Бешенство

Пашка последним влез в автобус и забился на заднее сиденье. Чувство, что он убил человека, накрыло его не сразу. Но когда он это осознал, его затошнило, пришлось, приоткрыв окно, вдыхать горячий сухой воздух. – Пашенька… – рядом с ним уселась Галка и положила свою руку на его колено. – Ты настоящий герой! Ты мне жизнь спас! – Давай не сейчас, Гал, – Пашка убрал её руку с колена и снова высунулся в открытое окно. – Тебе нужно поговорить об этом, – не унималась Галка, – иначе ты с ума сойдёшь. – Уйди, – не поворачиваясь, ответил ей Пашка, – а то я накричу на тебя. Галка надула губки и, тяжело вздохнув, села на переднее сиденье к Воронцову. Пашке стало легче. Вообще он привык, что все свои проблемы решает в одиночку. И вовсе не потому, что его никто не хотел слушать. Наоборот, эти разговоры по душам его раздражали. А оставшись в одиночестве, ему было проще проанализировать произошедшее и попытаться решить проблему. – Сынок, ты как? – Анна Сергеевна села рядом с сыном и обняла за плечи. – Да уйди ты! – закричал Пашка, подпрыгивая на месте. – Не нужно меня лечить! Я никого не трогаю, и вы меня оставьте в покое! – он устало плюхнулся на сиденье и тихо добавил: – Все… Спартаку тоже было нелегко. Ведь он тоже впервые в жизни убивал. И пусть это были не совсем люди, а агрессивные существа с человеческим обликом, ему был неприятен сам факт. Он вполоборота сидел и смотрел на Пашку, который сначала отогнал от себя Галку, потом наорал на мать и… позавидовал ему. Спартаку очень хотелось, чтобы кто-то вот так же подсел к нему и, обняв за плечи, спросил: «Как ты, парень?» Но рядом с ним тяжело сопел Лысый, пытаясь разобрать травмат и почистить его. От нечего делать Спартак стал прислушиваться к разговору Воронцова и Галки. – А знаете, Серёжа… Можно вас так называть? – тараторила Галка. – Я помогала вашей прабабушке в Москве, Анне Аркадьевне. Такая приятная женщина, добрая очень! Она меня чаем с конфетами угощала, и рассказывала много всего о балете. Я у неё убиралась иногда, ну и по хозяйству помогала. Прекрасный человек Анна Аркадьевна! А про вас всегда с такой любовью вспоминала… – Погоди, ты точно про мою прабабку говоришь? – удивленно поднял бровь Воронцов. – Прекрасный и добрый человек! – усмехнулся он. – Да эта старая ведьма мне весь мозг вынула! Я её года три окучивал, чтобы она свою квартиру на меня переписала. Вот объясни, зачем этой старой ведьме жить в такой шикарной квартире одной? А меня бы квартира спасла. Она стоит несколько лямов, они бы меня здорово выручили. – А Анна Аркадьевна где бы жила? – не поняла его Галка. – Да в дом престарелых сдал бы, – нахмурился Воронцов. – Прикинь, у неё антиквариата и побрякушек на такую сумму, что можно купить хату на Мальдивах и жить там, не работая, в достатке. Когда Спартак понял, о какой бабке говорят Галка и Воронцов, он пихнул в бок Лысого и показал глазами на первое сиденье. Тот отложил пистолет и тоже нагнулся вперед, чтобы лучше слышать. – Она знаешь, что на этот Новый год отчебучила? – продолжал Воронцов. –Решила мне в наследство оставить пару картин и эту статУю, клоуна своего. А всё остальное в Фонд развития балета отдать. Причем, чтобы фонду присвоили имя её покойного мужа. Да у неё одни только серьги стоят столько, сколько ты за свою жизнь не заработаешь! Ей их подарил какой-то шейх, когда она ещё на сцене танцевала. Он её замуж звал, а эта дура отказалась. Вышла за этого неудачника, моего прадеда, и всю жизнь за ним всё от красок отмывала и от депрессий лечила. – Ну, картина с балериной очень красива, – попыталась заступиться за Анну Аркадьевну Галка, – и статуэтка этого Нижинского очень милая. – Да они стоят три копейки! – хлопнул себя по коленям Воронцов. – Дед сначала по больницам лечился от депрессии, а потом сам нашел от неё лекарство и запил. А перед самой войной пошёл в свою мастерскую, и поджёг ее. Видать, белочку словил. Так и сгорел вместе со своим хламом. – Как его жалко, – вздохнула Галка. – Непризнанный художник с расстроенной психикой. Почти как Нижинский. – Прошу, не упоминай при мне этого пидора! – поморщился Воронцов. – Меня уже тошнит от бабкиных рассказов про него. А приходится приезжать к этой грымзе и сидеть с ней часами, пить чай с её дешёвыми конфетами и слушать про этого Вацлава, в надежде, что она передумает и перепишет всё имущество на меня! Несколько секунд Галка молчала, потом внимательно посмотрела в лицо Воронцову и сказала: – Знаете, Сергей, я всегда считала, что вы такой же сильный и благородный, как ваши герои. Что вы обязательно придёте на помощь, если она кому-то понадобится. Что вы любите людей… особенно своих родных. Анна Аркадьевна прекрасный и добрый человек, а вы… вы жалкая и ничтожная мразь, думающая только о собственном благополучии. Я вам желаю, чтобы вы не получили от неё ничего, а картина и статуэтка достались бы человеку, который оценит этот подарок. – Ты кого решила судить? – взвился Воронцов. – Ты – жалкая неудачница, которая в жизни ничего и никогда не добьётся? Хочешь, я расскажу, что тебя ждёт в жизни? – Ну, поведай! – зло прошипела Галка. – Ты так и будешь работать за три копейки и мыть полы у богатых старух, – начал Воронцов, – а лет в тридцать на вечеринке залетишь от какого-нибудь Ваньки с завода. И будете вы с ним плодить нищебродов, пока он не сопьется. А ты так и останешься со своими сопливыми спиногрызами, с матерью-алкоголичкой и копеечной зарплатой! – Ах ты, сука! – не выдержал Спартак и, вскочив со своего сиденья, со всей дури зарядил в нос обидчику. – Ты с ума сошел! – завизжал Воронцов. – Соображаешь, куда бьёшь? Моё лицо на два миллиона застраховано! – Так давай я тебе сейчас его расквашу по максимуму, – зло усмехнулся Спартак. – Может, хоть тогда ты денег огребёшь? Остаток дороги до основной трассы все молчали. Галка сидела у окна и рисовала пальцем узоры на стекле. Спартак потирал ушибленный о нос Воронцова кулак. Анна Сергеевна обиженно поглядывала на сына, Пашка смотрел в окно пустым невидящим взглядом. Остальные пассажиры тоже притихли, стараясь не вызвать очередной взрыв негатива в автобусе. Наконец, вдали показалась знакомая мойка, от неё автобус свернул в сторону завала с перевернутыми фурами. – Машину заберём, вернёмся на мойку, – объяснил свои действия Сомов. – Девочки себя в порядок приведут, и поедем дальше. Логан оказался на том же месте, где его и оставили. Спартак вылез из автобуса и крикнул: – Рыжий! Со мной поедешь! – Зачем? – вяло воспротивился Пашка. – Ты за рулем когда-нибудь сидел? – спросил его Спартак, сунув голову в окно автобуса. – Ну, сидел, – пожал плечами тот, – но прав у меня нет. – Не думаю, что гайцам сейчас это интересно, – криво ухмыльнулся Спартак. – Плохая идея… – покачал головой Сомов. – Я пробовал учить его вождению, так он мне чуть сцепление не сжёг и постоянно газ с тормозом путал. – Просто ты, дядь Саш, хреновый учитель, – засмеялся Спартак, – не обижайся! Давай, рыжий! Жопу в руки и вперед! Был ли Спартак реально хорошим учителем или на Пашку так подействовал его забористый мат, но Логан завёлся у него с первого раза. Переключая скорости дрожащей рукой, Пашка слышал с пассажирского сиденья: – Твою мать! У меня тут педалек нету, смотри, въедем в дерево – я тебе помочь не смогу! Так что езжай, рыжий, аккуратнее! Давай на четвертую! На четвертую, я сказал! Если машина у тя заглохнет, я тебе рыжую морду разобью! Пашка смог выдохнуть и вытереть пот со лба только паркуясь возле автомойки. Машины поставили так, чтобы девочки, выйдя из них, не увидели смердящие и разлагающиеся на жаре трупы бешеных. Пока женская часть коллектива принимала душ, мужчины решили ещё раз пошарить по подсобкам и поискать что-то нужное. – Есть насос, – кричал из одного угла Пашка. – Берём, – отвечал ему Спартак. – Посмотри только, какая у него вилка. – Обычная вилка, – пожимал плечами Пашка, глядя на прибор. – Тогда ищи провод, чтобы можно было от прикуривателя включать, – объяснял Спартак, роясь на стеллажах с деталями. – Тут пара топориков пожарных и еще бензопила, – сообщил с другого конца склада Лысый. – Молодец, Лыс, – откликнулся Спартак, – берём всё. – А я в мойке нашёл плитку и кастрюли со сковородками. Новые, – Сомов вошёл в подсобку и посмотрел по сторонам. – А где этот… актёр который? – Воронцов? – Пашка вышел в проход между стеллажами и осмотрелся. – Он вроде на улице около машин околачивался. – Пойду, посмотрю, – сказал Сомов, – заодно всю эту кухонную утварь положу в автобус. Уже через минуту Сомов влетел на склад и выкрикнул: – Нас обокрали! – Кто? Что взяли? – хором спросили парни. – Логана нет, – задыхаясь, ответил Сомов, – и все сумки с продуктами из автобуса вынесены! – А где Воронцов? – спросил Пашка. Вопрос повис в воздухе, так как ответ на него знали все. И Пашка в том числе. Женщины, чистые и пахнущие цветами, застали мужчин сидящими на камнях рядом с Фиатом. Сразу почувствовав неладное, Галка бросила взгляд на то место, где стояла легковушка и спросила: – А где машина? – Уехала машина, – вздохнул Сомов, – вместе с продуктами. – А где… – начала было девушка, но её опередила Анна Сергеевна. – Воронцов… Он угнал? – Ну, есть ещё один вариант, – поднялся с камня Спартак, – на наши машины напала банда мародёров, но Воронцов, как настоящий герой, защищал запасы до последней капли крови. Правда, в эту версию верится с трудом. – Вот сука! – Машка со злостью топнула ногой. – А что мы теперь жрать будем? – Погодите… – Спартак нырнул в автобус и, недолго порывшись в своей сумке, вынул оттуда десять пакетиков Доширака. – Ладно… – махнул рукой Сомов. – Всё это, конечно, очень неприятно, но надо из этой ситуации как-то выбираться. Тут можно воды вскипятить. Заварим лапшу и поедим. По дороге точно найдём какую-нибудь деревушку. Там по-любому сельпо есть. После зачисток бешеных быть не должно. Может, машину какую брошенную отыщем. Почистить есть чем. В общем… не унываем! Двигаемся дальше!