Четыре драгоценных камня (старая версия)

— Дорогая, давай оставим все эти детские выдумки, нам уже не по двадцать лет, чтобы играться в эти «кровные мести»! Я думал, ты сама образумишься и перестанешь навязывать себе и мне эту «войну родов»! Янтари слишком слабы, чтобы в одиночку вести восстание против своих же правителей! Все против нас — и магия, и род… Вообще, зачем это тебе? Всем и так хорошо! — с жаром доказывал высокий полный мужчина средних лет тощей женщине с острым подбородком. После его довольно пылкой реплики в зале, где они находились, на секунду повисла тишина. Но только лишь на секунду.  — Орален! Ты ничего не понимаешь! Это вражда досталась нам по наследству! Это дело рода, а ты ведь понимаешь, какое значение имеет род, особенно в наше время! — Женщина определенно была не согласна с мнением мужа. Но тут на ее лице появилась торжествующая ухмылка, явно не предвещающая ничего приятного. — Орален! Я вспомнила, что хотела тебе сказать! Мы не будем вести восстание в одиночку, ведь у нас есть союзники!  — Что?! — Изумился Орален, явно не поверивший своим ушам. — Дорогая, ты же это не серьезно? — Он посмотрел на жену умоляющим взглядом, словно хотел, чтобы та взяла свои слова обратно.  — Орале-ен! — Женщина, похоже, была весьма раздражена. — Я вызвала главу рубинов короля Эрамэда на переговоры, и он выразил свое согласие на военный союз родов!  — Ламила, что за бред?! И ты хочешь сказать, что господин Эрамэд в свои неполные восемьсот готов ни с того ни с сего пойти против яихотоссов с такими жалкими союзниками, как мы?! — Вдруг словно взорвался мужчина. Ламила с нескрываемым изумлением посмотрела на мужа.  — Так вот, почему ты так против восстания! Ты считаешь нас слабыми и жалкими! Так иди, иди к своим яихотоссам, к своему королю, этому надменному и жестокому Алексену! Ты знаешь, что он предпочел свой замок жене и правильному воспитанию дочери! Я не удивлюсь, если она вырастет такой же противной и бездушной, как папаша! Если так же будет думать только о себе и о своем замке, а не о людях! Везде совать всем в лицо эту их магию, наследство, черт возьми, наследственные черты лица! Похож на папку — правь миром, не повезло — живи в нищете! А говорят, — продолжила она с искренней ненавистью и мстительностью в голосе, — что у Алексена есть еще и сын! Но вот только бедняге не повезло, — вздохнула она с притворным сожалением, — он оказался похож на мать… Вот уходи, и будешь не лучшим, чем наш правитель, отцом. Подумай о наших детях!  — Сама подумай о детях! — возразил Орален. — на что ты их обрекаешь?!  — Слушай, — уже спокойно продолжила Ламила, — я решила, и решения не поменяю. Хочешь — не участвуй, сама справлюсь. Уже поздно, — заметила она, взглянув на часы, — я пошла укладывать детей. Вот вырастут… — мечтательно проговорила она, скрываясь в дверном проеме. Орален лишь тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу. «С этими женщинами спорить — себе дороже!» — рассуждал он про себя. «Надо лечь спать пораньше — завтра явно будет насыщенный день», — мрачно усмехнувшись мыслям, Орален встал и тяжело поплелся к выходу.

***

— Юта, хватит спать! Даже папа уже встал! — Мальчик лет пятнадцати, по всей видимости, будил сестру такого же возраста. Его каштановые волосы были длинноватыми для большинства мальчишек, но непомерно короткими для девочки. Челка закрывала половину лба и доходила до глаза. А глаза были удивительного цвета — янтарного! Одежда соответствовала помещению — пижама. Такого же, как глаз, цвета. Не смотря ни на что, парень не казался похожим на девочку.  — Слава Камеле, ты встала! Юта, иди умывайся! — парень явно не планировал дать сестре выспаться. А ведь уже каникулы!..  — Спектр, я спать хочу, — пробормотала сонная Юта, смахнув челку со лба. Впрочем, это действие не имело смысла: надоедливая прядь вновь вылезла обратно, почти полностью закрыв глаз. Сходство с рядом стоящим парнем было заметно – черты лица, взгляд и даже движения явно выдавали в них близких родственников. Волосы доходили до пояса, каштановые, как у брата. Девушка протёрла глаза и уставилась с немым вопросом в лицо к собеседнику.  — Юта! Нас позвала мама, сказала, что нужно обсудить важный вопрос. Хотя, — проворчал парень, — что может быть такого важного для нас, что мы не знаем!  — Ладно, сейчас пойду, — вздохнула девушка с явным разочарованием:встать все же придется. — Раз уж ты не поленился встать, значит, действительно сказали. — Сонной походкой она пошла в ванную, оглянувшись на не заправленную ей кровать.. Спектр посмотрел вслед сестре. Решив также не медлить, он стал переодеваться. Через минут тридцать после того, как родители двойняшек сели за стол в большом зале, подростки наконец объявились — сонная, но улыбающаяся с толстой косичкой Юта и слегка недовольный, но все же прибывавший в сносном расположении духа Спектр. Оба, заметив, что прилично опоздали, как по команде тяжело вздохнули и опустили головы. В большом зале царила тишина. Он был огромен, но без мебели по углам. На северной стене были четыре больших окна, прикрытых тяжелыми ярко-оранжевыми шторами, украшенными янтарными камнями. Все вокруг было того же цвета, а в стены были усеяны вкраплениями из янтаря. С потолка свисала огромная люстра с потухшими свечами и — ну надо же! — почти вся сделанная из янтаря! Все было наполнено роскошью и показным богатством, словно тот, кто обустраивал дом решил в каждую деталь комнаты впихнуть свою гордость.  — Юта, Спектр, ну кто так делает? — отчитала детей мать, прервав тишину в зале. Голос женщины разнёсся гулким эхом по углам комнаты, — Мы вас заранее предупредили, можно сказать, за час, а вы… Орален! — женщина резким движением повернула голову в сторону мужа и взмахнула рукой, — Скажи им!  — Дети, так опаздывать неприлично, — пробормотал отец слегка строго, но с таким видом, будто бы отчитывают его. Двойняшки знали, что отец не любит делать им замечания, но раз уж мама сказала… Впрочем, не вечно же обсуждать опоздание. За довольно крупным столом сидели всего-то четыре человека – члены семьи. Все приступили к еде. – Знаете, – проговорила мать, отвлекшись от блюда, – нам следует обсудить один вопрос с вами. Подняв глаза от тарелок, близнецы переглянулись и с интересом взглянули в сторону женщины.  — Начнем с того, — продолжила Ламила. — что вы уже не малыши. Вы понимаете, что сейчас… не самое мирное время. И вы знаете с кем у нас война. Мы возглавляем восстание против правительства. Да, сейчас все спокойно, а затишье длится десятилетия. – женщина выдержала паузу, взглянув в глаза детям. Двойняшки прекрасно знали эти факты о восстании. Но привыкли думать, что из мать хоть и говорит об этом очень многое, но активных действий не ведёт. Ламила, отведя взгляд к потолку, продолжила со вздохом. – Вам бы знать об их, точнее, его, ужасному правлению. И о войне его рода с нашим. Мы считаем, – женщина мельком обернулась на скучающего мужа, – точнее, я считаю, что дело чести — продолжить войну, что досталась нам по наследству. И ваш, пусть ничтожный, по сравнению со взрослым возраст достаточен для того, чтобы самостоятельно принимать решения. Вы почти совершеннолетние. Итак, вы согласны с моим мнением?  — С чем конкретно согласны? – решил уточнить Спектр, не желая принимать слишком поспешных решений.  — Ну ты же сам понимаешь. Да, я считаю, что ваше мнение о том, принимать ли участие, важно. Для вас самих, разумеется, — мать мрачно усмехнулась. — На войну, конечно, оно не повлияет совсем. Вообще никак. — она снисходительно посмотрела на близнецов, видимо, желая оценить реакцию. — Вам уже почти пятнадцать, и я жду от вас пусть не решения, но здравой оценки ситуации.  — Ха! Вот именно, что здравой! — Не удержавшись, Орален подал голос. Ламила с упреком глянула на него. Юта осторожно положила вилку. Она прекрасно понимала, что к чему, но здесь ей следовало выбрать. Привыкнув относиться к рассказам матери как к пустой трате слов она даже ни разу не задумывалась о своем отношении к этому. Оставалось ясным одно – нужно посоветоваться с братом. Оставшаяся часть трапезы прошла в привычном для Янтарного замка Амберстона молчании.