Не все идеальны

Часть в которой Хэви наглый принц, Ди какой-то слуга, Глэм холодный король любящий рок, а Вики бойкая дюймовочка, в заключении король любит готовить, а Густав тихонько сидит как заключенный, (не) думая о бунте. И мириады тупых (нет) слуг

***

Ну, то, что глаза, которые смотрели на него, были не милыми и няшными он понял сразу. Скорее, долька ехидства, насмешки и бесячий огонек в глазах, заставляющий дыхание остановится, а пульс участится в несколько раз, чтобы потом, — вот же блядство! — сердце застыло в смущении и потери крови (если у сердца был нос). Да даже эти рыжие волосы самой последней стервозной путаны или чертовой ведьмы сразу выдавали в нём ту ещё… Ди замер, затаив дыхание. То, что иногда он показывал ночью, заставляло колени подгибаться. Маленький рыжий принц, смотрящий на всех свысока, помогает бедным девушкам из нищебродов. Ди щелкнул пальцами — «показушник!», но после разочарованно опустил взгляд. Этого слова было недостаточно. Принц в действительности был лицемером, ставящий игру выше чувств бедных людей, на которых (он закатил глаза, есть капелька и его вины, ведь Ди не лучше, но-о-о… фиолетово) ему было плевать. Он подпер ладонью с пальцем, где сидело единственное кольцо из серебра, подбородок. Больше особо украшений Его Зазнайчество Хэви не особо любил носить. Хотя, как помнил Ди, уборщица Вики (делала она это отвратительно, а он просто морщился, проходя мимо) говорила, что колечко-то было не простое, а подарок от исчезнувшей на костре матери. Если быть откровенно честным, то иногда он замечал интрижку между холодным Королём и этой рыжей (чьи волосы были ещё рыжее Его ЗазнайчестваСтервыТиреХэви, аки горящий в небе закат) дюймовочкой с немного накаченными руками. Вики была какой-то мужеподобной женщиной, которая писалась кипятком от одного упоминания лимонада, приготовленного Королём Глэмом. И да, он готовил. Король. Эта мысль все ещё не укладывалась в светлой головке (вы не о том думаете, если это то, о чем случайно подумал Ди…). И готовил не просто. Под рок. На весь, черт побери, замок. Отчего у светловолосого закладывало уши. Ибо музыка такая музыка для их века была развита не очень хорошо, все предпочитали длинные подолы платьев, такие же плащи, обтягивающие корсеты и нудную классику. Но точно не рок, особенно когда в холодном взгляде было раздражение на новые бантики и рюшечки, изготовленные портными. Его Величество Глэм был странным королём, с не менее странной прислугой, и не менее странным сыном. Себя Ди, как бы печально это ни было признавать, не хотел приплетать, но, однако, тоже являлся частью этого цирка. Цирк, кстати, соблюдал строгую дисциплину на неделе, а в воскресенье жители опять вытворяли какую-то хренотень. Он тихо усмехнулся, закрывая подносом рот. Хэви отпил из золотого бокала, нелепо кутаясь в плащ. — Как этот предатель? — Он имел ввиду Густава Вагин©а, который всё время любил отбросить менее богатый поднос к стенке и затаится словно мышь. Этот человек тоже был странным, днём он молчал, в принципе, как и утром, а под вечер намурлыкивал себе под нос и писал что-то в единственном выданном (в тайне) блокноте. Наверное, план побега или серенаду Одиночеству. — В порядке, Принц. — Хэви скользнул взглядом по белой рубашке, жакету, выглаженным брюкам, туфлям. Ухмыльнулся чему-то под нос и поманил Ди пальцем, а потом в добавок прошептал что-то на ухо, отчего блондин немного поперхнулся воздухом. — Сними-и, — в знак нетерпения даже поерзал на троне, надув губки. Ди растянул губы в улыбке, отнюдь не сладкой, сунул Его Зазнайчеству поднос, подумал, какой же он все-таки продажный, и снял свой жакет, расстегнув на рубашке парочку пуговиц. Бабочка давила горло, поэтому он её тоже ослабил. — Что, играем? — Так и быть. Хэви кивнул в удовлетворении головой, поднялся, качнул бедрами. Ди встал на колени. Он уже говорил, как эти глаза светятся? Или как волосы отбрасывают свет на лицо, будто бы огоньки. Да? В общем, в любом случае, ему было не возможно не поддаться и не облизать губы, соблазнительно закусив губу. Даже если это потом будет что-то больше; даже если Принц будет стонать на подоконнике в своей комнате; даже если кто-то случайно зайдет к ним, не постучавшись. Его молчаливый рот будет податливо занят своим делом.