В бой идут одни красавчики

Спустя месяц после окончания войны, Чонгуку дали военный отпуск. Император Ким предоставил ему также владения, небольшой дом и, конечно же, благословил их с Тэхеном союз. — Ну, и что, что вы два мужчины? — пожал плечами тогда он. — Не в каменном веке живем. В каменном или нет, но Тэхен чувствует себя каким-то животным, когда смотрит на тренирующегося в саду Чонгука. Даже в своём отпуске он не забывает поддерживать физическую форму: стреляет из лука, тренируется с бамбуковым мечом и шестом. И какое бы оружие он в руки не брал — всегда выглядел превосходно. Вот и сейчас Тэхен сидит на крыльце, подперев щеку ладонью. Чонгук, Тэхен не устает удивляться, поистине какой-то волшебный… Да, глядя иногда на его детскую улыбку, можно подумать, что у него мягкий и очень легкий характер, что он весь такой милый и пушистый, но Тэхен теперь знает… Каждый сантиметр его тела помнит, что Чон — та ещё тёмная лошадка. За его по-оленьи большими глазами скрыта темная, распущенная натура. Та самая, которая бросает Тэхена почти каждый вечер на большую кровать, а затем измывается. Ким как бы не против, просто, ну каков же человек? Днем он божий одуванчик, а ночью — дитя Сатаны. — Не устал? — кричит Тэхен с места, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы на спине, когда его любимый замирает с мечом, а затем разворачивается. Нет, все же Тэхен пока не привык к его телу. К этим каплям пота, что медленными струйками ползут по груди и животу, а затем скрываются под резинкой широких штанов. — Нет, — улыбается широко Чонгук. — Я жутко скучаю по сражениям. Тэхен понимает. Точнее, не то чтобы понимает, скорее просто видит лицо мужчины, когда он с какой-то щенячьей тоской смотрит на свои доспехи, а затем вздыхает — громко так, протяжно. Чонгук — он ребёнок из семьи военных, его с самого детства готовили к должности генерала. И жить вот так вот в мире и спокойствии… Оно, конечно, хорошо, что на них никто не нападает, но помахать лишний раз мечом жуть, как хочется. — Слушай, — внезапно вскакивает с места Тэхен, а затем скрывается в доме. У него есть идея, которая всенепременно этому воину понравится. — А давай спарринг, как в добрые времена? И вид сначала шокированного Чонгука заставляет протяжно застонать от умиления, а затем широко улыбнуться, потому что этот невероятный, сильный, мужественный мужчина улыбается, как ребенок! Он счастлив, а нужно ли Тэхену больше? — Занимай позицию, — командует Чонгук. Но Тэхену в этом доме приказы не нужны, он и сам знает, как правильно нападать. И он нападает — делает широкий шаг в сторону Чона и заносит бамбуковый меч. Такой удар, конечно же, отражается без какого либо труда. — Сразу в нападение? — играет бровью Чонгук. Но Тэхен не отвечает. Ему, к слову, фехтование тоже нравится, и держать снова в руках оружие, пусть и тренировочное, безумно приятно. Он делает шаг, затем еще и еще, роняя тяжелые удары меча прямо на голову Чонгука. Но генералу не стоит и малейшего труда отбиваться и вальсировать с Тэхеном так, словно это и не спарринг вовсе, а какая-то игра в песочнице. А вот Тэхену тяжело. Уже спустя минут пять он чувствует, как затекают руки, а ноги норовят то и дело запутаться между собой. Он делает шаг, чуть приседает и делает выпад, стараясь пронзить Чонгука остриём, но Чон ловко разворачивается и отпрыгивает в сторону. Как бабочка, словно и не весит ничего. И вот теперь Тэхен чувствует себя безумно уставшим — на улице пекло, из прохлады только тень деревьев, что растут на их заднем дворе. — Что, выдохся? — поддразнивает Чонгук, переступая с ноги на ногу. — Это тебе не из лука стрелять из-за укрытия. — Стрельба из лука, — Тэхен делает новый выпад. — Тоже. Важна. На. Войне! Каждое слово дается с трудом, легкие горят из-за горячего воздуха, из-за горящего тела, что уже отвыкло от таких нагрузок. Но сдаваться нельзя, ни в коем случае. — Ну, конечно-конечно, — улыбка Чонгука искрится на полуденном солнце. — Давай уже, нападай! Тэхен выпускает воздух из ноздрей, словно Юнги, когда тот злится, выносит руки с мечом вперед и с разбега налетает на Чонгука. Тот успевает подставить свой меч, но валится на землю под весом оппонента. Ким резко упирается коленом в пах, а руками прижимает Чона за предплечья к земле. — Интересный ход, — выгибает бровь генерал, сгибая ногу в колене и упираясь им куда-то между ног Тэхена. Ким от неожиданности кротко выдыхает, смешивая чувства загнанности и накатывающей возбужденности. — Знаешь, — Чонгук кладет локти по краям от головы Тэхена и склоняется ниже. — Не перестаю восхищаться тобой… И без того горячий летний воздух раскаляется до бела, до густой патоки между ними, и просачивается куда-то в легкие, забивая их, не позволяя сделать и вдоха. — Перестань, — смущенно улыбаясь, отвечает Тэ и отводит взгляд куда-то в сторону. — Но это правда… Чонгук касается губами кожи за ухом — медленно, нежно, почти невесомо. Его пальцы, все такие же рабочие и мозолистые, но такие нежные, скользят по плечу, ниже к предплечью, очерчивая каждый мускул. — Ты в хорошей форме, — шепчет Чон на ухо. — Вашими стараниями, генерал, — игриво сверкает глазами Тэхен, переводя взгляд прямо на своего мужчину. Смотреть вот так, близко-близко, на Тэхена — это одно из самых любимых занятий Чонгука за последние пару месяцев. Смотреть, разглядывать, дышать рядом с ним и смеяться, помогать по дому и хозяйству — строить свой быт. Быть его учителем в боевых искусствах и учеником в делах любовных. Ах… Да, особенно в них. Прохладная комната в небольшом доме — то, что нужно для пылающих от жара тел. Простыни, подушка и едва колышущиеся шторы из сатина. — Я так люблю тебя, Гукки, — Тэхен совсем разомлевший от долгих объятий и поцелуев лежит под Чонгуком совсем раскрытый, голый как телом так и душой. Чонгук уже в сотый раз прикасается поцелуями к одним и тем же местам, что так полюбил за это время: острые ключицы, медная кожа на шее, венка под ухом и ушная раковина, подбородок, скулы и губы. Он любит в этом человеке все, а взамен получает отдачу силой тысячи звезд. Бархатная кожа Тэхена скользит под пальцами Чонгука, покрытая гусиной кожей. Каждое движение генерала сопровождается томным, еле слышным, дыханием. Чонгук любит прелюдии, любит чувствовать своего мужчину всего и без остатка. Чон осторожно берет Тэхена под колено и прикасается поцелуем к острой коленке, спускается ниже к лодыжкам и чуть прикусывает косточку на ступне. Да, Тэхен любит это, и каждый раз реагирует одинаково мило — нетерпеливо выгибается, стыдливо прикрывая свое возбуждение. Вот и сейчас, он — раскрасневшийся на белоснежных простынях, абсолютно голый и желающий, прикрывает свой вставший член ладонями, будто Чонгук и не догадывается, как сильно тот хочет получить сейчас больше. Как сильно ему не терпится перейти к главной части этого танца. Чонгук ведет ладонью по ноге вверх, осторожно закидывая ту себе на плечо, и медленно пододвигается ближе к Тэхену, усаживаясь между его ног. — Ты опять? — чуть более чем обычно низким голосом спрашивает Чонгук, убирая свободной рукой руки Тэхена, заводя их за голову. — Ты красивый… Я хочу видеть тебя всего, не прикрывайся, пожалуйста. — Но это все еще так смущает! — хнычет куда-то себе в ладони Ким, закрывая руками лицо, как только Чонгук отпускает его запястья. На это Чонгук тепло улыбается, касаясь напряженного члена. Из-под ладоней тут же слышится сдавленный стон. Ласкать Тэхена — это как отдельный вид искусства. Как боец учится владеть мечом и луком, так и Чонгук учится и познает тело любимого, открывая для себя каждый раз что-то новое… Чонгук ведет, смазанной вазелином, ладонью от головки члена к самому его основанию, чуть стягивая плоть. Медленно, мучительно и одновременно до небес ласково. Тэхен подается бедрами чуть вперед, что дает Чонгуку понять — так хорошо, так нравится. И он двигается ладонью вверх и вниз снова, и снова, и снова, собирая густые капли естественной смазки. Собирая и размазывая тут же по розовой головке, круговыми движениями ладони. Осторожно, нежно… Тихий стон Тэхена перерастает во что-то большее, похожее на скулеж, в котором он просит не мучить его больше, прикоснуться к нему еще. Сильнее. Двумя пальцами, скользя от основания члена, Чонгук осторожно ведет по колечку мышц, что сокращается под подушечками пальцев каждый раз, стоит Чону слегка надавить. Смазки достаточно, чтобы один палец вошел в Тэхена без труда. Этого достаточно, чтобы вызвать легкую дрожь по телу, словно от короткого прикосновения потухшего фитиля. Чонгук проникает в мягкое тело одним пальцем бережно, чуть сгибая тот в фаланге, нащупывая ту самую точку наслаждения, что позволяет ему слушать… — Ахмпф, да… Да, вот ее — тугой узелок внутри, прикосновение к которому заставляет Тэхена метаться по простыням, сжимать ткань до хруста ниток. Чонгуку хочется еще, больше… И он добавляет второй палец, растягивая мышцы сильнее. Разводя пальцы на манер ножниц, он замечает, как краснеют кончики ушей Тэхена, как краснеют губы, которые он то и дело кусает, силясь сдержать стоны. Но держится он не долго, ровно до того момента, пока Чонгук не входит в него, сильно разведя ноги, придерживая под колени. Чонгук двигается медленно, раскачивая бедра, вслушиваясь в каждый вдох, в каждый стон и всхлип своего любимого. Он входит медленно на всю длину члена, создавая целую симфонию из звуков тел. Пошлые, мокрые, грязные, что издает его член и нежные, ласкающие слух стоны, что издает Тэхен при каждом проникновении в него. В жизни Чонгука были мужчины, но не было таких — красивых, стройных и изящных. С красивым, подтянутым телом и натренированными мышцами. Он другой. Совершенно не поддающийся объяснениям — волшебный, сказочный, неземной. Чонгук любит Тэхена: его влажные волосы, что разбросаны по подушке, этот указательный палец, что он закусывает, протяжно выстанывая чонгуково имя. Эти глаза — темные, страстные, что прикрыты сейчас от безмятежной неги. Он любит его всего. И сейчас — любит. Он входит в него уже быстрее, толкаясь бедрами вперед; тяжело дышит и скалится от нестерпимой тяжести в члене, что уже каменный и требует разрядки. А Тэхен — он стонет под ним, вытягивает ноги, позволяя целовать голени, ямочки под коленом. Он скулит, лаская себя этими красивыми руками. Он водит по члену медленно, совсем не так, как сейчас это делает Чонгук — галопом, скорее, к пику наслаждения. — Да… — шипит Чонгук в потолок, запрокидывая голову. — Да, Тэхен-а… Его голос тонет в звуке тел, смазки и тэхеновых стонов. Он входит еще раз, до самого основания, и прижимается, кончая прямо в Тэхена. Пара коротких судорог, чтобы прочувствовать оргазм любимого, почувствовать его руки на своих. — Я люблю вас, мой генерал, — голос Тэхена хриплый, тихий, но довольный, как и выражение его лица. Ким улыбается широко, тяжело дыша. Чонгуку остается лишь повалиться рядом, чтобы обхватить того, прижаться сильнее, крепче. — И я люблю тебя, Тэхен, — шепчет Чонгук на ухо. — Люблю.