Душа ведьмака

К ночи похолодало. Пар валил от лошадиных боков. Усталый конь, которого снова выгнали в ночь, сердился, поскальзывался на обледенелой мостовой. Радмир сквозь зубы вдыхал студеный воздух, по-волчьи, внимательно и мрачно разглядывал редких горожан, бредущих в свои теплые дома. Его внимание привлекли двое у входа в таверну – один вытаскивал другого за локоть, второй сопротивлялся, пытался вернуться и многословно пояснял - почему. - Это не была дискуссия, Лютик, тебе просто собирались бить морду, - объявил первый. - Даже если бы и так, ты ведь знаешь, как дорога мне истина, Геральт! Этот вздорный идиот и полный невежа в вопросах версификации насмехался над святым для каждого порядочного поэта именем Лафаля де ла Венфьера, который, еще будучи студентом Оксенфуртской Академии… - Советую тебе поднять эту тему на праздничном ужине у княженки. Во-первых, там твой ум и эрудицию оценят стоя и с аплодисментами, во-вторых, твоя физиономия сохранит свой первоначальный наглый вид без видимых телесных повреждений. Трубадур внезапно отстранился и посмотрел на своего друга с восхищением: - Геральт! Как благотворно влияет на твое интеллектуальное развитие общение с такими риторами и философами, как я! Ты начинаешь говорить достойные всяческого внимания и одобрения вещи! Да, действительно, полемика, которую я смогу открыть на банкете в честь дня рождения нашей очаровательной светлости… Тут внимание Геральта привлек всадник, остановившийся неподалёку. Радмир слегка поклонился, другой ведьмак ответил аналогичным кивком, а бард еще некоторое время был не в силах оторваться от мысленного созерцания своего грядущего триумфа, поэтому слегка замешкался. - Мне нужен цирюльник Регис, - глуховато сказал Радмир. – Не знаете ли вы, где можно его найти? - Старина Регис! – воскликнул очнувшийся Лютик. – А как же! И десяти минут не прошло, как мы виделись с ним в таверне. Мы можем даже вернуться и помочь в его поисках, да, Геральт?.. - Ведьмак справится сам, Лютик. - Без сомнения! - уверил Радмир, спешиваясь. *** В день своего рождения княженка принимала поздравления прибывающих гостей и вводила их в общую залу, где был накрыт праздничный стол и играли менестрели. Именинница была прелестна в своем нежно-голубом платье с охватывающим бедра серебристым пояском, в тонкой диадеме с лунным камнем и с таким же камнем в длинном кулоне. Гостей было немного, только те, кого она сама пригласила и пожелала увидеть, поэтому получился скорее теплый домашний вечер в кругу старых друзей. Ожидали только вампира Региса, который находился в отъезде, но должен был вот-вот прибыть. Лютик вновь порадовал слушателей исполнением своей прекрасной баллады: - Уж осень зиму ветром кличет, Слова теряют смысл и звук, И бриллианты слёз с ресничек Дождинками спадают вдруг. Где ты живешь, белым-бело от снега, Покрыты льдом и речки, и поля, В твоих очах печаль, призыв и нега, Но зимним сном охвачена земля… …Весна вернется и, как прежде, Дождем омоет скоротечным, Так есть и будет. Ведь надежда Всегда горит Огнем Извечным! Потом Трисс Меригольд рассказала о забавном танце, который танцуют на свадьбах в землях Алатеруса, что посетила она в прошлом году по поручению Ложи Чародеев, а потом и охотно продемонстрировала этот танец под одобрительные возгласы гостей. Йеннифэр была бы тоже не прочь поддержать это развлечение после бокала-другого доброго вина, но её беспокоили глаза хозяйки дома, периодически тускнеющие, когда та забывала наполнять их привычным радушием. Вскоре тиун доложил о прибытии Региса. На пороге гостиной вампир традиционно раскланялся и приветствовал хозяйку с пожеланиями здравствовать, процветать и украшать собою мир еще долгие и долгие годы. - Какими хлопотами ты был озабочен все это время, мэтр Регис? – спросила княженка, проведя его к гостям. - Очень важными. Я старался решить твою проблему, прекрасная правительница Вырицы. Злата подняла на него прищуренные, странно потемневшие глаза: - Вот как? Для моего блага старался?.. И как же? Разрешил все вопросы? - Почти все, моя повелительница. Лишь один вопрос у меня остался. Может, сама на него и ответишь? Регис подошел на два шага ближе, встал напротив Златки: - Где Мериамла? Куда ты дела её, княженка? *** Голова девушки стала медленно и высоко запрокидываться, словно она всеми силами старалась отстраниться от надвигающейся беды. Лицо застыло, покрылось мертвенной бледностью. Из-под опущенных век с густыми ресницами темнота смотрела на вампира, а стиснутые до синевы губы спаялись, не издавая ни звука. В холле застыло молчание. В полной тишине послышались из прихожей шаги, сопровождаемые чуть слышным шелестом, сходным со змеиным шипением, – на пороге возник ведьмак Радмир, извлекший из-за спины меч. Зорким и долгим взглядом одарил он безжизненное лицо княженки, развернулся к остальным, оглядел их угрюмо и твердо, держа меч перед собой. Молчание длилось. Никто не шевелился, не произносил ни слова. Тогда Радмир с тем же змеиным шелестом закинул клинок обратно в ножны, расстегнул пряжку на плече, скинул свой длинный плащ и укутал в него княженку. Подхватил ее, близкую к обмороку, на руки и понес к выходу. - Регис! Что ты устроил здесь?! – зарычала Йеннифэр. – Куда?.. Я не позволю ему!.. Геральт!.. Но Белый Волк только отрицательно покачал головой. Регис раздумчиво поглаживал бакенбарду. Тогда Йеннифэр кинулась из залы. - Остановись, Йен! - приказал Геральт. Она обернулась, раскинув в стороны руки и пытаясь что-то всем сказать, но Геральт властно произнес: - Никто из нас не сможет тут помочь. Никого из нас не пустила она в глубины своего сердца, в самое торнадо ужаса и боли. Лишь его одного. И сейчас он находится в эпицентре. Нам остается только ждать и верить… кто может – и молиться… - Это работа для ведьмака, Йеннифэр, - подтвердил Регис. - Для этого ведьмака. *** … А в эпицентре было тихо. Лишь глухо бились о наледь дороги лошадиные копыта, поскрипывало седло. С низкого неба, медленно кружась, осыпались снежинки. Тишина стояла во всем мире такая, словно пространство и время остановились, поглощенные белесым туманом. - Куда ты меня?.. – глухо спросила Златка. - Никуда, - спокойно ответил Радмир. Протянул свободную руку и плотнее укутал ее ноги полой плаща. - Ты ведь именно этого хочешь – не попасть никуда, не видеть никого… не прятать лицо от чужих глаз… провалиться сквозь землю… остаться там, где ничего больше не произойдет… где нечего и некого бояться… ни себя, ни других… а особенно – любимых друзей, которые могут выведать тайну… Долгое время ничего больше не происходило, только покачивались теплые бока шагающего коня, звонко цокали подковы. - Закрой глаза. Постарайся уснуть. Я рядом. Я отгоню любой дурной сон. Здесь ничто не произойдет – ни через день, ни через год. Это Эскоттальфаим - Дорога Вневременья. Мы можем ехать по ней долго… сколько захотим… пока не прорастем жилами друг в друга, не покроемся древесной корой – от всего мира, от всех взоров, от всех событий - и горьких, и веселых, и страшных… - Ты не знаешь… не знаешь… - Я всё знаю. Сейчас просто усни. *** Эмиель Регис расхаживал в центре залы, а гости княженки, расположившиеся на диванах и креслах в комнате и на галерее, внимательно его слушали. - … Личность князя Лишани была очень значимой в Вышеградском королевстве на тот момент. И так как шла упорная борьба за влияние на душу молодого короля, в ход могли пойти абсолютно все средства. Поэтому вопрос – виновна ли в смерти мужа чародейка Мериамла - открыт до сих пор. Весьма возможно, что именно те, кто скрывались за ее фигурой и действительно были виновны, бросили эту женщину на заклание – уж очень единодушно и категорично ее обличили и приговорили. Мериамла была сильной и опытной чародейкой Вышеграда, пользовалась безусловным покровительством старого короля. Но была у нее одна неудовлетворенная страсть, на которую обречены все колдуньи – она была бесплодна, что само по себе является платой за преображенную природу и колдовское могущество. Увидев на королевском балу красивых детей князя Лишани, чародейка загорелась желанием заполучить их. Злате тогда было пять лет, она обладала характером более сильным, нежели брат, совершенно отцовским характером. Память об умершей матери была еще свежа в девочке, и она категорически не приняла мачеху. Вполне возможно, что первые годы Мериамла старалась действовать исключительно человеческими способами, пытаясь завоевать сердца полюбившихся ей детей. Об этом говорит и то, что она не лишила Злату сильного защитного амулета, унаследованного девочкой от матери. Если и было принуждение, то только потому, что, имея горячий характер и полное отсутствие материнского опыта, Мериамла могла перегибать палку в вопросах воспитания. Спустя годы, княженка Злата сумела иначе посмотреть на события с мачехой. Рассказывая о суде, она произнесла фразу о том, что сирот принудили присутствовать в зале суда и во время казни, чтобы «произвести впечатление на судей и народ». Княженка стала понимать, что в экзекуции ее мачехи присутствовали больше фарс, политическая постановка, а не торжество справедливости. И на пороге смерти мачеха смотрела только на детей, которых любила, а потом поклялась, что никогда этих детей не покинет, что это всегда будут «её дети». Возможно, это и был тот момент заклятия Джевер Аджимер, которое отразил амулет Златки, а Вышеславу в тот момент «стало плохо». Само по себе это мощное заклятие означает только то, что против его силы нет контрсилы, способной его снять, а что несет на себе само заклятие – порчу, проклятие или приворот, это знает лишь сердце того, кто заклятие послал. После того, как дети князя Лишани освободились от опеки мачехи, должен был наступить момент их торжества и расцвета. Однако события пошли совсем иначе. Князь Вышеслав, как известно, не смог создать семью и добровольно принес себя в жертву ради спасения своего народа при нашествии чумы. Было ли это действие колдовского проклятия или же нечто другое? Я не имел возможности оценить князя на предмет наличия на нем проклятия, поэтому рискну предположить иное. Что, возможно, никакого проклятия не было вообще. Просто мальчик сумел полюбить свою мачеху, но под влиянием более сильной и авторитарной сестры старался скрывать, утаивать это чувство. Возможно, при даче судебных показаний он заставлял себя повторять вслед за сестрой аргументы не в пользу Мериамлы – по сути, слова предвзятости, обиды, субъективного детского неприятия мачехи. А в дальнейшем – не смог простить себя за это! Брат и сестра всю жизнь крепко дружили, Вышеслав любил и уважал свою сестру, но сознательное или подсознательное сильное чувство вины перед казненной мачехой продолжало мучить его все оставшиеся годы. И в результате смерть показалась ему наилучшим выходом. Что же было со Златой? Более, чем уверен – то же самое! Иначе отраженное заклятие Джевер Аджимер не имело бы над девушкой никакой силы. Злата была уверена в своей вине, в том, что именно она способствовала гибели женщины, которая ее любила. Так как уже ничего исправить было нельзя, спустя годы Злата совершила то единственное, что могла – перенесла тело мачехи в освященные пределы кладбищенской ограды и похоронила рядом с могилой отца. Подтверждение этому я получил, когда Радмир раздобыл и принес мне завещание князя Вышеслава, в котором тот поручает сестре похоронить его рядом с отцом, в могиле матери. Однако при посещении родового кладбища князя Лишани, Злата показала мне три могилы, а не две. Я увидел, что могила княгини Лутеции не была потревожена, но, если княженка похоронила брата рядом с отцом, то значит ли это, что второй пункт его завещания она нарушила? Я понял, что – нет: именно Мериамлу Вышеслав считал матерью и уже тогда он знал о наличии третьей, более свежей могилы в их усыпальнице. Тем не менее, что давало мне всё это знание? Каким образом оно помогло бы одолеть губительное действие отраженного проклятия, которое питалось муками совести самой девушки? Тут мне нужен был профессиональный совет ведьмака, и этот совет не замедлил появиться вместе с самим ведьмаком, который нежданно посетил меня в таверне и буквально шваркнул об стену с вопросом – что такое я сотворил с его княженкой?! В ту ночь, обсудив все, мы с Радмиром решили объединить наши усилия… *** Снежинки танцевали и медленно вились над ледяной дорогой. Стук копыт… скрип седла… теплый пар от лошадиных боков… Радмир почувствовал, что Златка проснулась, потому что ощутил на шее ее внезапно участившееся дыхание. - И вовсе не была она злой… - срывающимся голосом проговорила девушка. - Любила вечерами играть отцу на лютне… готовить нам душистые чаи… бегать с собаками наперегонки по лугу… Бывала гордой и упрямой, могла обидеться, могла рассердиться… но нас не наказывала никогда… Она была несчастной, которая очень хотела стать счастливой… или казаться ею… а я не могла ей этого позволить! Не могла простить того, какими влюбленными глазами смотрел на нее братик… того, как смеялся и сиял, общаясь с ней, отец… того, что она пыталась стать хозяйкой в нашем доме… где Белой Королевой всегда была мама … где должна была стать королевой я!.. Всё, что ни делала она, я старалась очернить… Когда какая-то злобная тварь стала душить цыплят и кошек в амбаре, я приносила их тайком под ее окно… и уверяла всех, что это - дела рук злой чародейки! Когда она ухаживала за больным отцом, которому становилось всё хуже, я говорила слугам и соседям, что это мачеха готовит ему губительные зелья… Меня-то все любили, мне абсолютно верили… а я радовалась, видя, как испуганно округляются от этих моих мерзких «тайн» глаза братика… А мрачные слухи ползали, передавались по округе, преувеличивались… В конце концов я заблудилась в своем вранье сама – сама же и поверила ему… Когда был суд, она нам объявила, что мы будем помнить ее всегда… мы и остались с тем, что помнили о ней… Брат – со всем своим самым светлым… я – со своими чудовищными сказками… Она ушла… а мы остались… с этим!.. навсегда!!. Всё зло, что родила я, что я вынашивала в себе – осталось жить во мне! Срослось со мной, вросло в меня… и стало моей явью… моим кошмаром… мной!.. - Нет, - спокойно возразил Радмир. – Не тобой. Твоим оберегом. - Что?!. - Конечно, я лишь бездушный ведьмак, про которых люди говорят, что прикупить мораль и совесть им не в нужду и не по карману, но видно даже мне, что благодаря этому оберегу ты есть то, что есть. В тебе остался лишь единственный из страхов – страх вновь совершить какое-либо зло. Ты даже смерти не боишься! Ты умертвила себя вместе с Мериамлой. Наказала себя за нее сполна. И ведь не только из-за стыда за свое содеянное ты не обращалась к ведьмакам за помощью в избавлении от кошмара. Ты несла его себе в наказание - за нее! Ради нее! Ведь ты тоже ее любила! Сама себе не признаваясь в этом… И Златка завыла… *** … Стук копыт… покачивание седла… снежинки на плаще… Она уже не плакала, обессилев от долгих и горячих слез. Распахнутые в небо усталые глаза смотрели куда-то внутрь, не видя ничего вокруг. Поэтому не сразу и заметили, как беспросветную облачную хмарь разредили, разворошили, а после и совсем прорвали стрелы нежных солнечных лучей. И Златка тихо улыбнулась, словно сбрасывая оковы длительного ледяного сна. Её руки скользнули по корпусу ведьмака, и она крепко обняла Радмира – как самое свое желанное и бесценное. Потерлась о его плечо и грудь щекой, погрузила пальцы в жесткий хвост его волос. Он глянул удивленно, но смотреть пришлось недолго – Златка притянула его к себе за шею, прильнула губами к его губам – обветренным, не избалованным лаской - и долго не могла напиться ими, как сладкой влагой в знойный полдень. Целовала его в скулу, щеку, подбородок – куда только могла дотянуться, потом уткнулась лицом в горячую, бьющую пульсом жилы шею, прижалась снова крепко-накрепко, долго-нáдолго… - Как ты там сказал? «Покроемся корою»?.. – прошептала наконец она. - Если захочешь… Хочешь?.. - О нет, - и вздохнула, и улыбнулась Злата. – А как же Вырица?.. И мои гости?... Скажи мне лучше вот что - ты умеешь держать в подчинении воинов? - Кого?.. Каких?.. Ну, разве что волколаков… - Тоже неплохо. Повороти назад! В конце концов, мне тоже пришлось самой всему учиться.