А если бы не я, ты бы его изнасиловал?» Тэхён накидывает куртку и смеётся уже на площадке, закрывая дверь под возмущённое иронией: «Вот же ж похотливый омега! Чон Чонгук!»       От чего-то Тэхён весь день чувствует себя счастливым.       Очередной раз в стенах заполненного клуба заканчивается, толком не начавшись. У Юнги нет настроения, а Чонгук всё ещё чувствует себя подавленно от памяти заживающих ран на Тэхёне. С того дня прошло не больше недели, и если на лицо альфа более-менее поправился, тело его, очень медленно, но только продолжало бороться с полученными травмами. Подавленность, стыд и сожаления о том дне спровоцировали омегу схватить друга за руку и увести подальше от беспощадной атмосферы саморазрушения. Впервые за полгода они вновь оказываются в домашней обстановке. Садятся на пустой Миновой кухне и пьют горячий чай с бергамотом, в плюшевых тапках и поношенной в молодости папой Юнги домашней одежде. Говорят о пустяках вполголоса, перечитывают Мураками по абзацам, философствуют. Встречают рассвет на всё той же кухне, расслабленно вслушиваясь в тик настенных часов. И ни слова об альфах, они ни к чему, когда на душе покой и уютное совместное одиночество. До тех пор, конечно, пока входная дверь с шумом не отворяется и под весёлый вскрик папы Юнги на кухню не влетает Чимин. Привычно растрёпанный, с распахнутой курткой и заведённый, найдя их наконец, он истерично посмеивается, выдыхает, и скользит по стене на пол у столешницы. Омеги растерянно переглядываются, и Юнги спешит упасть у его ног, волнующе погладить по щеке и оказаться в неожиданно тесных и неудобных объятиях.       — Потерял тебя. Думал с ума сойду, — выпаливает Чимин эмоционально.       Чонгуку становится горячо, щёки вспыхивают, он отводит взгляд к стене - их момент не для чужих ушей и глаз, его в том числе. Зато господин Мин весело насмехается над ними, прижимаясь к косяку двери, и качает головой, привлекая внимание Чона.       — Юнги, я же учил тебя предупреждениям, он чуть с ног меня не снёс у дома.       Чимин смеётся и просит прощения, судя по быстрому отмахиванию папы, не в первый раз, затем резко затягивает пыхтящего в объятиях Юнги в поцелуй, заставляя того покорно распахнуть свои губы навстречу. Чонгук прячет смешок за ладонью и встречается глазами со старшим омегой, он ему хитро подмигивает и огорашивает лёгким «Твой то тебя ещё не потерял?» Краснеть ещё сильнее по природе маловероятно, но омега бьёт по всем фронтам, в розовый окрашивается даже шея.       — Обычно он всегда знает, где я, — лепечет он неуверенно и смущённо, и пялится во все глаза на свои колени. — даже.. Даже, когда я не говорю.       — А следовало бы, — хныкает старший. — А то вон, такие же бешеные глаза, как и у Чимина.       Чонгук не успевает понять смысла сказанного, но в следующую секунду улавливает запах Кима и, поднимая изумлённые глаза, встречается с его встревоженно бегущим по нему взглядом. Его пальто так же распахнуто, на голове гнездо, а под глазами вновь набухшие волнением мешки. Чонгука в очередной раз колет совесть, виновато он прикусывает губу.       — Ты в порядке? — выпаливает альфа практически тем же тоном Чимина, игнорируя целующуюся под ногами парочку и сканирующего его с ног до головы старшего Мина. Всё его внимание сконцентрированно на Чонгуке, которой и рта открыть не успевает, со стороны Мин слышится по-мягкому язвительное: «Глупые вопросы, Ким Тэхён, что бы случилось с ним в моём доме?»       — Верно, — Чонгук кивает, подтверждая, и улыбается более расслабленно, вровень спокойно опустившимся плечам альфы. — Чимин-ще тут такую систему безопасности установил, что и мышка не проскочит незамеченной.       Только когда Тэхён отпускает на это короткий смешок и опускает голову, по привычке запуская пятерню в волосы, чтобы нервно растрепать, Чонгука переполняет нежностью и счастьем. Он поднимается и, подойдя, находит в чёрной шевелюре своими пальцами чужую кисть. Пускает в ход обе руки, чтобы оттолкнуть ладонь альфы и приняться синхронно массировать затекшую шею и кожу головы. Тэхён без вопросов, сразу и полностью расслабляется в его руках, закрывает глаза и для удобства притягивает омегу ближе за талию. Улыбается его смущению и лёгкой дрожи в худых руках; пальцы произвольно сжимаются на талии, а нос случайно(ли) встречается с омежьим.       — И вправду будет лучше, если начнёшь меня предупреждать, — просит он тихо и у Чонгука нет другого желания как загладить свою вину лаской.       Он не думает, нормально ли такое поведение между ними, когда в них нет тех формальных отношений пары, да и не хочет. Делает так, как велит внутренний омега: жмётся к груди альфы, обнимает за голову и прижимается щекой к его щеке так, чтобы их сомкнутые ресницы соприкасались и щекотали веко друг друга.       — Прости, хён. Больше так не буду.       Всё это выглядит так естественно и красиво, что господин Мин не сразу решается рушить раскрывшуюся перед глазами идиллию. Эмоциональный всхлип сдержать всё таки не удаётся, да и Юнги начинает смеяться слишком пакостно.       — А мной с Чимином ты так не восторгаешься! — верещит омега, увиливая от поцелуев Пака.       — Да будет с вас! — машет омега ладонью и устремляется к плите. — Садитесь, дети, буду вас завтраком кормить.       Чонгук стесняется смотреть Тэхёну в глаза, поэтому плавно отходит, глядя на свои руки, до последнего скользя ладонями от его плеч до груди, и быстро занимает своё место в углу диванчика. Чимин подмигивает другу, как только поднимается на ноги и смеётся, прежде чем хлопнуть по плечу. И покосившись на них, Чонгук замечает, каким мягким и довольным после содеянного им остался хён. Их глаза встречаются за мгновение до того, как альфа присаживается рядом и движением спустя находит его руку под столом, чтобы сильно, но приятно её сжать. Не ожидавший такого, омега в сметении впивается глазами в поверхность стола и краснеет, сжимая его холодные пальцы в ответ, совсем не раздумывая. Вылазя головой из под стола, Чимин ловит в развернувшейся беседе омег безучастное лицо Тэхёна и улыбается ему с издёвкой, закидывая в рот пустую поднятую с пола ложку. Лицо Кима не меняется, и только когда Пак кидает быстрый взгляд на странно тихого Чонгука рядом с ним, губы его непроизвольно разъезжаются в улыбке, сам он наконец смущенно опускает голову. Они всё ещё держатся за руки и совершенно неважно, по какой причине им этого хочется.

***

      В салоне стоит приятная тишина, нарушаемая тихим шумом движения по асфальту. Тэхён вполголоса разговаривает с кем-то по наушнику, выруливая за город. Обустроевшись на заднем сиденье Сокджин наблюдает за ним, изредка поглядывая на густые ряды сосен, выстроенных вдоль вечерней трассы. Поздней осенью темнеет уже так же быстро, как зимой, холод съедает с той же силой, отличие лишь в том, что воздух в октябре значительно теплее. Омеге хочется думать именно о погоде и ни о чём более, смахивать миражные слёзы с опухших синяшных глаз уже раздражает. Как только Тэхён заканчивает разговор, он нервно прочищает горло и на вопрос альфы о том, не хочет ли он воды, задушенно спрашивает о сыне.       — Как там мой Чонгук-и?       Тэхён бросает настороженный взгляд в зеркало заднего вида. Встречаясь с ним, Сокджин сглатывает, чувствуя стыд, но выдерживает.       — Юнги не даёт ему грустить, — спокойно отвечает альфа, переключая своё внимание к дороге. — Они каждый день проводят вместе. Клубы, бары, дискотеки. Я не лезу в его желания напиться до беспамятства, но не позволяю травиться всякой дрянью.       Постыдно опустить глаза всё таки приходится. Он папа и он прекрасно осознает свою вину, но все его попытки наладить с омежкой отношения крушатся без шанса. Упустив его однажды, омега не заслужил второго по мнению раненого им же сына. Сокджина правда сжирает перед ним стыд, он в очередной раз хочет сгореть заживо, разрыдаться и всё, что угодно, лишь бы не причинять больше родному человечку боли. Однако следом Тэхён издаёт весьма мягкую глубокую усмешку, заставляет вновь посмотреть на него и безотчетно улыбнуться: на лице мужчины играет искреннее счастье, которое согревает сердце омеги.       — Но он всё так же пересматривает записи утренних мультиков, пьёт фруктовые коктейли и забавно злится, когда я ем снэки, которые, по его мнению, плохо влияют на здоровье. В квартире стало больше пледов, он всё ещё их обожает, а мне всё чаще приходится забивать холодильник по списку.       — Он готовит тебе на работу? — знающе кивает Джин, а затем неслышно смеётся, видя кивок альфы.       — Безумно вкусно, но иногда у меня нет времени на обед. И возможно, мне было бы стыдно, но даже боссу смешно от того, как серьезно он на него ругается из-за этого.       Они оба смеются, представляя описанную альфой картину. Джин трогательно хлюпает носом, по привычке вытирая красные глаза, а Тэхён мимолетно смотрит на него через зеркало и тактично добавляет тоном тише:       — Скучает по вам, мистер Чон.       Омега сжимает губы в линию, пытается сдержать слёзы, почти задыхается, делая вдох.       — Он продолжает злиться на меня?       — Злится, — альфа, вздыхая, цокает, сам расстраиваясь от данного факта. — Сильно злится, трезвыми ночами часто скулит и зовёт вас, порой не обходится без криков.       Сокджин сам не сдерживает в себе скулёж. Зажимает кулаком плывущие дрожью губы, чтобы заставить себя сквозь слёзы торопливо выпалить слова благодарности. Тэхён предлагает воды и салфеток, успокаивает и смешит, рассказывая бытовые случаи, в которых успел побывать, живя с эмоциональным Чонгуком. К концу их длительного пути Сокджин приводит себя в порядок и просит альфу задержаться, дабы успеть собрать гостинцы и пару пакетов Чонгуковой одежды.       — Не давай его в обиду, Тэхён, — просьба напоследок.       — Никогда, — обещает альфа, заводя мотор, просит: — Вы не сдавайтесь, мистер Чон, он не так зол, каким кажется.       Обескураженный, Джин смотрит ему вслед до тех пор, пока задние фары машины не растворяются в темноте. Улыбка, переполненная надеждой, красуется на его лице даже во сне.       Чонгук встречает Тэхёна в поздние два часа ночи на пороге квартиры. С сонными, слипающимися глазами и спящим за кухонным столом Чимином. Ким приглушенно смеётся, приобнимая омегу в ответ, гладит по спине и тычется носом в висок уткнувшейся в его шею уставшей головы. Унюхав на альфе родной родительский запах, Чонгук робко сжимает его пиджак.       — Он в порядке, хён?       — Не совсем, — отвечает честно, прижимает ближе, уловив слёзную дрожь. — Тш, не надо. Давай оставим этот разговор на завтра, ладно?       Чонгук тут же согласно кивает и апатично отстраняется, заглядывает хёну в глаза, не отпуская ткань любимого ими обоими пиджака.       — Юнги ждёт Чимин-ще дома.       Тэхён устало приподнимает уголки губ.       — Сейчас отправлю его к нему, не переживай, — протирает его мешочек под глазом, прочерчивает пальцем щеку, подмечая мурашки на шее, и напоследок заправляет за ухо выпавшую прядь. Чонгук изнеженно расслабляется от этих касаний и делает шаг в крепкие предсонные объятия под низкий убаюкивающий шёпот альфы: — Иди в кровать, Чонгук-а, я разберусь со всем и лягу.       — Не хочешь вернуться в неё сам? — омеге неловко спрашивать о таком, судя по голосу, но Тэхён устал за день достаточно, чтобы опустить этот факт пониже.       — Диван ничуть не хуже, не переживай и спи спокойно.       Впервые Чонгук тянется губами к его щеке и по-детски мажет в скулу.       — Сладких сновидений, Тэхён-хён, — любопытно глядит в затуманенные глаза альфы, затем только, довольный собой уходит в спальню, оставляя его с послевкусием коснувшейся на миг мечты и расплывшейся не по воле сладкой улыбкой.       — Выглядишь, как влюблённая размазня, — стоя в проёме кухни, Чимин деликатно кашляет в цепочке дружеских комментариев. — А ведёшь себя, как неопытный девственник. — усмешкой ловит брошенную в себя куртку.       — Видел бы ты себя рядом с Мином. Дуй отсюда и выспись.       — Ах, как скажешь, папочка.       У Пака после сна хватает энергии пофлиртовать задиристо, на что привыкший Тэхён гримасничает, ощущая себя подростком, и благодарными пинками выталкивает его из квартиры. После, переданные мистером Чоном продукты быстро оказываются в холодильнике, пиджак на спинке стула с остальной одеждой, расстеленный омегой диван улыбает, а под пледом тепло так, как на сердце от оставленного на лице поцелуя.