Бешенство

Напоив мать успокоительным и убедившись, что она уснула, Галка занялась домашними делами. В первую очередь собрала воду с пола. К счастью, живя на первом этаже, максимум, кого она могла залить, так это бомжей в подвале. Потом она начала капитальную уборку всей квартиры. После уборки набралось два больших мешка мусора – в основном, пустые бутылки из-под водки и пива и плесневелые объедки с «барского стола». Наводя порядок, Галка не забыла и о стирке – загружать машинку пришлось два раза подряд. Сначала постельное бельё, потом синяя форменная одежда и мамины замызганные халаты. Проверив баланс карты, Галка с радостью обнаружила на ней целых семьсот рублей, и быстро побежала в магазин. Наделав котлет на ужин и почистив картошку, Галка почувствовала тошноту и головокружение. Взглянув на часы, поняла, что уже три часа дня, а она с утра еще ничего не ела. Девушка вскипятила чайник и заварила пакетик «Доширака». Аппетитный мясной запах наполнил квартиру, и девушка, отрезав себе свежего хлеба, собралась перекусить. В этот момент раздался звонок в дверь. Галка поморщилась, с грустью посмотрела на остывающую вермишель, поднялась с табуретки и пошла открывать. – Машка дома? – спросил её вечно весёлый и пьяный Савва, местный тунеядец и пьяница, называющий себя «близким другом семьи». – Спит она, – хмуро буркнула Галка. – Иди отсюда! – Погоди, доча! – между дверным проемом и дверью застрял грязный ботинок Саввы. – Ты мне Машку-то разбуди. Дело у меня к ней. – Во-первых, какая я тебе «доча», – начала Галка, пытаясь вытолкать ногой грязный ботинок, – а во-вторых, мама решила кодироваться. Так что иди отсюда, теперь здесь тебе не рады. – Каких людей теряем… – вздохнул Савва и сделал скорбное лицо. – А я ведь не просто так зашёл-то. Помнишь Степана Ивановича? – Это того алкаша, что деньги у супермаркета клянчил? – Галка устала пинать ботинок и, смирившись, приоткрыла дверь. – Не клянчил, а зарабатывал! – Савва ткнул пальцем в серый потолок подъезда. – Так вот, нет больше Степана Ивановича. – Допился… – догадалась Галка. – Нет, Галина, – заговорил Савва на манер актера провинциального театра, – его болезнь сгубила. Ты вообще смотришь новости? Пол-Москвы гриппом болеют. – Да не ври ты мне, – начала злиться Галка, вспоминая заваренную лапшу, и её пустой желудок тихо заурчал. – Какой грипп в мае? – А вот такой, – снова сделал трагическое лицо Савва. – Сначала человек слюнями захлебывается, потом подымается высоченная температура. А потом он с ума сходит! – Ты сейчас бешенство описал, – покачала головой Галка. – Ну, не знаю, – покачал головой Савва. – Только Иваныч два дня в горячке лежал, потом очнулся и начал по супермаркету бегать и выть страшно. Его хотели схватить да в дурку укатать, но он двух здоровенных санитаров так отхерачил, что тех в больницу самих отправили. А Иваныча, царствие ему небесное, пристрелили как бешеную собаку, – последние слова Савва произносил, вытирая с глаз невидимые слезы. Под конец выступления он поднял на Галку совершенно чистые и светлые глаза и попросил: – Галюнь, дай стольник. Я друга помяну. Галке так надоел это самодеятельный театр, что она готова была отдать все оставшиеся у неё деньги, только бы не видеть второй акт. – На, держи! – она сунула в руку Саввы последнюю сотку. – И мать мою в покое отставь! Закрыв дверь за Саввой, Галка облегчённо вздохнула и направилась на кухню, по пути заглянув в комнату матери. Кровать была пуста. Из открытого окна по комнате разносился сладковатый запах цветущей акации. На стуле валялась ночная рубашка и белые носки. Дверца шкафа была открыта, а из ящика, как язык дракона, свешивался красный бюстгальтер. На улице начало смеркаться, а Спартак всё сидел на матрасе с ноутбуком на коленях и переписывался с Алексеем. «Кстати… А ты слышал про грипп?», – спросил его Алексей. «Какой еще грипп в мае? Гриппом вроде зимой болеют», – ответил Спартак. «Тогда вот. Посмотри видео. Сегодня по ящику показывали. Не верится, что это происходит в нашем городе», – дальше шла ссылка на ютуб-канал. Интернет, как назло, снова залагал, и ссылка открылась только с третьего раза. Сначала на экране появился вход в приёмный покой, потом камера въехала внутрь, и показала толпу людей, теснившихся в небольшом помещении. – Товарищи, не волнуйтесь! Врачи всех примут! – пыталась перекричать галдящую толпу толстая медсестра, высунувшая голову в окошко регистратуры. Камера отвернулась и взяла в кадр молодую репортершу. Та кивнула и, поднеся ко рту микрофон, начала репортаж. – Мы находимся в одной из центральных больниц города. Как вы видите, приёмный покой переполнен. Люди в панике. Непонятная болезнь поразила их близких, но врачи перед ней бессильны. Не хватает антивирусных препаратов и антибиотиков. Сейчас на несколько вопросов нам ответит врач-терапевт прёмного покоя Анатолий Павлович Дегтярев. Анатолий Павлович, скажите, какие симптомы у нынешнего гриппа и в какой момент не поздно обратиться к врачу? – Симптомы напоминают бешенство, – камера наехала на высокого седого мужчину в белом халате. – Первый признак – это обильное слюноотделение. Человек начинает буквально давиться своей слюной. Потом поднимается температура. За несколько часов она достигает критической точки. Человек впадает в беспамятство, а примерно через пару дней он приходит в себя, но становится агрессивным. Видимо, вирус действует на кору головного мозга, отчего человек не может говорить, а только издает нечленораздельные звуки. При возникновении первых симптомов болезни нужно немедленно обращаться к врачу! – А чем вы лечите больных, и есть ли выздоровевшие? – спросила журналистка. – О выздоровлении пока не могу ничего сказать, – растерянно посмотрел на толпу больных врач, – но мы даём им… антивирусные препараты нового поколения, успешно зарекомендовавшие себя… – толпа неожиданно взревела и затихла. В полной тишине мимо большого окна пролетело что-то, похожее на огромную белую птицу, и с неприятным чпоком упало на асфальт возле входа в больницу. Толпа снова взревела и начала напирать на двери в кабинеты. – Это уже не первый случай суицида, – быстро заговорил врач, испуганно озираясь по сторонам. – Среди врачей и медперсонала есть заразившиеся. Это настоящая эпидемия! Чума или бешенство! Последние слова он почти прокричал с истерическими нотками в голосе, потом, видимо, взял себя в руки, и тихо добавив: – Извините, мне надо… - юркнул в дверь кабинета. – Ничего себе! – удивленно открыл рот Спартак. – Вот это да! Так живешь на окраине города и не знаешь, что в центре происходит. Серёга сорвал возле детской площадки несколько жёлтых одуванчиков и чинно вошёл в подъезд. Позвонив в дверь, он дождался, пока Галка ему откроет, и начал подготовленную заранее тираду: – Прекрасная мадам, разрешите мне подарить вам этот прелестный букет и… – Серёга не успел договорить. – Давай потом, Серёж! – Галка быстро побежала на кухню, на ходу махнув Серёге рукой. – Репортаж, который показали в новостях второго канала, является настоящей провокацией! Ни о какой эпидемии так называемого «бешенства» речь не идет! – говорил диктор, глядя куда-то вдаль сквозь экран. – В свою студию мы пригласили заместителя министра медицины и здравоохранения Салимова Рудольфа Закировича. Прошу вас… – Добрый день, – натянуто улыбнулся чиновник. – Хочу заверить граждан, в частности, жителей Москвы, где и был снят скандальный репортаж, что об эпидемии не может быть и речи. Да, новый штамм гриппа был завезён к нам из Греции, но он не угрожает жизни человека и, тем более, не искажает его психологическое состояние. Журналисты зачастую склонны объединять разрозненные факты, и этот плод своей фантазии выдавать за истину. Я считаю, что это самая настоящая провокация, направленная на повышение истерии и паники среди людей и на подрыв действующей власти! – Скажите, а сколько случаев заболевания зафиксировано по всей России на данный момент? – спросил диктор, тяжело сглотнув. – Случаев всего около ста, но думаю, что это предел, – кивнул ему министр. – Количество заболевших от этой так называемой эпидемии увеличиваться не будет. – Рудольф Закирович… – начал диктор, но вдруг закашлялся. Он достал платок и попытался вытереть рот, из которого начала течь слюна. – Уберите его от меня! – неожиданно по-бабски взвизгнул замминистра и, вскочив с места, кинулся в сторону от диктора. – Нам сегодня не до сна-а-а… – неожиданно запел Киркоров. – Боремся мы за любовь кота-а-а, – поддержал его Басков. – Это чё было? – Серёга тупо пялился в экран старенького телевизора. – Это нам так пытаются соврать, – ответила Галка, – и заверить, что никакой эпидемии нет. – Что-то я не очень догнал, чо этот татарин истерить вдруг начал, – пожал плечами Серёга и, подмигнув Галке, добавил, – Галюнь, а я чувствую, котлетками пахнет. Наевшись и выпив немного припрятанной Галкой водки, Серега сгреб девушку в охапку и, усадив себе на колени, начал нагло мацать её грудь через глубокое декольте халатика. – Сегодня не отвертишься! Я на ночь останусь, – заявил Серёга. – Не получится, – покачала головой Галка, пытаясь вытащить наглые руки ухажера из-за пазухи. – Я завтра рано утром уезжаю на дачу. – К кому? – нахмурился Серега. – К Елене Борисовне, – соврала Галка. – Она нас всех к себе позвала. – А если твоей бабке чего понадобится? – напрягся Серёга. – Нехорошо оставлять несчастную старушку одну. – Она завтра уезжает к своему внуку, – Галке удалось встать, и она быстро застегнула верхнюю пуговицу на халатике. – Я только второго и третьего к ней заходить буду, цветы поливать. – А как зайдешь, если бабки не будет дома? – Серёга даже чуть привстал от возбуждения. – У меня ключи от её квартиры в сумке, – ответила ему ничего не подозревающая Галка. Примерно через пару часов Серёга уже стоял возле кровати и спешно натягивал на себя трусы. – Ты чего это? – удивилась столь поспешному побегу Галка. – Говорил, что до утра останешься. – Да вспомнил про дело одно, – неуверенно пробормотал Серёга. – Ты это… Не провожай! Спи давай! Устала, небось, на своей почте! Я сам выйду, – и, чмокнув Галку в лоб, Серёга вышел из комнаты. Пробравшись по темному коридору к двери, парень рукой нащупал на калошнице Галкину сумку, расстегнул замок и, пошарив рукой, вынул большой длинный ключ с колечком без брелока. Покрутив его в руке и убедившись, что он точно не от Галкиной двери, Серёга дернул ручку и вышел в полутёмный, воняющий мочой подъезд.