Бешенство

Пашке не спалось. Он лежал на трёх сдвинутых стульях и смотрел в высокий серый потолок. «А ведь этот Фредди прав. Мы действительно похожи на животных из разных видов, собравшихся в стаю и бегущих из горящего леса. Сомов, скорее, такой матёрый олень. Мама и Алинка – олениха с оленёнком. А я… я просто олень». – последняя мысль почему-то насмешила Пашку и он даже негромко прыснул смехом. «Ладно… Скажем так: я молодой и глупый олень. Галка с тетей Машей лисы. Машка – старая и облезлая лиса. Помню, такая была в зоопарке. Она еще так хрипло кричала, как будто кашляла. А Галка – молоденькая лисичка. Пушистая и пугливая. Спартак – волк. Молодой и сильный. Когда-нибудь он найдёт свою стаю и будет настоящим вожаком. И вот странно… Лысый вроде тоже из того же вида, что и Спартак, но не волк. Не могу понять, почему. Вроде тоже, как и Спартак, дерзкий, но… что-то в нём не так. Он, скорее, шакал, а не волк. В Спартаке скрытая мощь чувствуется, а Лысый ассоциируется с падальщиком». Пашка приподнял голову и посмотрел вниз, на худенький матрас, на котором спал Спартак. Дом, в котором они остановились на ночлег, за день сильно нагрелся, и теперь отдавал тепло и без того уставшим от него путникам. Спартак распластался на матрасе, широко раскинув руки. Его смуглая крепкая грудь была покрыта мелкими капельками пота, которые блестели в тусклом свете лампы, стоящей на столе. Пашка не знал, что ему снилось, но одухотворенность на лице делала Спартака красивым и благородным. Пашка почувствовал лёгкое возбуждение и, разозлившись на себя, упал на жёсткие стулья навзничь, ударившись головой о спинку. Через пять минут он уже громко храпел, свесив со стульев одну руку и ногу. Сомов разбудил всех, что называется, ни свет ни заря. Солнце только потянулось своими слабыми лучами в голубое небо, а полусонные путники уже сидели в автобусе. – Чего в такую рань-то едем? – недовольно буркнул Лысый, устраиваясь на переднем сиденье. – Лучше ехать по холодку, – объяснил ему Сомов. – Кондёр расход бензина увеличивает, а нам его нужно экономить. Мы пока не знаем, когда заправка на пути попадётся, да и получится ли заправиться, тоже вопрос. Спартак, – обратился мужчина к парню, свернувшемуся калачиком на сиденье, – что там с рацией? – Вчера подключил, – зевнул тот, – вроде работает. Тут фонит что-то. Может, какая вышка, может, ещё что. Так что в эфире только помехи. – Ладно, – Сомов завёл машину, – пока перекусите. Я позже поем, когда меня Спартак сменит. Женщины полезли в большие сумки, набитые продуктами. Несмотря на их объём, еды там было не очень много. В основном, печенье, баранки, сухари и несколько пачек Доширака. С хлебом тоже были проблемы. Батоны приходилось обрезать, как картошку, из-за плесени. Заварив в большом термосе несколько пакетиков чая, Анна Сергеевна порезала остатки хлеба и поломанную пополам палку сырокопчёной колбасы. – А сахара нет? – спросила она у Пашки. – Мы и это еле наскребли, – вздохнул он. – Сахар там был, но все пакеты разорваны. А с пола собирать не стали. – Мародёры постарались, – ухмыльнулся Лысый. – Вот кто сейчас живет и не тужит. – Почему не тужит? – удивилась Галка. – Ну вот представь. Мы едем, и у нас еда кончается. Они нам могут предложить продукты, и мы их будем вынуждены у них купить за любые деньги. Они ж озолотятся! – А по-моему, это низко, – нахмурилась Алинка, откусывая кусок от бутерброда. – В тяжёлой ситуации люди должны друг другу помогать. Как на войне было. Взаимовыручка. – А ты думаешь, во время войны все такие благородные и добрые были? – ухмыльнулся Лысый. – Вспомни этих, которые добровольно немцам помогали. И те же мародёры были. Просто нам про это не рассказывали. В фильмах про войну один героизм. А такого не бывает. Рыбка ищет, где глубже, а человек – где лучше. Закон жизни. Спартак пожалел уставшего Сомова и пересел за руль сразу после обеда. Мужчина выпил почти литр запасённой колодезной воды и тут же завалился спать на задние сидения. Дорога шла через леса, иногда по её краю вырастали деревни и небольшие города. Солнце шпарило так, что открытые окна не спасали, и вместо прохладного ветра в салон врывался горячий воздух. К вечеру жара не спала. Разогретый почти до жидкого состояния асфальт начал обильно отдавать тепло вместе с крепким нефтяным запахом. Спартак смертельно устал. Его глаза периодически закрывались, а в голове шумело. Но он не подавал виду, что ему тяжело. Когда на трассу спустился сумрак, бороться с усталостью стало ещё труднее. Парень понял, что может просто вырубиться и на секунду повернулся, чтобы позвать Сомова. – Осторожно! – громко вскрикнула Машка, сидящая на месте штурмана. Спартак резко обернулся и увидел, как что-то большое и чёрное метнулось под колеса. Он обеими ногами нажал на педали и машина резко затормозила. – Животное какое-то сбили? – испуганно спросила Машка. – Удара не было, – тяжело выдохнул Спартак, – так что не сбили. – Уби-и-или-и-и!!! – раздался визг, и из кустов в сторону машины выскочила девушка. – Коля-а-а-а… Коленька-а-а-а!!! –орала она где-то в районе колес. – За что-о-о!!! – Чёрт… – Спартак устало потёр глаза, встал, и, подойдя к двери, сказал: – Сидите. Я сам посмотрю. Как только двери открылись, из кустов выскочили три тени. Толкнув растерявшегося Спартака внутрь салона, в автобус влетели три парня в чёрных футболках с красной надписью «Анархия – мать порядка» и наставили на путешественников пистолеты. – Всем сидеть спокойно, – хрипло крикнул один из парней. У него на голове был красный ирокез, а на лице поблёскивал пирсинг. – Эй, ты… хачик, – кивнул он Спартаку, – давай за руль. Лилька! Колян! Хватит там сосаться! Давайте в машину, – и в автобус залезли парень с зелёным хаером на голове и девушка с длинными чёрными волосами. На них были футболки с такой же надписью, как на красноволосом, а их лица, словно бородавками, были усыпаны пирсингом. Парень согнал с переднего сиденья Галку и, плюхнувшись на него, потянул на себя девицу. Та, громко хохоча, уселась ему на колени и, не обращая внимания на присутствующих, они начали целоваться. Красноволосый уселся возле Спартака и, нагло развалившись, стал шарить в бардачке. – Ребят… – тихо начал говорить Сомов, – у нас в сумках продукты и всякие хозяйственные принадлежности. Если деньги нужны, то у меня с собой немного налички. Ещё на карте есть. – Не, папаш, – ухмыльнулся ему красновлосый, – у нас у самих и денег дохрена, и жрачки море. Тут совсем в другом интерес, – он подмигнул своим подельщикам, и те довольно заржали. – Тронете женщин, я вам глотки порву, – глухо сказал Спартак, глядя на дорогу. – Ой, да нужны нам ваши бабы, – фыркнул тот самый Колян, покачивая на коленях ярко накрашенную девицу. – У нас свои есть! – Вон, видишь в километре торговый центр? – дружески хлопнул по плечу Спартака красноволосый, – нам туда. Колян, – обратился он к «жертве аварии», – скажи Росомахе, что мы едем с новой дичью, – и протянул ему рацию. Пока Спартак парковал автобус на стоянке возле огромного торгового центра, он заметил на ней несколько пустых машин, и в том числе знакомый Логан. Выходя из автобуса, он еле заметно толкнул локтем Сомова, показывая в сторону машины. Тот только покачал головой и пошёл вперед, держа за руки жену и дочь. Видимо, торговый центр тоже пострадал от мародёров. Стёкла нижних этажей были разбиты, но заботливо забиты новыми листами фанеры. Выломанные стеклянные двери заменены на обычные, а окна верхних этажей заклеены пузырчатой плёнкой. У дверей путников уже ждали – четверо парней лет двадцати с разноцветными ирокезами на головах и три девицы с боевым раскрасом на лице. Все молодые люди были одеты в футболки с «Анархией» и чёрные джинсы. Лица девушек и парней были увешаны разнообразными «гантельками» и серьгами. – Неплохой улов, – вперед вышел высокий крепкий парень с синим хаером и прошёлся между пленниками. – Алкашка не потянет, – хмуро сказал толстяк, кивнув в сторону Машки. – Ты ничего не понимаешь, Панчо, – ухмыльнулся высокий. – Для начала поиграем с красавчиком, – сказал он банде, – а эти пусть посмотрят. Кто из вас главный? – синеволосый внимательно посмотрел на пленников. – Я, – Сомов сделал шаг вперед, пытаясь закрыть собой дочку и жену. – Вы кто такие и по какому праву задержали нас? – Кто мы? – усмехнулся синеволосый. – Мы – «Дети хаоса». – Это типа хиппи? – подал голос Спартак. – Кто там такой умный? – нахмурился Панчо. – Давай я ему втащу, Росомаха? – Погоди, Панчо, – остановил его синеволосый, – нам нужны умные и наглые. Нет, мы не «Дети цветов». Мы новая формация людей, рождённая хаосом. Теперь вокруг нет ни морали, ни законов. Всё это убила болезнь. Нет правительства, нет карающих органов, нет даже церкви. Хаос! Армагеддон! И выжить в таком мире можем только мы. Мы свободны! Мы вольны ехать куда хотим, брать, что хотим и делать, что хотим! – Вы обычные мародёры, – фыркнула Галка, – просто прикрываетесь красивыми словами. – Ты глупая баба, – нахмурился Росомаха, – а нам нужны умные люди. Может, среди вас есть желающие вступить в нашу армию? – А что ты обещаешь, если я вступлю? – Лысый растолкал всех плечами и вышел вперёд. – Я обещаю тебе свободу, хлеб и зрелища! Ну, как тебе предложение? – похлопал его по плечу Росомаха. – Я согласен, – кивнул Лысый, – только дай с другом побазарить. Может, я и его уговорю. Росомаха махнул рукой и позволил Лысому увести Спартака в сторону за полупустые стеллажи. – Ты что делаешь, Лысый? – спросил его Спартак. – Фредди… Давай с ними пойдём! – зашептал ему Лысый. – Хер с этими. Всё равно они никуда не смогут доехать. А мы снова будем бандой. Понимаешь? Спартак обернулся и посмотрел на перепуганных женщин, Сомова и Пашку, стоящих в окружении бандитов. – Нет, Лысый, – покачал он головой, – я их не брошу. – Ты дурак? – хлопнул по стеллажу рукой Лысый. – Кто они тебе? Это просто кучка неудачников! – Я им нужен, – ответил Спартак. – А ты иди. Только… последняя просьба: не говори им, что у меня в сумке серьги балерины припрятаны. Обещаешь? – Эх… – вздохнул Лысый и, похлопав Спартака по плечу, сказал: – Обещаю...