В бой идут одни красавчики

Ветер шумит над перелеском, заставляя кроны высоких деревьев синхронно покачиваться из стороны в сторону; густые облака вот-вот и, кажется, что опустятся на эту темно-зеленую опушку, укутывая ели, словно большим одеялом. Вид — очаровательный. А вот настроение у Юнги — паршивое. Огненный дракон хоть и смеялся над всеми этими историями про продолжение рода, а вот Хосок, как оказалось, не шутил вовсе. Нет, конечно, он привлекательный. Он очень сильно привлекает Юнги и как древнейший дух, в теле которого заключены и вселенская мудрость, и мощь тысячи воинов; и как простой человек, тело которого крепкое, немного худощавое, но оттого еще более гибкое и изящное. Иногда Юнги даже подвисает, словно застывшая в ожидании капля росы на кончике листа, но признаться себе, а уж тем более кому-то еще, в том, что этот засранец ему нравится — не может. Во-первых, ну, давайте на чистоту, Юнги гордый. Маленький, хмурый и немного, наверное, капризный, но все еще гордый воин. Он не позволит какому-то там хмырю взять и обрюхатить его. И пусть «обрюхатить» — это лишь заложить начало для кладки яиц. Боги, да какие кладки, Юнги все еще дороги его два бубенца, что все еще под хвостом, на минуточку. И он искренне верил все эти тысячи лет, что если кто и будет откладывать яйца, то уж явно не он. Во-вторых, Хосок… Он, как бы выразиться, слишком человечный. И вот при этой мысли Юнги хмурится, продолжая нервно пожевывать травинку, сорванную по пути к этой горе. Не то чтобы Юнги не нравилась человеческая сторона духа семьи Чон, просто… Драконы — они древние, старые, как этот мир, существа. Вселенная наградила их прекрасными цветами стихий, наделила красивыми глазами с уникальным зрачком поперек, в виде миндалины. Да, людей пугает, но кому какое дело? Драконы и не для развлечений были призваны. И вот Хосок, чьей стихией является лед, ходит в этой идиотской шевелюрой а-ля горшок, с цветом того же горшка, что стоит в углу их комнаты — темный, невзрачный и, как-будто, пыльный. Его глаза… Да, они такие же темные, как и, кажется, душа этого изверга, что то и дело склоняет бедного Юнги к соитию, но все еще человеческие. Обыкновенные. И вот если бы Юнги хотел почувствовать в себе или себя в каком-то человеке, то сделал бы это сотню лет тому назад. Или хоть в прошлом десятилетии. За спиной послышался звук хлопающих парусов, словно кто-то приземлился на гору на огромном корабле, мачта которого служила крыльями. Но Юнги не нужно поворачиваться, чтобы понять, что не тряпки издают такой звук, а крылья одного из самых огромных и сильных драконов. Трава под его лапами похрустывает, веточки, что попадаются случайно, ломаются и трещат, в то время как сам владелец этих когтистых инструментов молчит. И дышит. Громко, фыркает после долгого полета, а подойдя вплотную к сидящему на краю утеса Юнги, выдыхает ледяную дымку, погружая огненного дракона в клубы пара. — Мне, знаешь ли, неприятно, — бросает через плечо Юнги, замечая огромный голубой глаз прямо рядом с собой. Хосок щурится, затем вновь вбирает воздух вокруг в свои ноздри и выдыхает пуще прежнего, пуская мелкие снежинки, что играючи тут же опускаются на алые волосы Юнги. «Нет, он издевается?», — вскипает изнутри дух семьи Ким. — Я же сейчас разозлюсь… — сквозь зубы шипит Юнги. — И что же ты сделаешь? — скалится голубой дракон, выпрямляясь. — Сожжешь мне… ноготь? Ресничку? Ау! Хосок удивленно смотрит под ноги, где стоит прямо сейчас Юнги и со злости пинает того в мягкую часть передней лапы. — Убить я тебя не убью, — алые глаза горят огнем. — Но синяков наставлю! — Оуф, — театрально прижимает переднюю лапу к груди Хосок. — Синий цвет же так плохо гармонирует с моим… Синим? — Нет, я просто задушу тебя… Юнги было собрался карабкаться по чешуе вверх, как вдруг свалился, погруженный в дымку их пара и ледяного воздуха. И свалиться ему посчастливилось прямиком на превратившегося в человека Хосока. — Ч-что ты… Если бы Юнги мог еще сильнее покраснеть, то всенепременно сделал бы это сразу же, после того, как оказался верхом на абсолютно голом Хосоке и непринужденно держался за его член. Но волосы, глаза, уши, шея и все его естество выдавало это невинное смущение. — Эй, — Хосок внезапно ласково и нежно заглянул в глаза Юнги, удерживая того за запястье. — Почему ты так строг ко мне? — Я… Я не строг, пусти! — огненный дух было попытался выбраться из хватки, но тут же оказался подмятым под крепкое тело Хосока. — Что ты делаешь?  — Хочу поговорить, — пожимает плечами Хосок, словно и не обращая внимания на то, в каком именно положении они оказались. Нет, правда, это видит только Юнги? — О чем? Нам не о чем говорить… — О том, что ты уже полгода меня избегаешь, Юнги… — расстроенный и полный печали голос Хосока заставляет Юнги посмотреть в глаза. Темные… — Я делаю все, чтобы тебе было комфортно. Я и слугам приказал без твоего ведома не таскать эти большеразмерные одежды, приказал им называть тебя «Великий Юнги», убрал из твоей обслуги всех высоких парней и девушек. Я кручусь волчком вокруг тебя — ухаживаю, фруктами кормлю, чуть ли не на руках ношу! Да какого беса, да я даже это делаю! Что еще ты хочешь от меня, скажи?! Или тебя так пугает перспектива связать свою жизнь с драконом? — в его глазах плещется непередаваемая боль, словно Юнги все это время не замечал самого важного… — Н-нет, это не так, — Юнги стыдливо отводит взгляд в сторону. — Или же… — испуганно выдыхает Хосок. — Ты просто не хочешь связывать свою жизнь со мной? — Нет! — Юнги испуганно дергается вперед. И вот этот Хосок — пустой, с изломанными бровями и грустным лицом, — пугает Юнги до коликов. Ведь он же привык видеть его либо серьезным на собраниях с Императором, или бескрайне счастливым… рядом с собой. Хосок ведь и правда раскрылся по-новому, с совершенно неожиданной стороны. Он оказался нежным, внимательным и бесконечно добрым, пусть и столь же саркастичным. И пусть он постоянно твердил о маленьких дракончиках, и приставал каждую ночь, но все же он не переставал окутывать Юнги каким-то другим, теплым и приятным чувством… Осознание всего этого, словно пыльный мешок, падает на красную голову, заставляя Юнги податься вперед и мимолетно поцеловать Хосока в губы. Ледяной дракон как стоял на четвереньках, приковывая своими руками руки Юнги к земле, так и застыл. — Во-первых, — откашлявшись, начал Юнги. — Я не против связать свою жизнь с тобой. Такого я никогда не говорил. — Но… — было начал удивленный Хосок. — Не перебивай. Во-вторых, я действительно дурак, раз не замечал твоих чувств. Нет, ну правда… Сложно было сказать что ли? Поэтому у меня к тебе два требования. — Требования? — Именно. Требования, выполнив которые, ты сможешь получить это роскошное тело. Да, даже не сомневайся — я такой же очешуенный в человеческом теле, как и в своей истинной форме. На последнее замечание Хосок прыснул со смеху, но поймав недовольный взгляд, вернул лицу серьезность. — Первое — ты избавишься от этого человеческого цвета волос и глаз. Правда. Меня это невыносимо бесит! Я ни разу не видел твои настоящие глаза, и я пр… мо… ах. Не дослушав просьбу, Хосок медленно закрыл глаза, а открыв — продемонстрировал Юнги тот самый голубой, словно небосвод, цвет. Его волосы плавно, словно сгорающая рисовая бумага, от корней покрылась легким, голубым цветом. Таким, словно белые пушистые облака смешали с темно-синим океаном. В глазах, которые пересекал черный змеиный зрачок, плескался обжигающий холод — мелкие крупинки снежинок, что создавали уникальный узор, блестели под уходящим за горизонт солнцем, заставляя Юнги щурится. — И? Какая вторая просьба? — тихим шепотом поинтересовался Хосок, разрывая затянувшуюся тишину. Юнги же старательно пытался вымолвить хотя бы слово, хотя бы звук, но язык, что прилип к нёбу, категорически отказывался двигаться. Все, на что хватило бедного духа, это прохрипеть: — Скажи, что любишь меня… На просьбу такую Хосок лишь ухмыльнулся и припал к приоткрытым губам, погружая Юнги в нежный и до дрожи ласковый поцелуй. Его чуть холодные губы так идеально гармонировали с горячими юнгиевыми, что второй невольно промычал что-то в поцелуй, обхватив Хосока за голую шею. Кожа духа моментально покрылась мелкими мурашками. — Как иронично, — смеется в губы Юнги. — Ледяной дракон замерз? — Ох, да замолчи уже, — закатывая глаза, ответил Хосок, продолжая целовать своего мужа. Да, Хосок уверен, они сыграют невероятную свадьбу, которой будут завидовать императоры и цари, короли и прочие правители всех возможных земель. То, как он скрепляет себя узами брака с самым прекрасным в мире существом, должны видеть все. Хосок уверен, что лучше этого строптивого, горячего, немного безумного, дракона нет никого. И то, с какой страстью Юнги извивался под ним, доказывало — он еще и до умопомрачительно горячий. Стоп… Конечно же, каким еще мог оказаться дракон семьи Ким, чья стихия — огонь, страсть, уверенность и смелость. Хосок без сомнений ведет ладонью по груди Юнги вниз, пробираясь под тугую резинку штанов, нащупывая стоящий колом член. Когда его пальцы касаются головки, Юнги нервно, с нетерпением, выдохнул: — Просто извини… — прошептал он, в один момент превращая одежду на себе в кусочки пепла. — Надеюсь, со мной ничего такого не произойдет?.. — выгибая бровь в удивлении, спросил Хосок. — Произойдет, если ты наконец-то уже меня не возьмешь, — Юнги широко улыбнулся, показывая ряд белоснежных зубов. В ту же секунду губы Хосока легли на острую ключицу Юнги, медленно посасывая бледную кожу. Горячий — он весь, словно один большой пожар, заставляет всех рядом с собой гореть, пылать, превращаться в пепелище. И Хосок готов сгореть. Он горит, когда спускается губами вниз по груди, прикусывая нежную кожу, ведет языком по ребрам, всасывает кожу над пупком и ниже. Его губы покрывают каждый доступный ему сантиметр, не желая упустить ни одной родинки, ни одной складочки. Ничего… — Ах. Мфп… — Юнги подается бедрами вперед, ощущая на костяшках бедер тонкие пальцы Хосока, а на своем члене — его рот. И на счастье Юнги, несмотря на стихию, рот Хосока очень даже горяч. Он вбирает в себя головку медленно, чуть причмокивая и обводя кончиком языка уздечку. — Святые… — выдыхает Юнги, запуская пальцы в голубые пряди. На такое Хосок ухмыляется, продолжая самозабвенно сосать, чуть прикрывая глаза и наслаждаясь вкусом своего мужчины. Горьким, чуть солоноватым и таким богатым вкусом он более чем доволен сейчас, но хочется больше. Намного. Хосок облизывает два своих пальца и с громким «хлюп» выпускает их, заглядывая в алые, почти затуманенные глаза. — «Просто извини»… — улыбается Хосок и медленно входит в Юнги на два пальца. И ему повезло, что тело хоть и человеческое, но все еще волшебное, не разрывает от пронзающей боли, и Юнги не выдирает ему такие полюбившиеся за пару минут красивые волосы. Он не проклинает его святых, а лишь скулит от удовольствия, чувствуя внутри себя распирающее, чуть давящее ощущение. Длинные пальцы Хосока разводятся на манер ножниц, растягивая Юнги сильнее. Он трахает своего будущего мужа с такой любовью и нежностью, словно ждал этого момента всю жизнь, вечность. — Да… Вот так, — тихо стонет Юнги, ощущая в себе уже три пальца, что медленно входят и выходят, с приятным звуком. — Хочу больше, еще… И Хосок дает — больше, глубже, быстрее. Его член входит в Юнги, подбрасывая хрупкое тело, заставляя выгибаться, подаваться тазовыми косточками вперед. Жилистая рука нежно укладывается на бледный живот, и Хосок медленно давит куда-то, позволяя себе входить глубже, усиливает ощущения. А еще — смотрит. На то, как щурится от удовольствия Юнги, на то, как плечи того мелко подрагивают с каждым проникновением, с каждым толчком вперед, с каждым хосоковым: «Да». Лопатки Юнги наверняка будут стерты, ягодицы — изодраны мелкими веточками, но те ощущения, что дарит ему этот дух семьи Чон стоят того. Каждая секунда, каждая минута, в которые Хосок вкладывает всю свою любовь и чувства — стоят. — Мне так хорошо, — выдыхает Юнги, пока Хосок медленно переворачивает его и ставит на колени перед собой. — Сейчас будет еще лучше, — последнее, что слышит Юнги, перед тем, как громко застонать. Хосок резким движением вошел в растянутого, мокрого и все еще желающего его Юнги, и так же неожиданно обхватил упругий член. И ощущения, что захватили строптивого и так долго сопротивляющегося (какого беса, спрашивается?!) Юнги, захлестнули с головой. Хосок продолжал входить в него резкими и уже совсем не собранными движениями. Ритм, как и дыхание — давно сбилось, сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди, а волна удовольствия, что уже на подходе, накрыть с головой. — А-а-ах, да! — выкрикивает Юнги первым, обильно кончая на траву. Следом за ним, растекаясь горячим семенем внутри, кончает Хосок. Он еще пару раз подается вперед, чтобы абсолютно все, точно и без остатка, осталось в любимом. Голубая голова падает меж лопаток Юнги. Горячий, мокрый и такой загнанный — теперь Хосоку хочется ощущать такого Юнги намного чаще. — Я люблю тебя… — шепчет Хосок. — Кажется, люблю уже так долго, что и сам забыл, когда эти чувства впервые ощутил. Я люблю тебя Юнги. Мин Юнги… — Откуда…? Ты знаешь мою фамилию?! Ни одна душа не знает фамилии драконов. Я и сам-то забываю ее периодически. — Неужели ты думаешь, что за столько веков мы с тобой ни разу не пересекались? — Хосок улыбается устало, но счастливо, что заставляет Юнги смущенно поерзать. — Я… Это так… Неожиданно, — он почесал огненный затылок. — И смущающе. — Это еще что, — хмыкает Хосок, поднимаясь на ноги, ни капли не стесняясь своей наготы. — Самый смак будет, когда ты явишься домой в своем истинном облике. — В смысле? — выгибает бровь Юнги. — Ну… — Хосок указывает взглядом на небольшие обугленные ошметки, что когда-то были одеждой Юнги. — Не голышом же ты пойдешь домой? Нет, правда, — тихо хихикает Хосок. — Почему ты так обмельчал? Хотя, признаться, член у тебя что надо… — Я отказываюсь! — вскакивая на ноги, закричал Юнги. — Вытащи из меня все! Я не буду заводить с тобой детей. Никогда. Никаких! Он начал прыгать, словно стараясь вытряхнуть все то, что с такой любовью в него излил Хосок. — Да что ты врешь, — крепко обнимая Юнги, улыбнулся широко Хосок. — Ты же без ума от меня! — Нет! Пусти! Ни за что! Рассмеявшись громко, так, чтобы облака поглотили их голоса, Хосок продолжил обнимать своего мужа, обещая всем святым и духам, что об их свадьбе и детях мир узнает всенепременно.