Celestial Realm

      Человек сидел спиной к двери — лица не разглядеть, как ни старайся. Пахло лавандой и почему-то пустырником. Было темно, но вошедшему казалось, что с каждой секундой пляшущие перед ним причудливые тени становятся всё гуще и гуще.       Раздался щелчок: в длинных пальцах уже зажата горящая спичка. Быстрым движением сидящий зажёг свечу из чёрного воска в закопчённой склянке. От фитиля пошёл густой серый дым и, клубясь под потолком, заполнил комнату запахом невиданных трав. Дышалось тяжело, словно грудную клетку сдавили стальным обручем. Но Пророк, сбросив ещё горящую спичку куда-то вниз, в туман, держался прямо, поджимая под себя ноги. Ему одному в этом сером мареве виделось что-то своё — особые образы, которые ещё предстояло истолковать.       Сначала получалось с трудом, со временем становилось легче: он быстро учился. Кусочки видений складывались в единую картину событий, а предсказатель только легко улыбался одними уголками губ. Всё становилось таким простым и понятным, а гостю оставалось только недоумевать. — Время вышло! Лучше и правда поторопиться с посевами, иначе ваша капуста так и не расцветёт. С вас два золотых, и передайте привет вашей жене. — Пророк резко задул свечу и, встав со стула, повернулся наконец к собеседнику лицом. — Не забывайте проверять селенит*, он скоро вам потолок пробьёт.       Сосед (а гость был именно им) только молча развернулся и, оставив на столе небольшой мешочек, быстро вышел из комнаты. Видимо, наконец поторопился обрезать домашний кристалл до адекватного размера. — И не надоело тебе тратить свою способность на всякую бытовуху?       Неслышно вошёл высокий мужчина средних лет, одетый со вкусом. Чёрные волосы до подбородка обрамляли довольно длинное, худое лицо. Глаза, как и всегда, немного угрожающе отливали красным, а рот скривился в привычной полуухмылке. — Не ты ли говорил, что мне уже пора начать зарабатывать свои деньги? — устало выдохнул хозяин комнаты.       Пророком оказался вполне обычный парень семнадцати лет. Высокий, худощавый, со слегка вьющимися каштановыми волосами, он смотрел на вошедшего со всё той же полуулыбкой. — Если тебе вдруг захочется заняться чем-то более приятным, чем быть гадалкой на побегушках и предсказывать количество плотоядных слизняков на соседских овощах, а дар перестанет тебя слушаться, не ходи потом плакаться ко мне. — И не собирался.       Мужчина молча закрыл за собой дверь. Он уже давно понимал, что спор ни к чему не приведёт, так зачем лишний раз тратить силы и нервы? Они им обоим ещё пригодятся.       Горе-предсказателя звали Осаму Дазай, и эти слизняки действительно уже сидели у него в печёнках.

***

      Он вышел из дома, накинув на плечи привычный плащ. Всё своё Дазай носит с собой в карманах, и никакой сумки не надо: не будет болтаться сзади и цепляться ремешком за всё подряд.       На названного отца он не злился: тот как всегда логичен и, что неприятнее всего, прав. Мори лучше всех знал, что у Дазая за проблемы со способностью. Собственно, для этого и нужны ему деньги. Он и так скупил половину лавки артефактов, только вот толку почти никакого. Множество тонких полированных колец из разных металлов блеснули на пальцах, отражая лучи предзакатного солнца, когда Дазай вышел в просвет среди деревьев. Самостоятельно сотворить что-то сложнее искры у него не получалось, а без колец вообще беда. Левый карман уже привычно оттягивают свеча, небольшой нож и спички, взятые на всякий случай: вдруг даже искры в один момент откажутся ему служить. В правом же лежит небольшой, но тяжёлый кристалл аметиста на цепочке, гусиное перо и мешочек с пахучими травами — будет, что сунуть под нос замешкавшемуся врагу. Со всеми этими усилителями он чувствовал себя немного более полноценным человеком.       Дазай вышел к обрыву и остановился. Вид и правда был замечательным: горы с снежными шапками вокруг, внизу бесконечно зелёное море леса, по которому тонкой лентой пробегает река, исчезая вдали, ближе к горизонту. Солнце сегодня светит оттенками нежно-розового и оранжевого, окрашивая верхушки деревьев в мягкие, тёплые тона. Были бы слышны все звуки вечернего леса, если бы рядом, почти под его ногами, не шумел водопад. Мерный, громкий звук воды, падающей и разбивающейся о камни где-то далеко внизу, гипнотизировал, отдаваясь в ушах и успокаивая. Шум разбавляло что-то, что, казалось, было вписано в этот пейзаж самой природой много лет назад.       Здесь их река не была особо бурной или глубокой, но на проверку оказывалась жутко холодной: наступишь — сразу сведёт ногу судорогой, пусть и вода тебе всего по щиколотку. Она широко разливалась, образуя почти ничем не беспокоимое зеркало. Прямо посередине лежал огромный камень, практически белый, едва выступавший из поверхности воды. Он был почти идеально плоским, стёсанным потоками за много лет: весной снег таял, и здесь бывало намного глубже. На монолите высечены символы — руны древнего языка местного народа: Дазай кое-что знал из книг, и мог даже немного прочесть. Предки писали что-то про данную богами силу, которая может как созидать, так и разрушать... Он никогда особо не вникал, да и не нуждался в нравоучениях.       В середине, куда символы стекались, образуя плавные линии, возвышалась арка из такого же светлого камня, потрёпанная за многие годы стояния открытой всем ветрам. Высокая, намного выше немаленького Дазая. Внутри неё тонкой, будто бы мыльной плёнкой натянулось нечто полупрозрачное, переливающееся розовым, зелёным и лавандовым. Оно светилось, и между двумя колоннами можно легко увидеть закатное солнце. Арка была источником гула, отдававшегося во всём теле и вызывающем звон в ушах. Дазай не знал, как гудят чёрные дыры в глубине тёмного, далёкого космоса, но почему-то был уверен — именно так. Звук не был громким, но он завораживал и по-своему успокаивал.       Именно таким видел их захолустье всяк сюда входящий: в Богом забытое место можно было попасть лишь через этот портал. Горных троп к ним просто-напросто не существовало: городок стоял на отвесной скале и был окружён ими со всех сторон. Единственный открытый путь — дальше, вверх, в ещё большую глушь. Чем выше — тем холоднее, и путешественники бывали там ещё реже.       Дазай привычно дрогнул, нарушая спокойствие водной глади, и, осторожно подойдя к арке, сел, опираясь на один из её столбов. Река бурлила недалеко от его вытянутых мокрых ног, срываясь и падая с обрыва вниз. Высота больше двух сотен метров, прыгнешь — разобьёшься насмерть. Жители городка сюда почти не ходили: нужда посещать столицу выдавалась редко. Ещё реже в городок попадали странники с подножья гор. Он знал, что его никто не потревожит. Дазай перевёл взгляд на небо, погружаясь всё глубже и глубже в пучину собственных мыслей.       Хоть его магия и была слаба, этот недостаток с лихвой окупал необычный для этих мест дар: сильнейшая пророческая способность. Дазай мог буквально видеть будущее, как многим казалось, просто читая события словно со страницы книги. Однако толкование — отдельная проблема, простым смертным не понять. Да и знать им об этом совсем не обязательно.       Поэтому его так забавляли народные приметы. Пусть и дальше пытаются предсказать погоду по солнцу, толку не будет. Любой уважающей себя гадалке из этих мест известно, что её лучше всего читать по дымку над костром из молодых еловых веток, обязательно с шишками. Дазай, хоть и не был местным, всё равно знал. Закаты и рассветы же обычно говорят о чём-то более важном, по его личным наблюдениям. Молодой человек с наслаждением смотрел на небо: красиво, ничего не скажешь. Пока он был погружён в себя, солнце уже успело сесть. На севере сгущались белые облака, а небо на западе всё ещё отливало красным: на этот раз ярким, немного режущим глаз. Лёгкая улыбка постепенно сошла с губ, уступив место удивлению. "Интересно..." — пробормотал он, не сводя взгляд с линии горизонта. Сделав мысленную пометку перед сном подготовить чернила и бумагу, Дазай поднялся с камня и зашагал обратно в сторону леса, не оглядываясь назад.

***

      Становилось темно, но домой он не торопился: ему нравилось в лесу, особенно ночью. Тем более, скоро взойдёт луна, и не понадобится даже зажигать свечу. Сегодня ведь полнолуние, и, по его личным подсчётам, свет должен быть особенно ярким.       Кстати о полнолунии.       В густой стене деревьев вновь показался просвет, и Дазай вышел на поляну. Спина неприятно обтёрлась о грубую кору, когда он прислонился к ближайшему стволу. Весь травяной ковёр перед ним был усыпан уже набухшими красными и жёлтыми шишками эфедры слабой**. Уродливый цветок, но редкий и особенно полезный, если знать, где его применить. Как только выйдет луна, шишки вскроются...       Ну и где этот чёрт, уже давно пора. — И чего ты здесь забыл на ночь глядя? Иди куда шёл! — послышалось злобно и приглушённо откуда-то сзади. — Давно не виделись, Чушка!       Мимо него прошла закутанная в пончо фигура с покрытой капюшоном головой. Человек остановился посреди поляны спиной к Дазаю, и, если бы в их мире у людей существовала аура, быть ей красно-пурпурной. В его позе явно читалось раздражение, и будь Осаму проклят, если он не прав. Ох и любил же он срывать чужие планы. — Ага, и тебе грибами отравиться желаю, — недовольно пробурчала фигура, снимая с плеча коричневую кожаную сумку и ставя её на землю.       Звякнула металлическая застёжка: человек присел, доставая из сумки моток мягких бордовых ниток, которыми обычно перевязывают хрупкие травяные стебли. Работа долгая и кропотливая, не для вспыльчивых.       Рука в чёрной перчатке подправила капюшон, и её не очень загадочный обладатель наконец повернулся к зрителю лицом. Смерил полным неприязни взглядом, (будто бы) желая Дазаю провалиться сквозь все четыре тысячи метров горы к самой земле, сводя брови к переносице: — Знаешь же, мне сейчас не до разборок. Обращайся в другое время, на сегодня лавочка закрыта, — проговорил он почти ровно. Видимо, всё же был сосредоточен на другом. — Собрался колдовать голым под луной? Я помешал? — державшийся в тени хихикнул, растянув губы в улыбке.       Всё по традициям ведьмовского фольклора: если судить по старым книгам из домашней библиотеки. Колдовать по их инструкциям следовало строго в полночь и непременно избавившись от лишней одежды. Что поделать, шестнадцатый век.       Ожидаемо, услышав и переварив подколку, деланное спокойствие собеседника вмиг испарилось. Его правая рука сжала бедный моток пряжи, и он явно сдерживал порыв запустить им в кого-нибудь. Вон, даже замахнулся, но вовремя опомнился. — Убирайся отсюда, идиот! — вот и гневный оклик. — Тебе повезло, что я сегодня занят, а так надрал бы твой ублюдочный зад прямо сейчас!       Вывести Чую из себя было делом нехитрым: хватало одного его, Дазая, присутствия. Они были знакомы давно и знали друг друга довольно хорошо. Намного лучше, чем им обоим бы хотелось. А историю их первой встречи Осаму мог пересказывать снова и снова, были бы слушатели. — Как перестанешь беситься с каждой безобидной шутки и бездумно махать кулаками, зови на чай.       А вот и пошатнулась земля под ногами. Пожалуй, переборщил.       Луна наконец вышла из-за облаков, окрасив поляну и лес вокруг в холодно-голубые тона. Такой огромной она может быть только в июле: смотреть — не насмотреться. Она кажется такой близкой, будто, забравшись на верхушку их горы, останется сделать пару шагов — и окажешься на ней. Эх, мечты-мечты.       Внезапный порыв ветра скидывает наконец капюшон с головы Чуи и, подхватывая, бережно разметает по плечам длинные мягкие кудри. Нежно-рыжие, в сочетании с небесно-голубыми глазами — очень нетипичная для этих мест внешность. Подняв взгляд на светило, лицо его постепенно расслабилось. По телу словно прошла волна спокойствия: кулак разжался, плечи расправились, а поджатые уголки рта опустились. Над его головой уже вилось огромное, едва ли не с саму луну облако мотыльков: откуда только успели взяться? По всей поляне разнёсся приторно-сладкий запах: с каждой секундой лопалось всё больше маленьких шишечек ельника. Июльское полнолуние — лучшее время для сбора цветков.       Наконец Дазай может сдвинуться с места. Он бы постоял и посмотрел ещё, если бы не одно но: он терпеть не мог ночных бабочек. К тому же, ему действительно было пора.

***

Туман. Белый и плотный. Похож на дым от его свечи, но в разы гуще. Дышать тяжело: бинты на шее будто бы сдавили горло. Попытка их ослабить ни к чему не приводит: под них и так легко влезает кулак. Не видно ни зги, звуки исчезли. Казалось, что все эмоции и страхи выкачали, осталось только одно — невыносимая духота.       Он сделал несколько шагов вперёд, надеясь увидеть хоть что-нибудь, но нет. Ничего. На земле тонким слоем лежали какие-то белые хлопья. Резко стало холодно, потянуло поёжиться и подышать на окоченевшие пальцы — зима?       Зато появился звук шагов где-то за спиной, которые остановились вместе с ним. Только преследователей ему не хватало.       Впереди что-то замаячило. Дазай ускорился, шаги позади тоже. Перешли на бег и остановились вместе с ним. Оглянулся — никого, один туман цвета сильно разбавленного молоком травяного чая. Противно, нужно двигаться дальше.       Из пелены выплыло что-то чёрное и высокое: башня! Точно. Чёрный, обгоревший скелет здания смотрит на него пустыми окнами, будто мёртвыми, уже подёрнутыми белёсой плёнкой невидящими глазами. Дверь, такая же обугленная, приоткрыта, приглашая путника войти. Почему бы и нет?       К сожалению, даже во снах у Дазая высокий уровень самоиронии, и всё заканчивается традиционно: как только он переступает порог, ему на горло ложатся руки и, сжимая мёртвой хваткой, утягивают к себе в темноту. Видимо, это всё.       Он резко сел в кровати, скинув одеяло, и бросил взгляд в окно. Близился рассвет: небо ещё не отливало розовым, но уже сильно посветлело. Значит, это оно, верно?       Волосы смялись от частого ёрзанья по подушке. Грудь под повязками вспотела, руки в бинтах чесались, лоб покрыт испариной. Наверняка от него сейчас несло, как от последней бродячей псины.       Из прошлой жизни и самого раннего детства он помнил самый большой урок: сны в июльские ночи имеют огромное значение и с высокой вероятностью сбываются. Что говорил его родной отец о полнолуниях, догадаться несложно. Дазай соскочил с кровати и сел за стол, пододвинув ближе к себе заготовленные ещё с вечера бумагу и перо. Открыл чернильницу… Занёс правую руку над листом и вздохнул: всё же придётся перевязывать.       О почерке беспокоиться некогда: нужно записать всё, не упустить ни одной детали. Забудешь что-то — можешь забыть и о правильном толковании, любая мелочь может оказаться важной, полностью меняя ход событий. Лист уже весь в кляксах, а строчки съезжают вниз. Руки в чернильных пятнах. Рубашку пачкать не хотелось, но тут уж ничего не поделаешь. Мори-сан поймёт.       Спросонья хотелось пить, голод сковывал желудок, но некогда, не сейчас. В спешке натягивая штаны, запрыгивая в ботинки и накидывая плащ (куда ж без него), он хватает рукописи со стола и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Вниз по скрипучей лестнице, стараясь никого не разбудить, и прочь из дома. Предстоял недолгий, но в такие моменты раздражающий путь через ставший родным лес.       Всего пара минут, и он уже на «центральной» улице, если так можно было назвать хоть что-то в их захолустье. Дорога шла мимо спящих домов к главной (и единственной) площади. Дазай поёжился, закутываясь поплотнее: так высоко в горах ранним утром даже самого жаркого дня несло прохладой.       Вот он и на месте: городская магическая библиотека в отдельном здании недалеко от площади и ратуши. Тяжёлая деревянная дверь явно заперта, но только руку приложи — слышен тихий щелчок, и уже можно толкать. Ему можно, у него есть доступ. Здесь ему всегда рады. Войдя внутрь, он всё равно на всякий случай запер огромный замок: пусть на улицах пустота, и здесь можно никого не ждать в ближайшие пару часов, лучше перестраховаться. И была на то причина.       Магические способности здесь есть у каждого. Сейчас такое время, что в этой стране намного реже встречалось их отсутствие. Без них невозможно пользоваться даже простейшими благами цивилизации: ни через портал пройти, ни книжку с высокой полки достать. Писать приходится руками, готовить тоже, а от времени, потраченного на стирку рубашек стёртыми едва ли не в кровь пальцами, любому волшебнику становится страшно. Возможно, Дазаю повезло, что он родился не совсем безнадёжным. Пусть и писать он предпочитал по старинке руками, тщательно стирая потом пятна чернил, а книги доставать без потерь всё не мог научиться. Попасть впросак всегда было легко, если ничего не планировать.       В вопросах колдовства он был во многом слабее двенадцатилетнего ребёнка.       С учётом специфики его дара, он бывал тут часто. Для точности толкования нужен большой багаж знаний: не всё же есть в сонниках, хотя это и полезные книги. Только вот если хочется уметь что-то самому, нужно хранить в голове очень много информации. Взять её проще всего из книг. Так и поступил Дазай, пойдя по пути наименьшего сопротивления и проводя в библиотеке дни, а иногда и ночи. Заведующая — наимилейшая заботливая тётушка — поощряла такую тягу к знаниям и позволяла подростку многое. Так он получил свой ключ и вместе с ним права находиться в книжном храме столько, сколько нужно. Было и условие: выносить книги ему строго запрещалось. Хотелось бы ему переложить сонники поближе, но у каждой каждого тут было своё место. Обращаться с изданиями нужно аккуратно. Многое из того, что он читал, в деревне было в единственном экземпляре, и, если испортишь, достать потом из столицы будет тем ещё испытанием.       У них дома, конечно же, есть своя, достаточно обширная библиотека, но парень всё равно ходил сюда: он уже давно расправился с большей частью того, что стояло на полках кабинета Мори.       Уперев руки в бока, Дазай вздохнул и улыбнулся. Осталось только достать эти самые сонники из-под потолка. И разобрать свой паршивый почерк.

***

      Стремянка, даже с его немаленьким ростом, поддалась не сразу: пришлось подложить пару справочников, да простит его библиотекарша. Символизм некоторых деталей мог толковаться в настолько многих вариациях, что разбегались глаза. Каких-то вещей в тех пяти томиках, что он достал с таким трудом, не было. Всё приходилось додумывать, переделывать и подстраивать, опираясь лишь на веру и не имея иного способа проверить, кроме как прожив это событие через какое-то время. Оно могло произойти через пару минут после пробуждения, через день, а то и через пару месяцев. Самый длительный промежуток на памяти Дазая длился два года. Он же был самым трудным и печальным.       Он сидел над книгами третий час, и картина только сейчас начала складываться воедино. По Ванге*** густой туман — нахождение в заблуждении, от которого не будет хорошо ни ему самому, ни другим людям. Другие авторы пишут о препятствиях в делах (вся его жизнь — препятствие), огорчениях, потерях, сомнениях, а также почему-то о страсти. Приятно, но сильно понятнее не стало. Из однозначного был только пожар: потери, убытки, неудачи. Ничего нового. Башня говорит или о препятствиях и тревоге, или о возвышенности чувств наблюдателя. Или о фаллическом знаке. То, что судьба его шлёт на все четыре стороны, уже давно не было новостью.       Выходило два варианта: или он, перенеся некоторое количество убытков, скоро женится, или его ждёт тяжёлое испытание, тёмное и беспросветное. Не исключено, что это одно и то же. Как и то, что два варианта в итоге объединятся в один. Лично Дазая не устраивало ничего из перечисленного, но увы, ничего тут уже не попишешь. К сожалению, способность даёт ему возможность только видеть будущее, но не менять. Его размышления прервал звук открывающейся двери: — Доброе утро, Дазай-кун! Ты как всегда рано. — И вам, Тошокан-сан. Вы сами выдали мне ключ, я ни при чём!       Наконец-то повод посмотреть на что-то кроме текста. Пожилая женщина мягко улыбалась ему, протягивая свёрнутый вчетверо лист бумаги. — Это от… — Да, я знаю, Мори-сана. Спасибо!       Ему не нужен дар, чтобы понять, что там написано. Мори-сан такой предсказуемый. Пожалуй, всё же стоило бы уточнить время, но он сыграет в угадайку. Интересно, насколько он окажется прав на этот раз.

На самом деле существовал второй способ проверить себя, но Дазай предпочитал его не использовать. Карты Таро, в отличие от него самого, никогда не лгали.