В твоих глазах мои планеты

      Ярости в Тэхёне так много, что её излучением впору подпитывать городские огни в предстоящую Рождественскую ночь. До случившегося, его настроение нельзя было назвать даже нейтральным, сейчас же и вовсе — за его размашистыми и устрашающими шагами не поспевают провинившиеся. Вообще, больше не в его компетенции аннулировать ошибки новеньких членов их клана, но ответственный за них Гиныль ранее благополучно свалил на горячие источники со своим омегой и никому более, кроме как Киму, не смог дозвониться. Тэхён мог бы отказаться, безусловно, у него под крылом сын главы, тоже омежка, это так, к слову, и по сути, никакие другие дела клана не должны его касаться. Конечно с одним лишь исключением: если они как-то не связаны с самим Чонгуком.       Чонгуком, который, завидев альфу, бежит навстречу, сломя голову и снося останавливающих его альф(не без предупреждающего рыка самого Кима). Который в следующую секунду всем своим звериным существом чувствует, как повисший на его шее омега загнанно дышит и ищет защиту, не прекращая вдавливаться в него, и натурально скулит. От него явно несёт альфой, Тэхён старается не сморщиться от омерзительного для него сочетания, затем видит Юнги сидящего на кресле в углу помещения с прижатыми к груди коленями и пустым взглядом, и, дабы не разодрать глотки виновато косящихся на них, окольцовывая Чонгука в объятиях, сжимает один из его тонких боков и во имя спокойствия (и своего не меньше) поглаживает омежьи волосы.       Прерывать наступившую тишину ни у кого из группировки нет желания. Напряжение в воздухе от столь густого гнева в феромонах Кима каждый чувствует так остро, что непроизвольно сжимается в плечах, хоть этого и не видно на первый взгляд. Чонгук продолжает немо виснуть на нём, неведомо оттягивая этим их заслуженную смерть, а если не её, то жесточайшее из наказаний точно. И это коробит ещё сильнее, так что спустя тяжёлые и долгие минуты их задержанных дыханий и снижающегося скулежа сына их главы, посмотреть в гневные глаза его телохранителя один из смельчаков всё же решается. Но вот только он готовится с чего-то начать, в комнату неожиданно врывается растрепанный, такой же разгневанный Чимин и вдобавок всем становится ещё сложнее воспринимать сложившуюся атмосферу.       — Ну и кто из вас, придурков, додумался оставить этих двоих без присмотра? — Пак никогда не был тем, кто выбирал сдержанность и хладнокровность. Его эмоции всегда напоказ: яркие и живые, от них бросает в дрожь не меньше, чем от пожирающих до смерти взглядов Кима. — Почему мне звонит Тэхён и сообщает, что вы, полоумные, не смогли справиться со своей задачей? Мы отлучились всего на полдня! Небольшая группа альф, прекрасно осознавающая свой промах, стойко выдерживает угрозы альфы раскатать их по асфальту ничем иным, как самой обычной скалкой. А в это время, Юнги прячет лицо в сомкнутых вокруг колен руках и отворачивается к стене, загоняя обратно своё желание расплакаться. Чонгук наконец успокаивается и Тэхён мгновенно подмечает это, прекращает контролировать жестикулирование друга и переключает внимание на тело в своих руках.       — Мы так испугались, — Чонгук старается не дышать, пока шепчет в шею альфы и удовлетворённо выдыхает от сильной хватки на своей лопатке. — Не оставляйте нас больше, пожалуйста. Тэхён сжимает скулы и смотрит вперёд. Никого больше в помещении уже нет и Чимин, подобно провинившемуся волку, пытается как можно мягче подкрасться к своему омеге. Юнги выглядит безмерно обиженным и одиноким, жмётся в клубок сильнее и одёргивает себя от рук Чимина. А тому и возразить нечего, сам виноват, понимает.       — Едем домой, — Тэхён скорее целует, чем шепчет, в висок Чонгука и не отпускает, продолжая обнимать за плечи при выходе из помещения. Потому что омегу вновь начинает трясти и охватывает паника. Он не желает отходить от альфы и цепляется за его одежду, как за последнюю ниточку своей безопасности. Проходя мимо вытянувшихся в линию альф, недавно покинувших их по команде Чимина, Тэхён бросает на ответственного за их группу обещающий свирепый взгляд и как можно быстрее сажает Чонгука в машину, ибо куртку на него было невозможно надеть, а на дворе стоит сумрачный рождественский холод. После хлопка водительского сиденья в отогретом салоне наступает неясная тишина, прерываемая шелестом Кимовой куртки, которую он поспешно достаёт с заднего сиденья и накрывает корпус неподвижного омеги.       — Прости, — произносится им сразу же после первого всхлипа. — Это проверенные мной люди, понятия не имею, какого лешего они так облажались. Чонгук обиженно вздергивает носиком, шмыгает и пихает руки в рукава куртки альфы, сразу же отворачиваясь к окну. За ним снег падает мягкими хлопьями, завораживает и сказочно выглядит под светом мигающих гирлянд ближайшего магазинчика. Люди как-то торопливо проходят мимо, а он сидит и интенсивно моргает, поднимая глаза к тёмному небу, что совсем не видно за крышами многоэтажек. Тэхён видит, потому что не спускает глаз, сжимает руль со всей силой и терзает себя изнутри. От чего вновь срывает молчание почти в то же мгновение.       — Завтра я им всем переломаю ноги и скормлю собакам, хочешь? Чонгук улыбается, не сдерживая смешинки от такого редкого тона альфы. Тот звучит как оскорбленный ребёнок, недовольно просящий прощения, и обернувшись, омега видит такие же ребячливые черты на некогда серьёзном лице.       — Нет, хён, они достаточно долго извинялись.       Но вопреки улыбке, глаза всё равно застилает мокрая пелена от обиды. Ведь они с Юнги доверяли подставленным им людям, те не раз их сопровождали в отсутствие Тэхёна или Чимина, и омеги со спокойной душой прогуливались по ближайшей от людской суеты пристани, обсуждая крайне серьёзные для них темы. Никто не ожидал, что клан Ки будет настолько наглым, а проверенная временем охрана такой беспечной. Пусть и прежде, чем похищенных и напуганных омег вывезли за пределы города, охрана успела эффектно срезать похитителям все пути отступления, это не отменяет факта наличия их изначальной ошибки. Чонгука бросает в дрожь от воспоминания победного оскала на чужом, таком ещё молодом лице племянника Ки, в тот момент, когда этот мальчишка бесцеремонно прижал его к себе и напомнил, кому он принадлежит на самом деле. Тело волной прокалывает холодом и отвращением и Тэхён наблюдает за тем, как медленно Чонгук сжимает губы и тупит глаза в сторону, откуда спустя секунду под напором сжатых век бегут слёзы. Ему не хочется быть правым, но испорченный запах омеги говорит сам за себя. Даже сейчас, побывав в его объятиях, омега не перестал вонять (в понимании альфы) тем мелким наглым засранцем. На него вновь накатывает гнев, он заводит машину, адским взглядом устремляясь прямо перед собой, а руль под его ладонями едва не расходится по составным.       — Пристегнись, — не менее грубым властным голосом. Чонгука колет иглами от его тона, но он благополучно это игнорирует и максимально спешно щёлкает ремнем безопасности, следом устремляя поплывший взгляд в окно.       Тэхён и раньше мог позволить себе езду на большой скорости в присутствии Чонгука рядом. Так было пару раз, когда из-за каких-то рабочих недопониманий "коллеги" отца омеги могли преследовать и угрожать ему и Тэхёну приходилось скрываться в дорожных гонках максимально быстро и умело. И обычно омега чувствовал себя комфортно, несмотря на страх, потому что Тэхён-хён никогда прежде не давал его в обиду, чтобы не было. Но как быть, когда сам Ким напоминает опасного разъярённого быка с раздутыми от гнева ноздрями и горящим взглядом? Обида начинает сжирать не только Чонгука, но и самого альфу. Он не имеет право ревновать, желать убить данного омеге природой альфу, не имеет право указывать и решать за омежку. Однако ж попробуй доказать всё это горящему в любви сердцу однолюба.       Чонгук проводит в ванной целый час, пытаясь смыть с себя запах ненавистного истинного, но оставленный на ключице укус так просто не поддаётся внешнему очищению — он обиженно скулит, роняя слёзы в воду, и вскоре нехотя выходит в тёмную гостиную. Её, погружённую во мрак позднего вечера, слабо освещает пара светильников у дивана, с которого Тэхён вскакивает рывком и непроизвольно задерживает дыхание при виде оголённых бёдер омеги, которые его(альфья) рубашка, надетая младшим, не способна скрыть. Он не смеет двигаться, почти не дышит, наблюдая за тем, как Чонгук модельными неуверенными шагами движется на него, не поднимая взгляда. Вертикальные зрачки Тэхёна подмечают мокрые, вероятно даже не знакомые ещё с полотенцем, волосы омеги, растёгнутые две пуговицы единственной ткани поверх, он клянётся, полностью обнажённого тела. Во рту скапливается слюна, стоит ему расслышать притягательный открытый аромат, но в следующее же мгновение сжать челюсти от вновь уколовшей разум злости, ведь чужого запаха на Чонгуке, казалось, стало ещё больше. Это выводит из себя альфу, он не скрывает своих угнетающих феромонов и наблюдает за реакцией омеги. Омеги, чьи ноги так и норовят подкоситься от мысли, как сильно хёну не нравится посторонний запах на его теле, что обычно полностью покрыт только его стойким запахом. Действительно стойким, но не тогда, когда в борьбу вступает сила истинности, ведь после вольности Ки присутствие Кима на теле Чонгука испарилось с концами. И Чонгук видит как старшему это не нравится, как альфа проявляет властные нотки, нотки собственничества, сводящие его омегу с ума. Он останавливается в шаге от альфы и не может осмелиться поднять глаза выше его заострённых в напряжении ключиц. В то время как Тэхён скользит по его лицу и телу обожаемым и сокрушенным взглядом, стараясь дышать медленнее, контролировать частоту своей массивной, вздымающейся в буре эмоций, груди.       — Мне, — Чонгук шепчет с большими паузами, — не нравится, — его голос мелко дрожит, как и руки, которые он тянет к ослабленному галстуку на шее Тэхёна, — мой запах. Кима клинит. Он буквально дёргается, сжимает скулы уже не от злости, а от дымки желания, провоцируемого Чонгуком. Омега мучительно медленно сокращает между ними и без того отсутствующее расстояние и испуганно сглатывает, оттягивая дрожащими пальцами растёгнутый край рубашки, показывая. Тэхён ни то выдыхает, ни то рычит, завидев нехилый укус на молочной ключице, у самого выступают клыки.       — Ты разрешал ему? У Чонгука бегут мурашки вдоль по спине от севшего и наполненного какой-то безнадёжностью голоса альфы. Он отрицательно мотает головой и наконец решается поднять глаза, впоследствии не жалея об этом. Потому что как только его колени сгибаются под тяжёлым хищным взглядом, альфа ловко ловит его за талию и чересчур решительно прижимает к себе. Это происходит так быстро и эффектно, что Чонгук мельком касается носом его и не сдерживает томного выдоха в губы напротив. Его кисти рук робко сжимают широкие плечи, хрупкое тело встречается с мощной грудной клеткой, причиной внутренней агонии которой является именно он.       — Хочешь, — Тэхён шепчет на октаву ниже, свободной рукой мягко касается опухшего от слёз века омеги, бегает открыто влюбленными глазами по его лицу, зная, что в данный момент его читают как открытую книгу, — я преподам ему урок. Чтобы он больше не смел проявлять к тебе неуважение и..       — Да. Рука альфы скользит ниже талии, Чонгук жмётся ближе и не прекращает зазывно дышать поверх его губ.       — Сделай так, чтобы он никогда больше меня не касался. Сердце Тэхёна делает кульбит, болезненно, но приятно приостановившись.       — Подумай ещё раз, Чон Чонгук, — он отвечает тем же, понимая, как бессовестно с ним флиртуют, подавая надежды на что-то большее. Они смотрят друг другу в глаза из полуоткрытых век, припущенные чувствами интимной обстановки и, добравшись ладонью до тазовой кости омеги, альфа возбужденно урчит: — Я ведь сделаю это. Омега действительно без белья. Единственной преградой перед желанным телом для альфы является его же рубашка и.. Всё. Чонгук смотрит в расфокусе, дышит на грани поскуливаний и правда думает пару секунд, прежде чем еле заметно кивнуть и выдать неожиданно то, от чего у Тэхёна внутри всё трещит по швам. От «распирания чувств» до «съезда крыши»       — Я хочу принадлежать тебе, — Чонгук не боится и не отступает, говоря это. Смотрит предельно искренне и только смелится, завидев реакцию альфы. А Тэхён на панике, готов остановить, прервать начатое. Чонгук лежит на его сердце слишком большой ответственностью, он ждал этого, надеялся, но неожиданно что-то пугает. — Хочу твой запах на своём теле..       — Гуки, нет.. У альфы даже дыхание спирает от таких заявлений. Быстрым махом он облизывает вмиг иссохшие губы, чем привлекает к ним внимание омеги, и не успевает сказать.       — Внутри, — вновь вводя его в оцепенение.       — Что?       — Твой запах..       — Остановись, — жалкая попытка.       — Хочу тебя по венам. Тэхён решается на поцелуй. Порывный и горячий, от которого колени Чонгука вновь подкашиваются совершенно идеально, потому что рука альфы сильная и большая, сгребает всего омегу и прижимает максимально близко. Учитывая их сомкнутые друг на друге губы и одно дыхание, Тэхёну вскруживает голову не меньше. Особенно когда Чонгук становится смелее, запуская руки вдоль его плеч, и нагло прерывает свой первый целомудренный поцелуй влажным язычком. Тэхён рычит из недр своей грудной клетки, скользя своим навстречу, и срывает с открытых в неумелом поцелуе губ омеги тихий стон, что побуждает с возбуждённой силой сжать область его бедра, пуская табуны мурашек по телу. Страх отступает, уступая место желанию любить и метить собой. Слой за слоем покрывать властью и защитой, заполнить чувством, рассказать о нём касаниями. Чонгук удивлённо охает, когда альфа внезапно отстраняется и подхватывает его на руки под колени.       — Я не принцесса, — шепчет он, касаясь обмякших от поцелуя губ, но улыбается, потому что да, он не принцесса, но очень хочет ею быть.       Тэхён недолго смотрит в его доверчивые глаза, сияющие светом даже в полумраке, и чувствует себя счастливым. Потому что к сказанному «Ты омега» мысленно добавляется «мой», а Чонгук теснее сжимает руки на его шее и оставляет губами бабочек на скуле и под челюстью. Они не впервые заходят так в спальню, но впервые Чонгук трезв и отдаёт отчёт своим действиям. Тэхён окончательно отдаётся мыслям об этом, когда опустив омегу на постель, включает светильник на тумбочке и видит перед собой безусловное желание. Не только в глазах омеги, при мягком свете ночника кажущиеся яснее, сфокусированные на руках альфы, начавших медленно оттягивать ослабленный галстук, но и в движениях. Зная, насколько он утончен и притягателен, Чонгук элегантно подтягивает одну ногу в колено, позволяя полу рубашки опасно сползти в сторону, но не раскрыть альфе самого интересного. Тэхён рефлекторно облизывается на вид перед собой, мягко сжимающие одеяло кулаки омеги кажутся сексуальными. Их глаза встречаются, Чонгук распахивает губы, томно поддаваясь вперёд грудью, а затем запинается воздухом, славливая кинувшегося на него альфу за волосы на затылке. В этот раз поцелуй выходит смазанным и ненасытным. Придерживая себя о спинку одной рукой на весу, Тэхён заползает ладонью под преграду, но не считает себя готовым и впивается пальцами в омежью талию, идеально умещающуюся в его ладони. Чонгук приподнимается навстречу его губам, сжимая растрёпанные им же пряди, и избалованно хнычет, стоит альфе, немного погодя, взять ненадолго перерыв и отстраниться, дабы вздохнуть необходимые частицы кислорода. Атмосфера в спальне накаляется и распыляет на опилки сознания в тот момент, когда Чонгук перекидывает одну ногу через туловище нависшего Тэхёна и наглейшим, но, чёрт возьми, до одури в паху соблазнительным способом валит его на себя за не стянутый-таки несчастный галстук.       Чонгук никогда не думал, что может быть настолько смелым и раскрепощенным в новом для себя направлении взрослой жизни. В то время как Юнги уже был сотни раз лишён своей невинности жадным на любовь Чимином, Чонгук знал лишь теорию происходящего между многими парами и не горел особым желанием ознакомиться с практикой. Так он думал, пока из раза в раз не находил себя в компании Тэхён-хёна, с ног до головы облачённый крепким запахом альфы, укрытый его сильными, красивыми руками, скрытый за широкой мужественной спиной с мыслями о том, как бы замечательно этот мужчина относился к своему омеге. Возможно ли ему быть этим самым омегой? Никто не мешал это узнать. Он перерабатывал все свои чувства до тех пор, пока до него не дошёл смысл любого чувства любви - люди любят друг друга не только ментально, но и физически. А в любви к Тэхёну он способен отдаться с концами и без остатка.       Тэхён прикладывается поверх чужого укуса языком и омегу растирает от этого в тряпочку. Он заливисто стонет в голос и хватает альфу за волосы обеими руками, максимально выгибаясь навстречу пылающему из-за него телу. Тэхён глушит собственный стон в грудной клетке и скользит ладонями по его взмокшей спине к лопаткам и обратно, смещаясь с боков на впалый мягкий живот и чувствительную грудь. Чонгуку кажется, что он может задохнуться из-за оглушающих его эмоций и чувств собранных внизу живота. Бабочки там, дико бьются о стенки и желают поскорее выбраться. Дёргаются, случайным образом касаясь окаменевшего члена Тэхёна, обтянутого тесными брюками, и тот не сдерживает стона прямо в вылизываемый им ненавистный обоими укус.       Казалось бы, куда сильнее, но от нарастающей страсти запотевают стёкла лампы. Всё ещё горящей, позволяющей Тэхёну подняться, заглянуть омеге в глаза и ощутить остановку сделанную планетой. Чонгук смотрит в ответ переполненный томлением и женственностью, лежит под ним открытый, с распахнутой, но не снятой до конца рубашкой, мокрыми волосами разбросанными по подушке и невероятно милым румянцем. Его талия намного тоньше, чем Тэхёну удавалось прочувствовать, бёдра воистино не лишены своей упругости, а от вида сокровенного между ними альфа густо сглатывает - маленький, изящный член омеги лучшее из всех тех, что он когда-либо мог видеть. Глядя на всё это, в который раз обводя его с макушки до пят прожигающим взглядом, Тэхён мысленно делает шаг назад в своих подвигах и начинает поспешно избавлять себя от одежды. Они смотрят друг другу в глаза и Чонгук не позволяет себе отвести глаз, как бы смущающе это не выглядело. Он никогда прежде не видел тело альфы так близко, так откровенно. Линии чужих напряжённых мышц блестят от пота под слабым светом, перекатываются и сманивают до слюней скопленных в его рту.       Тэхён облизывается, замечая его заинтересованность, и по-своему сексуально начинает стягивать брюки, не думая, что Чонгук оказывается хитрее. Омега внезапно вызывающе прикусывает губу и резким движением садится, чуть не врезаясь в Кимово лицо. Он едва не падает с постели, но стойко себе держится и швыряет остаток одежды куда подальше, наблюдая за тем, как Чонгук эротично, при этом преисполнено невинностью, ведёт плечами и склоняет голову набок, игриво на него поглядывая своими большими звёздными глазами. Рубашка искусно сползла с его округлых плеч, упав к самым кистям, Тэхён мягко ухмыляется плохо скрытому смущению перед собой, когда невесомо ведёт своим пальцем по дрожащему бедру к самому верху и склоняется в поцелуй. Такой же изнеженный и воздушный, медленный, как и его толчок на спину, придерживаемый ладонью на омежьей пояснице.       Они занимаются любовью медленно. Чонгук зарывает одной рукой в Тэхёновы волосы на затылке, другой царапает твёрдую грудь и мелодично стонет, тихо поскуливая от нежности, которой он себя ощущает в руках альфы. Тэхён толкается предельно аккуратно, боясь дать волю внутреннему хищнику, вылизывает Чонгука везде, куда может дотянуться, трется носом о главную вкусовую вену под его ухом, чередуя ритуал поцелуями. Клыки так сильно чешутся, что в пору засунуть себе в пасть металла, но альфа держится и любовно водит ладонями по мясистым сочным бёдрам, периодически сжимая их до будущих отметин.       Чонгуку по душе его выбор. Его омежье нутро довольно урчит, словно обмазанный сметаной котик, мяучит, моментами вырываясь из его груди милым скулением. Глаза закрыты, устремлённые в потолок, ноги непослушно дрожат, потому что Тэхён проходится по шее клыком и горячо и опасно рычит грудной вибрацией. Они любят в этой позе, возможно час, чуть больше, совсем не важно, никто и не следит за временем. Только когда Ким чувствует себя на грани, готовым потерять рассудок, их лица встречают друг друга носами и ответными взглядами. Именно в этот момент Чонгук понимает, что всегда глубоко заботливый, тёплый взгляд альфы неизменно горит той самой любовью, что всегда горел. Именно в этот момент он открывает свои глаза и старается не расплакаться от свалившегося на голову осознания.       — Ты уверен в этом, Чонгук-и? — ласково интересуется Тэхён, обеспокоенно всматриваясь в вдруг взмокшие глаза омеги. — Чонгу..       — Да! Чонгук панически кивает и давится всхлипом, сильнее хватая его за волосы, но совсем не больно. Лишь так, чтобы их носы и на мгновение не отлипали друг от друга.       — Хочу тебя, — повторяет он вкрадчиво и очень тихо, заглядывая Киму в душу, — по венам. Мой хён.       У Тэхёна внутри что-то ощутимо так щёлкает. По всей видимости, выключатель, ведь зрачки альфы в ту же секунду принимают вертикальное положение, а изо рта выступают два острых клыка в то время, как движения его таза о Чонгуков набирает обороты. Омега, не думая, выставляет перед ним шею и застывает в немом крике, не способный издать и звука. Потому что Тэхён вонзается клыками в основную железу под его ухом и, разъярённо вдалбливаясь в напряжённое от боли тело, за мгновение до окончания выходит и продолжительно кончает ему на живот, в экстазе ещё сильнее стискивая зубы. Чонгук решительно игнорирует помутнение в глазах, слёзы и жуткую боль, вонзается ногтями в кожу шеи альфы и не подозревает о своём оргазме, достигшем его в момент укуса. Когда чуть позже Тэхён выхаживающе вылизывает оставленную им рану, подобно довольному собой волку, омега чувствует наконец прилив наслаждения и неописуемую словами негу. Ладони сами поглаживают мужчину по голове, на языке так и вертится «хороший альфа», но Чонгук просто улыбается. Счастливо, до милых морщинок у глаз, на которых альфа ненадолго залипает, расположившись головой поверх его расслабленного плечика.       — Больше он не имеет право прикасаться к тебе.       Чонгук смягчает улыбку и нежно касается кончиком пальца его вспотевшего виска, наслаждаясь внимательным взглядом на своём лице. Альфа лежит на его груди и равномерно дышит, в лёгкие обоим пробивается смешанный и закреплённый официальной меткой аромат, доставляет удовольствие.       — Я теперь принадлежу тебе, — омега шепчет об этом как о чём-то самом тайном между ними.       Руки Тэхёна в поддержку или волнении, не разобрать, сжимаются на его боках, пальцы лениво поглаживают мокрую кожу.       — Ты жалеешь? — сглатывает альфа и, чёрт возьми, в очередной раз впервые показывает свою эмоцию, свой страх в глазах. В Чонгуке это вызывает непонятную нежность, как если бы его суровый, бесстрашный супруг задавал совершенно нелепые вопросы наедине с ним. Однако, половина этой мысли уже определённо присутствует.       — Я никогда не буду жалеть о сделанном выборе, — Тэхён резко приподнимает голову для удобства, боясь ослышаться. Чонгук не перестаёт касаться линий его лица кончиками пальцев и увлечённо разглядывать их путь. Это принимается им невероятно приятными ощущениями. Но альфа улавливает момент, когда где-то в глубине этих глаз вспыхивают искорки и распыляются чем-то абсолютно амурным, напоминающим любовь. И если бы он стоял, то определённо почувствовал бы слабость в ногах, потому что омега неожиданно смотрит ему прямо в глаза и выдаёт непомерно откровенное: — Сердце не позволит полюбить другого.       Тэхён застывает изваянием и Чонгук даже начинает думать, что у альфы отказало сердце, но то бьётся в его грудной клетке с такой интенсивностью, что немного льстит. Можно ли считать теперь, что непоколебимый и хладнокровный мафиози смеет позволить себе быть столь уязвимым перед ним, омегой? Чонгук прикусывает губу и смущённо отводит глаза в сторону, сразу же чувствуя прекраснейшую в его понимании боль на её законном месте. Подобные эмоции альфу оживляют. Он моргает так, будто едва пробудился ото сна и выглядит потерянным первые секунды, но быстро берёт себя в руки и присаживается. И едва омега испуганно переводит на него глаза, намереваясь спросить произошло ли что, как подхватив его под спину, мужчина резко поднимает его следом и усаживает в ямочку меж своих бёдер. Без одежды, перепачканные спермой, эта поза оказывается ещё более открытой и смущающей, но Чонгук обнимает альфу за плечи и мило улыбается, глядя на него исподлобья и сверкая ненаглядным румянцем. Пальцы на его ногах судорожно поджимаются, стоит Тэхёну воплотить эскимосский поцелуй и заботливо погладить красные щёки омеги.       — Я обещаю оберегать твоё сердце ценой собственного.       Чонгука проносит до мурашек вдоль позвоночника, которые он выдыхает удивлённой усмешкой в губы Тэхёна и следом бросается в поцелуй. Раскалённый и лихорадочный, переполненный обещанием и его закреплением.       Поздней ночью, под боком спящего альфы, Чонгук слишком ярко улыбается в кулак, стараясь скрыть своё глупое хихиканье, и печатает потерявшему его Юнги длинное и обосновывающее сообщение. От каждого истеричного смайлика в ответ и впопыхах набранной цепочки несущественных фраз, у омеги дурашливо дергаются конечности, вынуждая Тэхёна недовольно пробурчать что-то непонятное и крепко стиснуть его в объятиях. От этого перехватывает дыхание и Чонгук очень долго не может насытиться чужим тёплым дыханием в свою макушку и сильными, такими любимыми руками на своём поясе. Мин~мяу: 03:34 Я безудержно счастлив за вас, зай серьёзно но не будь таким психом, спорим твоя улыбка чертовски безумна Чонгук клянётся, счастливее себя он никого не знает.