Бешенство

Пока Сомов и Сапронов рубили дрова, принесённые из лесополосы, Пашка налил себе кофе и, усевшись в плетёное кресло, в сотый раз попытался поймать сеть. – Паш, – к нему подошла Галка и потянула за руку в сторону, – можно тебя на минуточку? – девушка закинула Пашкину руку к себе на плечо и лучезарно улыбнулась ему. – Ага, – неуверенно кивнул Пашка и поплёлся вместе с Галкой в сторону веранды. Как только они оказались вне поля зрения родителей, Галка встала перед Пашкой и внимательно посмотрела ему в глаза. – Я так понимаю, девушки у тебя никогда не было? – спросила она. – Не было, – сознался Пашка. – Тогда всё понятно, – Галка кивнула и добавила, – сигарета есть? Пашка достал из кармана джинсов пачку и зажигалку. Галка прикурила и, сладко затянувшись, продолжила разговор. – Значит, так. Если ты будешь продолжать себя вести так, будто меня нет, тебе никто не поверит, что я твоя девушка. Понял? – Ага, – кивнул Пашка и тоже закурил. – А что нужно делать? – Ну, во первых, смотреть на меня надо не как на бывшую одноклассницу, а как на фотомодель, – Галка гордо подняла вверх подбородок и выпятила вперед грудь. –Дальше… – продолжила она инструктаж, – за мной нужно ухаживать. А это значит – не самому кофе хлюпать, а в первую очередь предложить его мне. – Понял, – кивнул Пашка. – И еще… – Галка сделала последнюю затяжку и выбросила бычок в кусты. – За руку меня возьми, обними, поцелуй в щёку. Ну, позаигрывай, что ли. Пашка оказался хорошим актёром. Вернувшись с перекура, он первым делом усадил Галку себе на колени и стал поить её кофе из своей кружки. Потом взял за руку и, игриво подмигнув, предложил показать ей окрестности. Они обогнули домик летней кухни и оказались на другой стороне двора, где сидели на качелях Алинка и Дашка. – … и вообще, мне так жалко, что ты не с Пашкой, – продолжила Алинка разговор. – Мы с ним друзья, – Дашка оттолкнулась ногами, раскачивая качели. – А так мы бы с тобой породнились, – вздохнула Алинка. – Ты бы к нам жить переехала. Я вообще не понимаю, как он выбрал эту Галину, – Галкино имя Алинка произнесла на украинский лад, через «Х». – Знаешь, что про неё у нас в школе говорили? – Что? – без интереса переспросила Дашка. – Что она переспала с половиной школы, – затараторила Алинка. – Слаба на передок эта Галка. Видимо, этим и Пашку взяла. – Чем это? – усмехнулась Дашка. – Ноги умеет раздвигать, – пояснила Алинка. – А мать её вообще алкоголичка. Она и спилась, потому что её доченька шлюха. Галка замерла на месте и, затаив дыхание, слушала разговор. – Самохина … Галь… – Пашка дернул её за рукав. – Пойдём! Не слушай ты её. Алинка дура! Он развернул девушку к себе и увидел, что та плачет. Пашка обнял Галку, неумело чмокнул её в лоб и повёл в сторону мангала, где под огромным зонтом пили вино тетя Катя и Анна Сергеевна. – Где он нашел эту Галю? – спросила Октябрина у подруги. – Они в одном классе учились, – объяснила ей Анна Сергеевна. – Пашка особо ни с кем не общался, кроме одного парнишки. Костик, это его друг школьный, мне говорил про Галю. Помнится, мама у неё пьет, и потом была какая-то неприятная история у неё с мальчиком-старшеклассником. – Аннушка! – всплеснула руками Октябрина. – Ты либо святая, либо дура, уж извини за прямоту. Ты не понимаешь, что эта девица просто манипулирует твоим Пашенькой! Она так и рвётся выбраться из своего болота. Вот посмотришь, через полгодика Пашка объявит вам, что они женятся, и что Галя переезжает к вам. – А что у нас-то? – удивилась Анна Сергеевна. – А у вас деньги, квартира шикарная в хорошем доме, машина, – пояснила Октябрина. – Да эта девица никогда колбасы-то хорошей не ела! А работает, наверное, в магазине, продавщицей! – На почте, – покачала головой Анна Сергеевна. – Ещё лучше! – Октябрина хлопнула по подлокотнику пластикового кресла. – На почте одни воры работают. Ещё обворует вас! Пашка в растерянности стоял за спинами женщин, обнимая за плечи Галку. Девушка беззвучно плакала, уткнувшись в Пашкину грудь. – Ой, Пашенька… Галечка… – Анна Сергеевна первая заметила ребят и от неожиданности выронила бокал с вином из рук. – От-твези меня д-домой… – Галка подняла на Пашку заплаканные глаза, – пожалуйста, – добавила она и снова заплакала. – Твари двуличные… – тихо зашипел Пашка. – Что ты сказал? – Октябрина удивлённо приподняла нарисованные брови. – В лицо улыбаетесь, а за спиной ядом плюётесь? – сказал Пашка громче. – И ты, мама, спрашиваешь меня, почему я не хочу общаться с людьми? Да я лучше спрячусь от вашего «настоящего» мира в своем «ненастоящем». По крайней мере, там, если человек не нравится, его можно кинуть в черный список. Как жалко, что в вашем мире нет такой функции. Вы все давно бы там были. Спартак метался по своей маленькой квартирке. Он делал несколько шагов по комнате, разворачивался в закутке кухни и снова шёл к окну. На улице было неспокойно. Завывали сиренами полицейские машины и машины скорой помощи. Иногда слышались выстрелы и крики. Несколько раз во двор дома заходили вооружённые до зубов патрули. На улицу опустилась ночь. Спартак снова оказался у окна и увидел, как из соседнего подъезда двое мужчин выводят странную женщину. Спартаку показалось, что она безумна. Женщина дико вращала глазами и издавала нечленораздельные звуки. Мужчины подошли к карете скорой помощи и один из них, открывая дверцу, на секунду выпустил руку женщины. Та изловчилась, ударила второго сопровождающего, вырвалась и кинулась в сторону дороги. В этот момент во двор завернул полицейский УАЗик и сбил её. Женщина сначала взлетела вверх, ударившись о бампер, а затем приземлилась на капот и замерла в странной позе. Дальше Спартак смотреть не стал. Он отпрянул от окна и сел на матрас. Через несколько минут раздался звонок. Парень поднялся и открыл дверь. – Ты глянь, чо на улицах творится, – Лысый был одет в черный спортивный костюм, на его поясе висела небольшая сумка. – Люди в прямом смысле с ума сходят. Пока к тебе добрался, два человека под трамвай кинулись. – Видел, – мрачно отозвался Спартак. – Ничо! Нам это только на руку, – кивнул ему Лысый. – Менты сейчас весь этот срач разгребают. Ну, ты готов? Спартак молча поднялся, надел старые чёрные кроссовки и, взяв с тумбочки ключи, пошёл к входной двери. Первая часть плана прошла «на ура». Пожарная лестница висела примерно на расстоянии полутора метров от земли и ребятам ничего не стоило забраться по ней в окно второго этажа. Тихо прошмыгнув по лестничным пролётам, они остановились возле квартиры сорок три и прислушались. Двумя этажами выше слышались крики, женские визги и детский плач. Лысый кивнул Спартаку и, вынув из кармана большой ключ с кольцом без брелока, открыл дверь. В квартире ощущался приторный аромат духов. Несколько минут парни простояли, прислушиваясь, и пытаясь привыкнуть к темноте. – Куда идти? – спросил шёпотом Лысый. – Прямо. Через большую комнату. Направо дверь, – сказал Спартак, проводя пальцем по экрану смартфона. Лысый тоже не стал включать фонарик, последовав примеру Спартака. Мягкие ковры заглушали их шаги, и они без труда прошли в большую комнату, а затем в спальню. – Там, в комоде. Верхний ящик, – сказал Спартак, разглядывая картину на стене. Балерина, казалось, парила прямо в воздухе, изящно изогнувшись и подняв руки вверх. Лёгкий ветерок из незакрытого окна колыхал занавеску, и от этого полёт балерины казался ещё более реалистичным. – Ты глянь! – радостно зашептал Лысый. – Да тут цацки старинные! За них можно много получить! – Ты деньги ищи, – нахмурился Спартак. – Все эти бирюльки сложно будет сплавить, если они старинные. – У меня есть один человечек! – махнул на него рукой Лысый, засовывая в свою сумку цепочки, кольца и серьги – О! А вот и деньжата! Денег оказалось немного. Всего тысяч двадцать, поэтому Лысый решил ещё пройтись по квартире и поискать антиквариат. Так в его сумку ушла серебряная пепельница, позолоченный портсигар и несколько вилок и ложек. – О! Глянь, какой клоун! – прошептал Лысый, вертя в руке тяжелую фигурку. – Золотой, наверное. – Не трогай его! – зло зашипел Спартак. – Это у неё память о муже. – Клоун? – ухмыльнулся Лысый. – О муже? – Божий клоун, – поправил его Спартак. – Нежны… Нижи… Нижинский. – Кто такой? – Лысый продолжал вертеть фигурку в руке, пытаясь разглядеть её в тусклом свете телефона. – Танцор, – коротко ответил Спартак, забирая статуэтку из рук Лысого и ставя её на место. – Он апельсины любил. Когда Лысый понял, что больше ничего интересного в квартире нет, он направился к входной двери и решительно взялся за ручку. – Погоди ты! – Спартак дёрнул его в коридор и тихонько приоткрыл дверь. Ему навстречу по лестнице подымались двое полицейских. Пожилой, в чине майора, и молодой лейтенант. Они подняли головы на звук открывающейся двери и зашагали быстрее. Спартак на секунду замер, потом тихо шепнул Лысому: «Менты! Не высовывайся!», – вышел на лестничную клетку и громко сказал в темноту коридора: – Спокойной ночи, бабуль! – и с этими словами захлопнул дверь. – Это ты полицию вызвал? – спросил у Спартака пожилой мент. – Нет, – качнул головой Спартак, стараясь оставаться в тени небольшой колонны. – Ты из сорок девятой? – поинтересовался молодой. – Из сорок третьей, – кивнул на дверь Спартак. – А куда на ночь глядя намылился? – снова спросил пожилой. – На улице неспокойно. Сидел бы дома. – Так я и иду домой, – затараторил Спартак. – Моя девка за старухой ухаживает. Она на работе на сутках, а до бабки дозвониться не могла. Переживала. Вот меня и попросила после работы зайти и узнать, все ли хорошо у неё. – Ну, узнал? – молодой развернулся к Спартаку спиной и начал подниматься на следующий этаж. – Да. Просто связь сегодня барахлит, – хохотнул Спартак. – Я ей вон, апельсинов принёс. Она их любит. – Ну бывай! – вскинул руку к козырьку пожилой полицейский, – И осторожней на улице. Если увидишь, что навстречу бежит кто-то – или прячься, или найди, что потяжелее и вдарь. Понял? – Понял, – улыбнулся ему Спартак. – Вдарить психу – это я с радостью, – и с этими словами он стал медленно спускаться вниз по лестнице.