То, что нас убивает

На Мендуаре папа раз в месяц (обычно — в первую субботу, когда у мамы было заседание книжного клуба) брал Шепард в охапку и вёз её в Сан-Стефано, столицу колонии. Они гуляли по набережной — из встроенных динамиков доносилась мелодичная инструментальная музыка и, как любил шутить папа, “звуки чаек, идентичные натуральным”, — и запивали шипучкой из автоматов хотдоги, почти тонувшие в кетчупе и горчице, а потом, конечно, ходили в киноклуб, смотреть ретро-фильмы. Чаще всего это были старые, ещё двадцатого века, ужастики, смешная, немного наивная научная фантастика и классические военные фильмы — на одну только “Цельнометаллическую оболочку” Шепард ходила раз десять. Земные колонисты, заселявшие Аттический траверс, были людьми особого сорта — освоение космического фронтира иных и не привлекало. Все они, пусть и по разным причинам, пускались в путь в поисках лучшей доли — и видели её тоже по-разному. Мендуар был угодьями ностальгии, и то, что в большинстве своём поселенцы не застали те периоды и эпохи, по которым ностальгировали, им ничуть не мешало. Романтики и мечтатели, они воссоздавали на новой планете ту Землю, которую потеряли задолго до своего рождения — а иногда и Землю, которая не существовала вовсе. На Мендуаре, пёстром, точно лоскутное одеяло, одноэтажная Америка мирно соседствовала с богемной Европой, а маленькие семейные фермы — с плантациями, управляемыми советом колонии. Когда Шепард было шестнадцать, ей довелось увидеть, как этот маленький, уютный мирок, словно сошедший со страниц руссоистской утопии, превращается в декорации для военной драмы. Батарианским рейдерам не было дела до чужих надежд — они уничтожали всё, что не могли захватить и присвоить. — Ты такой страшный, что мог бы стать шедевром современного искусства, — шептала Шепард своему первому убитому батарианину, вырывая из его окоченевших рук дробовик. — Штурмовикам запрещено умирать без разрешения! — отшучивалась, когда все спрашивали о том, как ей удалось уцелеть на Акузе. — Не разбивай к хуям моё любящее сердце, сержант, — тянула, встретив Эшли на Горизонте. — Неужели ты веришь, что я могла бы связаться с Призраком без веской на то причины? Шепард знала: ресурсы “Цербера” в её руках — всего лишь инструмент. Убивает каменное сердце. Всю жизнь она смеялась над мендуаровской ностальгией, но, кажется, и сама не смогла от неё избавиться. Сердце коммандера Шепард так до конца и не окаменело.