Улыбнись, Харрис

      – Итак, – сказала я, положив руки на стол, чувствуя, как холодная деревянная поверхность проникает сквозь мои пальцы. – Три сорта роз и десять цифр. Что скажете?       Макото и Нильсен взглянули на меня, поднимая брови, а их молчаливое недовольство было почти осязаемым. Как два противоположных полюса, они совершенно не собирались мирно сосуществовать в одном пространстве. Их молчание стало тяжёлым, как туман.       – Малышу Сэмми точно нужно быть с нами? – раздражённо бросил Александр, сузив глаза.       – Может, это тебе здесь не место? – ответил ему Сэм, его голос был таким же резким, как лезвие ножа.       – Учитывая, что я нашёл загадку и разгадал её, – Нильсен медленно обвёл взглядом Макото, – в отличие от помощника детектива Гудмана, то мне тут место.       – У тебя было преимущество. Ты знал о туннелях.       – И что с того? У тебя тоже было преимущество – ты полудетектив, – Александр усмехнулся с иронией, и в его взгляде был огонь.       Слушая их спор, я уже пожалела, что позвала их обоих одновременно.       – Тихо, – цокнула я языком, – мы не для того тут, чтобы спорить. Вы нужны мне. Оба.       Мои слова ударили по тишине, как гром среди безоблачного неба. Они медленно повернули ко мне свои взгляды, и я почувствовала, как они пытаются понять мои намерения. Я не могла позволить, чтобы этот разговор превратился в бесконечную ссору, особенно когда каждый момент важен.       Когда я предложила парням встретиться в доме, куда Александр отвёз меня после убийства Аннет, я не сказала, что нас будет трое. Только заметила, что здесь не будет лишних ушей. Ощущение этого места было странным – здесь, среди огромных пустых комнат, тайны отдавались эхом в каждом уголке. Александр не был здесь просто как партнёр в расследовании. Он был здесь... с другой целью. И я, даже не осознавая этого полностью, уже чувствовала его взгляд на себе, даже когда он молчал.       – Для чего тебе он? – спросил Нильсен, кивая на Сэма. Его вопрос был как будто простой жест, но звучал он как приговор.       – Может, ты будешь немного вежливее? – я сложила руки на груди и посмотрела прямо в глаза Александру. – У меня есть своё видение того, что происходит, но если вам обоим трудно переносить друг друга, то можете выйти за дверь. И под словом "выйти" я имею в виду выйти обоим. Или вы вместе здесь со мной, или я одна. Другого выхода нет, поняли?       Парни нахмурили взгляд, но дали понять, что меня не оставят одну.       – Хорошо, на чём мы остановились? Три сорта роз, но как они могут быть связаны с цифрами? Может, у кого-то есть догадки? – я оглядела их, пытаясь заметить хотя бы маленькую искорку понимания, которая могла бы прорвать этот барьер.       – Может, это годы их основания? – предположил Сэм.       Я кивнула, хотя понимала, что это всего лишь одна из возможных гипотез.       – Тогда сейчас я посмотрю их годы, – мои пальцы быстро начали скользить по клавиатуре.       – Ну вы прямо гении, – продолжал Александр, его голос был насмешливым, но с ноткой подозрения. – Сыщики из вас ещё те. Вас не смущает, что цифр 10, а один год создания включает в себя только 4 цифры? Если дружите с математикой, быстро решите задачу.       – Нет, – не согласился Макото, – некоторые сорта существовали ещё во времена Древнего Рима, поэтому это может быть возможным.       – Со времен Древнего Рима тут только ты и твоя манера выражений, – буркнул Александр, и я заметила, как его губы слегка дрожат, когда он нервничает.       – Александр, – шикнула я на него, – если у тебя есть лучшие варианты, говори. Но сразу скажу, что сопоставлять буквы с цифрами – это чушь.       – Уже и пошутить нельзя, – его сарказм был таким же резким, как колючий ветер.       Я продолжала работать, не обращая внимания на его попытки сбить мой фокус.       – Роза «Freedom», выведенная в 1997 году, на рынке появилась в 2004, – продолжила я, а Сэм тем временем всё записывал в блокнот на всякий случай.       – У вас остаётся 6 цифр, – лениво вставил свои пять копеек Александр, и я косо взглянула на него, но ничего не сказала.       – Роза «Red Naomi» выведена в 2006.       – Две цифры. Какая вероятность того, что последний сорт был выведен до 99 года?       – И последняя роза «Red Intuition», – я нервно набирала по клавишам ноутбука и понимала, что тут Александр прав, но всё же надеялась хотя бы на что-то, – 1999 год.       – Поиграли в детективов? – спросил Нильсен, подойдя ближе ко мне. Его взгляд был проникновенным, но в нём была и какая-то тревога. – Я же вам сразу говорил, что это ерунда.       – По крайней мере, мы ищем выход, – прошептал Макото, его голос звучал, как отголосок надежды, хотя всё больше становилось ясно, что он тоже начинает сомневаться.       – Вы ищете то, чего нет, – обратился к этому раз Александр ко мне, и его взгляд стал ещё более пронизывающим. – Ты правда думаешь, что Аннет стала бы прятать за розами годы? Ты точно пересмотрела её блокнот?       – Да, я всё пересмотрела, – снова затремтели мои руки. Воспоминания о тех минутах, когда я держала её блокнот, казались такими живыми. – Там был один пароль для датчиков, но в нём только 8 цифр. И поверь, я пересмотрела его всеми возможными способами, ничего нового я не узнала.       – Окей. Если это действительно сорта роз, то что ещё они могут содержать, кроме их годов вывода?       – Возможно, продолжительность жизни, высота стебля, количество лепестков, – предположил Макото.       – Да, а ещё сколько раз пчёлы опыляют их за год, – саркастично сказал Александр, его смех был неискренним, но он держался твёрдо. – Это ерунда. Должно быть что-то большее. Что-то значительное, что может изменить всё.       Я устало потерла виски, наблюдая, как свет от лампы отражается на красном дереве стола. У меня не было ни сил, ни времени, чтобы распутать все эти нити, тянущиеся от загадочных роз до убийства Аннет. Каждый из нас имел свою версию, своё понимание, но ничего из этого не давало ясности. Я была загнана в угол, и единственное, чего я хотела сейчас – это ответы. И чтобы эти ответы не казались такими неясными, я должна была посмотреть на всё под другим углом.       И тут в мою голову вдруг пришла идея.       – Я могу спросить Джексона, нашего садовника, он точно знает больше о розах, чем мы.       Но Нильсен не поддержал мою идею:       – Того, кто к тебе подкатывает? Ни в коем случае! – его слова были грубыми, и это немного удивило меня, ведь раньше он так не высказывался о других парнях.       – Другого выхода нет. Как ещё розы могут быть связаны с цифрами? – я не могла позволить, чтобы моя идея была отвергнута так легко.       – А может, за загадкой скрывается ещё одна загадка? – воскликнул Макото, его глаза загорелись, как всегда, когда он находил новый путь для расследования.       – То есть? – мы с Александром произнесли это одновременно, как бы синхронно следя за мыслями Макото.       – Каждый цветок что-то символизирует, – продолжил Сэм, – возможно, символика этих цветов даст нам новую подсказку?       Эти слова казались простыми, но в них было что-то такое, что сразу пробудило во мне новую волну надежды. Я снова начала набирать пальцами на клавиатуре, поглощая эти символы в своё сознание, словно они стали ключом к разгадке.       – Роза «Freedom» символизирует страсть и свободу, – Сэм сразу записал это. – Роза «Red Naomi» символизирует роскошь и изысканность, – я набрала последнюю розу. – А роза «Red Intuition» является символом интуиции и уникальности.       Александр, который до этого молчал, указал на себя с видом кого-то, кто знает больше, чем мы думаем:       – Значит, теперь папочка подведёт вам короткие итоги. Последняя роза указывает на то, что это что-то уникальное, что можно найти с помощью интуиции, вторая указывает на что-то небольшое и аккуратное, а первая больше описывает человеческие чувства, – его голос, хоть и насмешливый, всё же звучал уверенно.       – Или то, что предмет в свободном доступе, – бросил Макото, и его слова заставили меня снова задуматься. Это казалось важным, но в чём именно – не было ясно.       Я начала думать над этими значениями, но в голове у меня была настоящая каша.       – Думаю, это чепуха, – произнесла я, глядя сквозь парней. Мои слова как будто ударили по ним, но я не могла не выразить своего разочарования. – Это не поможет, мы просто теряем время.       – Но мы даже не пробовали.       – Тут и нечего пробовать. Что в моём доме может символизировать свободу? Совсем ничего! А что символизирует изысканность? Это обычные примитивные значения о цветах, – я не могла удержаться от сарказма.       Мои слова, кажется, не произвели большого впечатления на Александра, который пошёл к окну, его взгляд потерялся вдали. В воздухе висела напряжённость, и я поняла, что он размышляет о чём-то важном, чего я ещё не заметила.       Вдруг он повернулся и, как будто зачитывая свою теорию, произнёс слова, которые до конца меня удивили:       – Аннет писала тебе письмо с видением того, что только ты можешь его расшифровать. – Александр осторожно шагал по комнате, как будто искал слова, которые бы объяснили всю картину. – Этот дом – это и есть твоя свобода. Вот почему она поставила этот сорт на первое место. Потому что всё начинается отсюда. Твои чувства здесь – это страсть и свобода.       Мои губы на мгновение сжались в тонкую линию, и я задумалась над его словами. Это было, возможно, слишком логично, слишком просто и одновременно слишком значимо. Да, я понимала, что он прав. Этот дом всегда был моей крепостью, моим убежищем. Но почему тогда это казалось таким трудным?       – Я бы и предположить не могла этого, – удивлённо прошептала я, чувствуя, как все мои сомнения начинают становиться легче.       Похоже, сам Нильсен сразу же увлёкся этой догадкой и продолжил свои мысли:       – Агата, что в этом доме одновременно простое, но изысканное?       Я прикусила губу, не зная, как ответить. Все эти вопросы, всё, что происходило вокруг меня, напоминало запутанную игру, где каждое движение, каждое слово имело своё значение, и ни один шаг не был безвозвратным. Моя голова заполнилась образами, но все они были нечёткими, размытыми, как полутени, тающие под первым лучом рассвета. Я пыталась вспомнить каждую деталь, каждую вещь в этом доме, каждую вещь, которая могла бы подсказать ответ на загадку, которую мы пытались разгадать.       – Я не знаю... — мой голос сорвался, когда я перевела взгляд по комнате. — Здесь всё для меня... простое, но ценное, — я опустила глаза, потому что не могла найти слов, чтобы объяснить, что я чувствую. Каждый угол этой комнаты, каждая фотография, каждая вещь, как будто отражала мои собственные мысли, и в них было столько боли, столько тайн. Но что именно могло быть той изысканной простотой?       Сэм, молча наблюдая за моим внутренним состоянием, наконец сказал:       – Но должно быть что-то особенное, что-то такое, чем ты дорожишь больше всего, не так ли?       Его слова были, как разрыв между тьмой и светом, открывая новую перспективу. Я встала с кресла, ощущая, как холодный пол словно откликается под моими шагами. Моё сердце ускорилось, когда я подошла к старой полке, на которой стояли фотографии с детства. Мой взгляд остановился на одном снимке, где мы с мамой улыбались, теряя себя в беззаботности тех дней.       Я медленно вытащила фотографию из рамки, и ощущение, что моё дыхание стало прерывистым, не покидало меня. Я перевернула фото, ожидая, что там будет какой-то знак, который напомнит мне, что мы на правильном пути. Но на обратной стороне было пусто, только несколько мелких, как будто написанных в спешке, линий. Это не помогло.       Моё сердце сжалось от разочарования, но я не могла остановиться. Я должна была продолжать. Я должна была найти ответ.       – Этот дом... — я медленно повернулась к парням, и в моём голосе была тяжёлая тень грусти. — Он для меня... как остров свободы, место, куда я всегда могу вернуться, чтобы найти спокойствие и подумать. Но он также... и моими воспоминаниями о боли. Воспоминаниями, которые я пытаюсь забыть, но не могу. — Моя рука тяжело положила фотографию обратно на полку. Чувство боли от образов, возникающих в моей голове, не отпускало. Я не знала, как тётя могла всё так запутать, почему её слова стали такими запутанными, почему она оставила за собой эти тёмные следы. - Я не знаю, что вам сказать, — я вздохнула, и мой взгляд метался по комнате.       Ответ пришёл от Макото, его голос был спокойный, но упорный, как у того, кто уже видел больше, чем другие.       – Агата... — он подошёл ко мне, его рука нежно коснулась моего плеча, и я почувствовала, как его присутствие успокаивает. — Я уверен, что ответ крутится у тебя в голове. Тебе просто нужно больше времени на размышления. Давай сейчас это прекратим, а потом вернёмся. Может быть, ты вспомнишь что-то важное.       Из моих уст вырвался глубокий стон, как ощущение, что я потеряла всё, но и не могла отпустить этого. Я устало кивнула, понимая, что это действительно так. Время. Время нужно мне, чтобы собрать все кусочки этого пазла вместе.       Я посмотрела на Александра, и сердце сжалось от того, как его взгляд был полон волнения. Мне не нужно было больше слов, чтобы понять, что он переживает не только за результат, но и за меня. Но также я заметила, как он нервно сжал кулаки, наблюдая за тем, как Сэм приближается ко мне.       – Да, это было бы неплохо... Спасибо, Сэм, — я улыбнулась ему, хотя в моей улыбке было лишь половина того тепла, которое я могла бы передать.       Взглянув на фотографию ещё раз, передо мной ожила та беззаботная я с детства — я тогда не знала, что меня ждёт. Я тогда не могла даже представить, какую боль скрывает этот дом. Я тогда не знала, что в каждой тени этого дома скрыта ещё одна загадка, и что каждый ответ ведёт к новым тайнам, которые нам предстоит разгадать.       Когда мы вернулись домой, я почувствовала, как все силы покидают меня. Я едва держалась на ногах, но Александр, конечно, не отстал. Как только я зашла в свою комнату, он сразу же прошёл за мной, без предупреждения, как всегда. Как будто это его право — приходить ко мне в любой момент и требовать внимания.       – Я немного устала, давай позже продолжим, — сказала я.       Но Нильсен, как всегда, решил не обращать внимания на мой явный намёк. Он развалился в кресле, глядя на меня, и вдруг произнёс:       – Что между нами?       Я замерла, не зная, что на это ответить. Мои брови поднялись, и я просто застыла.       – То есть? — спросила я, поворачиваясь к нему, как будто он только что сказал что-то совершенно неожиданное.       – Что между нами, Агата? — он посмотрел на меня, не отрывая взгляда, как будто пытаясь заглянуть в мою душу. — Мы проводим время вместе, трахаёмся, но что это на самом деле значит? Почему мы просто не можем быть честными?       Мои глаза стали больше, а сердце, наверное, подпрыгнуло от неожиданности.       – Александр, что ты хочешь от меня услышать? — ответила я, подозревая, что он готовит ещё какой-то сюрприз.       Он вздохнул, как будто это была самая сложная проблема в мире, и развалился в кресле ещё удобнее, будто собирался рассказать мне какую-то великую истину.       – Я хочу услышать от тебя ответ на свой вопрос, — он поставил ноги на стол, сделав вид, что готовится к важному разговору.       – Я не могу решить это сама, ты же понимаешь? — я нервно начала тянуться за какими-то вещами на столе, как будто это помогало мне не потерять контроль. — Ты же никогда не спрашивал меня об этом! Почему ты решил прямо сейчас всё выяснить?       Александр, как будто услышав что-то важное, встал с кресла и подошёл ко мне.       – Потому что, — он посмотрел на меня так, как будто это было очевидно, — когда Макото подошёл к тебе и прикоснулся... — он скривил губы, — я не смог ничего сказать. Меня это просто вывело из себя. И знаешь, я не могу просто смотреть, как другие парни таращатся на тебя. Я не могу тебе сказать, чтобы ты с ними не общалась, потому что у меня даже нет на это права. И это бесит меня, потому что я не могу это контролировать.       Я заинтересованно посмотрела на него и не смогла не улыбнуться.       – О, так ты хочешь меня контролировать, да? — я поставила руки на бёдра, наблюдая за его реакцией.       – Ой, серьёзно? — он закатил глаза. — Ты снова об этом? Ну, конечно, ты всё поняла, я даже не сомневался.       – Да, я поняла. Но почему ты ревнуешь меня к Сэму? Это просто... — я прикинула, как бы выглядела моя удивлённая улыбка. — Я этого не могу понять.       – Я не ревную! — он воскликнул, как будто я действительно его обидела. Это было так смешно, что я не удержалась.       – Ты уверен? — я подошла ближе, смотря ему в глаза. — Потому что до этого ты как-то совсем по-другому говорил.       Он закрыл глаза, как будто был на грани раскрытия какой-то важной тайны, и тихо сказал:       – Я хочу быть рядом с тобой, хочу быть с тобой, — он сделал паузу, как будто искал слова. — Чёрт, Агата, я вообще никому никогда не говорил таких вещей, но я просто хочу знать, что ты принадлежишь мне и больше никому. И если это эгоистично — ну, то пусть, я этого хочу.       Я посмотрела на него с улыбкой, прикусив губу.       – То... — я продолжала его соблазнять, — ты хочешь, чтобы я была под твоим контролем, без права голоса?       Его лицо изменилось, и он сделал шаг ближе, став почти совсем рядом. Его голос стал тише, но намного увереннее.       – Может быть, да. Но я не думаю, что это тебя остановит, — он посмотрел на меня с таким выражением, как будто это была самая большая комедия, которую он только что придумал.       – Но ты понимаешь, — я провела рукой по его торсу, — что у тебя не получится взять надо мной контроль?       – О, тут я бы поспорил. Но когда ты окончательно влюбишься в меня, ты забудешь, что ты — это ты, а я — это я, — он засмеялся, и я не могла не засмеяться вместе с ним.       В конце концов, я приблизилась к нему, и мы стояли так близко, что его дыхание смешивалось с моим.       – Ладно, — я прошептала, — я принадлежу тебе. Только не говори мне, что не ревнуешь к Сэму.       – Нильсен схватил меня за руку и подтянул к себе, заставив почувствовать его дыхание на своих губах. Я не смогла удержаться и спросила:       – И что, это теперь всё? Ты будешь меня держать под своим контролем?       – То мы договорились? — игнорируя меня, спросил он.       Мой взгляд был прикован только к его губам, и я нервно проглотила, чувствуя, как желание внутри меня нарастает и становится невыносимым.       – Я принадлежу тебе, но не забывай, я не такая уж и послушная.       На его лице появилась глупая улыбка, которая содержала в себе больше, чем просто удовольствие, она как бы говорила, что Александр Нильсен снова добился своего, как будто он снова получил то, что хотел.