Купорос

      В голове открылся поток самых разных мыслей, и Кароль пыталась зацепиться хоть за какую-нибудь из них.       — Дан… — томно проговорила она, выдыхая его имя.       — Да?       — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.       Зацепилась.       Находясь в любой другой ситуации, он бы мягко отказал ей, сославшись на срочные дела или что-то вроде того, но алкогольно-наркотическое опьянение заставляло его терять рассудок и находить Тину в тысячу раз более манящей, чем обычно.       — В таком случае, иди ко мне, — он жестом пригласил девушку сесть.       Алкоголь вредит. Ровно также, как вредит и марихуана, но если рассматривать урон, который эти вещества нанесли им в данный момент — смелость. Дан должен был отказать. Должен быть остановить Тину и не позволять ей совершать то, о чем она совершенно точно будет жалеть. И жалеть не потому, что не хотела, а потому что Дан не влюблен в неё. Сексуального влечения недостаточно для того, чтобы построить крепких отношений. Тех, которых хочет девушка, даже если сама себе не признается.       Он не козел, и совершенно точно не придурок, но, к сожалению, рецепторы, отвечающие за здравый смысл и рассудок заблокированы, поэтому мужчина завороженно смотрел за тем, как певица пытается перебраться с кресла к нему на колени. Её заметно шатало, а взгляд был расфокусирован, поэтому данный процесс занял больше времени, чем требуется обычно.        Тина наконец уселась на мужчину, притянула за шею и подняла свой взгляд прямо на него, буквально вцепившись глазами в его глаза. — Ты уверен, что нам стоит? — Нет. — Отлично.       И их губы соприкоснулись. Девушка не сразу сообразила что и как, ей двигали только инстинкты. Их языки переплетались, и она чувствовала горечь алкоголя, но все это меркло по сравнению с разрядами тока, которые, казалось, поражали все ее тело до кончиков пальцев. В голове было пусто, как бывает после хорошего секса, но в этот раз ей хватило нескольких секунд поцелуя. Она таяла под его губами, он воздействовал на нее посильнее всей выкуренной марихуаны, и Тина определенно была не против. В её организме смешались все вещества, что только можно, снося крышу, но, как думала она сама, сильнее всего на нее повлиял бешенный всплеск эндорфинов, и её настолько уносило куда-то в космос, что казалось, будто её сознание навсегда покинет тело прямо в этот момент. Фраза «побежали летать» из песни Земфиры сейчас казалась самой уместной.       Дану было мало только её губ, его руки уже вовсю изучали её талию, забираясь под некогда заправленную футболку, её кофта уже давно улетела куда-то вниз, а грань, сдерживающая его от того, чтобы взять певицу прямо на этом кресле незаметно стерлась. Напряжение нарастало и мужчине все тяжелее было держать себя в руках, намного приятнее было держать в них девушку. Руки Дана каким-то неизвестным образом опустились на ягодицы девушки, с силой сжимая их, на что из губ певицы вырвался первый стон прямо в его губы. В голове мужчины что-то щелкнуло. Вечер, именуемым дружеским с этого момента был абсолютно точно провален. Он потянулся к ее лифчику, умело расстегнув его одной рукой. Певица резко пришла в себя.       — Подожди, Дан, — прошептала она буквально в самые губы, — нам не стоит… — и её резко заткнули очередным поцелуем.       — Стой, стой стой, — вновь оторвалась от него Тина, — так нельзя, я не могу.       — В чем дело? , — он прекрасно знал ответ на этот вопрос, и он крылся в покрасневших щеках певицы каждый раз, когда он касался ее, в её странном и глупом поведении в присутствии Дана, он крылся в её плохо скрываемой влюбленности, в которой мужчина её уже давно уличил.       — Мне лучше поехать домой сейчас, — пытается привести свой дыхание в норму, — Веня прилетает скоро, мне нужно уезжать, — но Дан знал, что её сын должен прилететь только через 2 недели, певица сама сообщила ему об этом пару дней назад, буквально источая счастье изнутри. Мужчина усмехается, делая вид, что поверил ей, срывает с её губ последний желанный поцелуй и говорит, что вызовет такси.       С застежкой бюсгалтера справится не так то просто, когда ты по градусом, поэтому она пользуется помощью мужчины:       — Никогда не думал, что буду застегивать девушке лифчик, а не наоборот, — он горько усмехается, потому что ему обломали, возможно, один из лучших сексов за всю его жизнь, но Дан понимал, что сложись в этот вечер все иначе, Тина мучила бы себя ещё долгое время, поэтому все к лучшему. Все только к лучшему. Он знал, что она будет винить себя и за эти поцелуи и за то, что перешла обозначенную для себя грань. Знал, что возможно утром она вспомнит и ей будет больно, но по крайней мере, они хотя бы не переспали.       Тина поправляет одежду и направляется к входной двери. То ли алкоголь выветрился, то ли действия мужчины были отрезвляющими, но идти ей гораздо легче, чем могло бы быть. Она говорит что-то невнятное на прощание и удаляется из его квартиры.

***

На следующее утро девушка просит Пашу приехать, потому что плохо физически и морально. Потому что она помнит почти все события прошлого вечера, несмотря на внушительную дозу алкоголя и ту чертову самокрутку. Менеджер появляется на пороге ее дома через полчаса и открывает входную дверь своим ключом, который певица ему оставила еще несколько лет назад, потому что доверяет. Перед ним предстает картина в виде растрепанной Тины, лежащей на диване в гостинной. Видок у нее совершенно не очень, она уснула во вчерашней одежде, так и не дойдя то кровати. Она смотрит в потолок отсутствующим взглядом, и кажется, пытается просто раствориться в воздухе.       -Извините, женщина, а вы живы? — не может сдержать при себе юмор её друг.       — Господи, тише — шипит на него Тина, — и удали уже свой чертов тикток, достал.       — Я смотрю, у кого-то веселая ночка выдалась, а этот кто-то не очень веселый.       — Не будь животным, принеси воды, пожалуйста, — она тяжело вздыхает, — ты купил таблетки от головы?       — Конечно я купил их, я ведь самый заботливый и самый надежный друг на этой планете, — засмеялся Паша, — другой бы давно уже сбежал от тебя, чудо. А вообще я жду длинный и интересный рассказ о твоих приключениях.       — Сначала окажи мне медицинскую помощь.       — Конечно, подруга.       Пока менеджер ходил за стаканом воды, Тина решила хоть немного прийти в себя. Она умылась холодной водой и заплела высокий хвост, чтобы походить на приличного человека хотя бы чуть-чуть. Посмотрев на себя в зеркало, она лишь горько усмехнулась и решила вернуться в гостинную. Паша уже ждал её на диване, а рядом, на туалетном столике стоял стакан и лежала заветная таблетка.       Тина приняла лекарство, легла на диван, закинув ноги на колени своего друга, и начала рассказ.       — Мы снимали превью для «Голоса» в павильоне и сцена была слишком откровенной. Дан должен был прижать меня к стене и почти поцеловать, а в самый последний момент кадр должен был прерваться. Это было слишком тяжело для меня, — вздохнула девушка, — ты знаешь, почему. Мы не могли отснять очень долго, а когда все закончилось, я не выдержала и понеслась в свою гримерку плакать.       — А потом решила стать алкоголичкой и пить в одиночестве?       — Дослушай. Пришел Дан и…       — Так, а тут, как я понимаю, начинается интересная часть.       — Ты даже не представляешь, насколько, — продолжает Тина, — я плакала, а потом уснула у него на коленях, а когда проснулась, он предложил развеяться. Мы поехали в бар, напились, а потом вместо небоскреба поехали к нему домой на балкон.       — Какой ещё небоскреб? Какой ещё балкон?       — Он предлагал пойти в бар и на крышу небоскреба, но небоскреба не было, так что мы пошли к нему. Он живет на 23 этаже и вид там просто потрясающий, — вздохнула она, задумавшись о том, что ей явно было не до вида, — потом он предложил марихуану, и я согласилась.       — Ты что сделала? — от удивления вскинул брови Паша. Если бы он сейчас пил что-нибудь, наверное, поперхнулся бы и умер от шока.       — А почему бы и нет?       — Действительно, — он сделал facepalm, — так, продолжай       — Как-то все пошло не в ту сторону, и я уже сижу у него на коленях, — Тине явно было не слишком комфортно все вспоминать, — мы целовались, и дело шло к постели, но потом в голове что-то щёлкнуло, я наврала ему, что прилетает Веня, он вызвал мне такси и вот я здесь.       — Ну ты даешь, конечно…       — Я не знаю, что мне теперь делать, — Тина закрывает лицо руками, и, кажется, вот вот заплачет, — я даже не знаю, помнит ли он, но в любом случае… Как мне теперь общаться с ним? Я хотела забыть его, забыть все, что чувствую к нему, а в итоге сама же и переступила эту блядскую черту.       — Всё настолько плохо, что ты материшься?       — Да.       — Какой бы тебе эта ситуация не казалась, я уверен, что всё закончится благополучно.       — Ты всегда был оптимистом.       — Знаешь, как это помогает по жизни? — он смешно жестикулировал руками, якобы в подтверждение своих слов, тем самым выбив из девушки смешок, — я думаю, вам стоит поговорить с ним, обсудить. Может, он чувствует что-то к тебе. Ты не можешь утверждать наверняка. А в случае, если нет, то обещаю, я устрою тебе такую серию крейзи-пати, что ты и думать не будем о своем вампире, или как вы его там называете.       — Спасибо тебе, Паша, — и Тина обняла друга, уткнувшись ему в плечо. Вот только он умеет так. Немного подстебать, а потом вроде и не сказать ничего особенного, но на душе становится сразу легче. Девушка чувствовала, что он действительно является её опорой и что бы с ней не произошло, друг всегда будет рядом. Всегда поддержит. Всегда выручит.

***

      У Дана утро началось не так радужно. Вернее, в момент разговора Тины и Паши ещё не началось. Когда он проснулся, на часах было уже за полдень, а голова болела так, будто её положили под гидравлический пресс и пытаются раздавить, а на ухо ему орет горилла. Во рту ужасно пересохло, и ему пришла мысль, что легче умереть, чем встать с кровати сегодня. Пролежав в таком состоянии ещё добрых двадцать минут, он наконец-то дошёл до ванны, а затем и до аптечки. К сожалению, подать ему стакан воды было некому.       Через какое-то время, когда боль отпустила, а в голове немного прояснилась, он начал перелистывать отрывки памяти из вчерашнего вечера. Бар-алкоголь-губы Кароль-пустая кровать. Третий пункт явно не входил в его привычный «маршрут», но всё, что он помнил — это ощущение неземного блаженства от её поцелуев. Обстоятельства произошедшего, к сожалению, оставались для него загадкой.       Его состояние всё же было ещё не тем, чтобы звонить ей, или хотя бы осмыслить эту ситуацию. Он знал только две вещи: певица явно будет избегать его после той ночи; её губы были слаще многих, что ему приходилось целовать.