Time

Блики солнца вкрадчиво пробирались сквозь шторы по подушке, обтянутой черной тканью, приближаясь к лицу спящего блондина. Наконец добравшись, луч словно начал ласкать светлую кожу, от того делая ее немного сияющей; прошелся по пухлым губам, аккуратному, тонкому носу, затем коснулся закрытых глаз, от чего ресницы нервно затрепетали. Парень поморщился и застонал, принявшись тереть опухшие ото сна веки. Затем не без труда повернулся на бок, дабы скрыться от слепящего глаза солнца, и собираясь было продолжить свой прерванный сон, сквозь приоткрытые ресницы заметил какое-то движение. — Чонгук?! С широко раскрытыми глазами парень подскакивает на кровати, прижимая к левой груди ладонь. Брюнет, который стал виновником такого шума, начинает смеяться, сидя на полу и скрестив ноги. От этого звонкого смеха, блондин почему-то заливается румянцем, тщательно пытаясь не думать о сексуальности этого парня, а это крайне сложно, особенно в такие моменты, когда тот смеется и запрокидывает голову назад, ведь так и хочется… — Чимин-щи! Напугал тебя, да? — с неподдельной гордостью, спрашивает Чонгук. В его карих глазах пляшут бесята, то ли от осознания того, что он так напугал хёна, ( а ему нравится любое влияние на этого парня), то ли от того, что Чимин весь взъерошенный, сонный покусывает губу совсем неосознанно, тем самым вызывая брюнета судорожно вдохнуть. Ага, это кто еще на кого влияет. — Ты придурок. У меня слабое сердце. — дуется блондин. — Что ты вообще тут делаешь? — Смотрел как ты спишь. Нельзя?— Чонгук знает как вывести друга из себя, и он попал в точку, ведь тот начинает нервно дышать, при этом неимоверно округляя глаза. «Что? Он пришел посмотреть, как я сплю?...» — Ладно, одевайся. — смеется макнэ, так легко и беззаботно, что у Чимина в такие моменты рядом с ним пропадает любая тревога, становится спокойно, как никогда, ощущения непередаваемой эйфории, а бабочки в животе так приятно щекотят изнутри… — Если ты опять опаздаешь, Джин оторвет тебе голову. — слышится где-то рядом. — А? — он совсем выпал из реальности в своих размышлениях. -А, да, блин, репетиция. Чимин начинает метаться по комнате, отчаянно пытаясь найти свои вещи и телефон. Черт, почему все теряется в неподходящее время. Вдруг он останавливаетсяи из-за резкой боли в глазах и начинает тереть опухшие веки. Мгновение и его лицо оказывается в теплых ладонях друга. — Дурак, ты что опять не снял на ночь линзы?! — голос Чонгука звучит строго, но взволнованно. — Попытайся открыть глаза, я посмотрю. Чимин прилагает массу усилий, чтоб разлепить, кажется склеенные веки, и сквозь пелену слез видит то, что заставляет его улыбнуться. Карие глаза смотрят с тревогой, губы чуть приоткрытые… Их лица в паре сантиметров друг от друга, так что он чувствует теплое дыхание на своей коже. Глаза очень больно щиплет, но ради такого он готов испытывать боль. Если для того, чтобы видеть это лицо так близко, Чимину нужно испытывать боль, — он согласен. Черт возьми, он на все согласен. — Ты чего улыбаешься, идиот? Без глаз хочешь остаться? — Чонгук фыркает и идет за дверь, на выходе бросая что-то типа «давай реще». Только выйдя на улицу, он начинает приходить в себя, прислонившись к стене тихо шепчет: — Что же ты со мной делаешь хён… Что же ты делаешь… * — Ничего себе, Джин покажи! — доносились крики из студии. Два парня, войдя не сразу поняли в чем дело. Вокруг Сокджина столпились остальные друзья и рассматривали явно что-то интересное. — Ребята! У Джина появился счетчик! — крикнул рыжий парень. Виновник шумихи продемонстрировал запястье, улыбаясь во все 32. Джин был самый старший из друзей и сегодня ему исполнилось 18. На запястье красовалось 185 дней. — Он еще и счастливчик! Такой маленький срок! — присвистнул рыжий. — Так вот чего такой переполох. Такая чушь. Не верю я в это. — отмахнулся Чонгук. Джин выпятил нижнюю губу: — Знаем мы, знаем. Не хочешь — не верь, а я встречу своего предназначенного, вот увидишь. Брюнет только усмехнулся, для него это было не больше чем легенда, всерьез он этого абсолютно не воспринимал, поэтому относился с безразличием, чего не скажешь о его друге. Чимин побледнел, уставившись на запястье Сокджина. Он так отчаянно пытался забыть об этом, так долго запрещал себе даже думать об этих поганых цифрах… Но теперь, оказавшись рядом со своим страхом, он понял всю неизбежность своего положения. Всю беспомощность. Он следующий. Следующий по старшинству он. — Но, Джин, а если ты влюбишься до встречи с этим человеком?! — внезапно Чимин не замечает как срывается на крик. От неожиданности все вздрагивают и переводят взгляд на блондина. Улыбка с лица старшего пропадает и он отвечает весьма серьезным тоном: — Все, что было до предназначенного не имеет никакого значения. Это не в наших силах, ты же знаешь. — Чимин, готовься, ты у нас следующий! — потирая ладони, протягивает рыжий и улыбается. Но ему не до этого. В висках дико пульсирует, губы подрагивают, словно собираясь сорваться на крик… Дикий, полный боли и отчаяния. Боясь не сдержать себя, блондин бежит из студии в сторону туалета, под недоумевающими взглядами друзей. — Хосок. — чуть ли не рычит Чонгук, обращаясь к рыжему парню. — Язык твой без костей! — А чего я такого сказал, Чон? — растерянный Хо разводит руками, но тот его уже не слышит, убегая вслед за другом. — Эй, хён! Ты здесь? — брюнет ходит вдоль кабинок, открывая одну за другой и наконец находит того, кого искал. — Эй, вот ты где. Что с тобой? Он садится на корточки к сидящему на полу парню и вытирает черные потеки туши от слез на щеках. В груди как-будто что-то крошится от собственной беспомощности в такой ситуации, от этого заплаканного родного лица, а он ведь обещал себе, что не позволит этому человеку плакать и расстраиваться, пока он рядом. — Я не хочу, Гукки.- слышит Чонгук сквозь всхлипы. — Не хочу этот дурацкий счетчик… — Но…почему? Я не понимаю, Чим…- он еле заставляет себя задать этот вопрос, но так боится услышать ответ. Потому что его знает. — Ты…ты уже кого-то встретил.? — каждой слово дается с неимоверной тяжестью и режет по сердцу. Это больно, как же чертовски больно, это осознавать, но Чимин, его Чимин, которого он любит больше всего на свете, встретил кого-то настолько важного ему, что теперь захлёбывается от горя. — Да…- слышит Чонгук ответ, который итак уже знал. Но почему-то не верил. Он слышит как по щекам стремительно бегут слезы, и теперь его черед захлебываться от горя. Хочется спросить, почему друг не рассказал раньше, и вообще когда это произошло, но слова комом застревают в горле, лишая возможности сделать вдох. Кажется, начинается истерика. «Только не при нем» На ватных ногах брюнет встает и делая пару шагов к выходу замирает, от того, что в его спину летит еле разборчивое из-за всхлипываний: — Это ты, Гукки. Я встретил тебя…