Celestial Realm

      И ведь сдалась ему эта поляна! Будто у них гора маленькая, пойти некуда. И, самое главное, именно сейчас!       Нет, Чуя не был зол, просто раздражён. Всего зла мира не хватило бы ему, чтобы достаточно сильно разозлиться на этого идиота. Его всё равно не заденешь, было время проверить. Абсолютно, мать его, бесполезно. Без толку.       Чую даже эта дурацкая кличка почти не бесила. "Чушка", надо же. То же мне, нашёл ругательство. Всё равно его никто больше так не называет: им ещё нужны свои печень и почки. Лекарское ремесло, конечно, не стоит на месте, вот только новые органы Мори-сан выращивать ещё не научился. Своей репутацией Чуя по-своему гордится: это давало особую безопасность. Никто не смел насмехаться ни над его рыжими волосами, ни над другим разрезом глаз (ни одного человека с таким же тут нет), ни над, прости Господи, ростом. Полезно, что ни говори.       Подбешивало не само слово, а то, за что его так, собственно, назвали. И кто тут ещё свинья. Такие мысли, конечно, лучше держать при себе: всё равно говорить с ним без толку, только воду мутить.       А ведь место красивое: открытое, но так далеко от города, потому и уединённое. Идеальное для всяких ненормальных, которых сюда тянет как мух на варенье. Видимо, поэтому их с Дазаем первая и судьбоносная встреча случилась именно здесь. Неприятная история — как вспомнишь, сразу хочется со всей силы мотнуть головой, отгоняя назойливую мысль. Руки сжимаются в кулаки, а под перчатками начинает неприятно покалывать. От стыда или ярости, Чуя так и не смог понять.       Всего три года назад он впервые пришёл сюда. Ему было четырнадцать, и он всеми силами старался доказать старшей сестре свою "самостоятельность" в их семейном ремесле. Эх, были времена! За пару лет совместной жизни он успел многое освоить: сначала сидел с ней в лавке, смотря, как она общается с покупателями, изредка что-то ей подавая, потом в подвале следил за её котлом на огне, иногда что-то помешивая. Хотелось помогать, но с клиентами не складывалось: с его-то вспыльчивостью. Коё посмеивалась, народ в деревне постепенно привыкал, но уж больно часто люди намекали, что предпочитают искреннюю улыбку разбивающимся над головой банкам и злому бурчанию за спиной. Он не удивлялся: сам бы без колебаний предпочёл чью угодно компанию своей собственной. Видимо, поэтому сестра попытки приучить его к торговле оставила быстро.       Чуя учил алхимию как мог: ловил каждое движение Коё над котлом, запоминал и тут же старался повторить. Сначала даже записывал, но быстро это занятие забросил. Ходил с ней на сборы утренней росы: её мало, но она важна для некоторых зелий; поливал их садик, при этом чуть ли не вслух ругая норовящие завянуть цветы. Уход за растениями тоже давался далеко не сразу. Даже самый неприхотливый плющ сох. "Садовник" едва ли не плевался, буквально раздуваясь и краснея от натуги, Коё только спокойно наблюдала. Со временем, конечно, становилось лучше: он научился готовить ингредиенты для снадобий, не запуская серебряные ножи в стену напротив, спокойно толочь семена в ступке и аккуратно, даже нежно перевязывать хрупкие стебельки трав и цветов мягкой пряжей. Только вот осваивать материал по книгам не получалось: страницы загибались, коптились, иногда на них прожигались дыры по форме пальцев Чуи. Томики нередко летали в ту же стену, что и ножи, свитки рвались, а сожжённые записки сестры криво, но бережно переписывались и складывались на место. Тогда-то он и надел чёрные кожаные перчатки: когда не чувствуешь пальцами бумагу, подсознательное желание её разорвать или поджечь становилось усмиримым.       Наконец сестра допустила его и до самостоятельной готовки, и Чуя буквально поселился в подвале: пусть он хоть сто раз побледнеет, похудеет, но научится варить эти чёртовы сыворотки! Сотня, без преувеличения, флаконов стояла на полке рядком, и все неудачные. Ни один не действовал как надо. На себе, конечно, не испытывал, но по мгновенно чернеющим под каплями средства листьям можно было понять. Хоть музей провальных экспериментов открывай. Коё беспокоилась, а он только отмахивался: несмотря на все неудачи ему было по-настоящему интересно.       К тому же, именно она привела его в этот мир, познакомила с его красотами и показала, что он не так уж и страшен. Коё была той, кто наконец примирил его с собственной магией. Сильной, но хаотичной и разрушительной, не желающей подчиняться никому. Даже собственному хозяину. Чуя хотел доказать: труд сестры не напрасен, потому не спал сутками, поглощая новые рецепты пачками и поставляя снадобья наверх. Чтобы Коё наконец смогла от него отдохнуть. С Чуей непросто, он сам это понимал и старался вину загладить.       Однажды Коё вошла к нему без стука, бесшумно закрыв за собой дверь. Чуя как раз толок в ступке черепа летучих мышей, периодически чертыхаясь: на этот раз так было сказано в рецепте. Один раз на три движения пестиком, что тут сложного? Вместо своего обычного приветствия она лишь тяжело вздохнула, окидывая его сочувствующим взглядом: — Я вижу, ты стараешься. Но ведь и сам понимаешь, что без собственных ингредиентов никогда не продвинешься. Нужно уметь не только варить, но и искать. Хочешь развиваться — придётся учиться.       И дала ему задание: найти в этом треклятом лесу эфедру слабую. Ельник такой, с красно-жёлтыми шишечками, который Чуя видел только на картинках.       Всё-таки выманила. Коё знает, как найти к нему подход. Сестра так заботится, а он и не может на неё злиться.       Пришлось искать. Полумер Чуя не признавал: если что-то и делать, так со всей отдачей, потому занялся делом со всей ответственностью, на которую только был способен. С месяц бродил, исследуя окрестности, с каждым разом углубляясь всё дальше и дальше в лес. Единственная проблема: время для поисков появлялось лишь глубокой ночью.       Лес в свете солнца и под покровом тьмы — два абсолютно разных существа, и Чуя в это верил. Не мог не верить. Знакомые места в ночи преображались до неузнаваемости, а в незнакомые лезть совсем не хотелось, но приходилось. В почти полной темноте сворачивая на неизвестные тропы, заглядывая под каждый куст и за каждое дерево, он постепенно изучал места, привыкал.       В глубине души Чуя всё ещё боялся, что совсем не дружелюбный Ночной Лес предаст его доверие и непременно обманет. Ему снова придётся блуждать одному в темноте, возможно так и не найдя дорогу домой. Может, на него кто-то нападёт (что вряд ли, в их захолустье даже звери редко захаживают), но это не так уж и пугало. Чуя знал, что всегда сможет защитить себя: стоит только стянуть перчатки, и… Нет, так он только разнесёт всё в округе и переполошит сотню-другую птиц.       На самом деле он боялся, что Лес снова с ним заговорит.       В этом факте самом по себе не было ничего страшного: довольно приятный голос из недр земли до сих пор иногда отдавался в ушах, являясь из воспоминаний, Чуя почти примирился и с этим. Только вот страху всё равно на чужое смирение: иногда липкий ужас охватывал настолько, что мышцы деревенели, становилось трудно дышать. Холодные мурашки бегут по спине, а в руках снова чувствуется противное покалывание…       Но Лес молчал, только изредка поскрипывая ветвями на ветру и иногда подавая голос криком ночной птицы. И совсем глубоко, в самых потаённых закоулках души Чуя прятал свою радость: значит, всё хорошо. Его мир в безопасности.       Если, конечно, эта самая душа у него была. Кажется, люди говорят, что у рыжих с этим проблемы.

И ведь в какой-то мере его страхи оказались оправданы: однажды в чаще он нарвался на самое настоящее чудовище.

      В ту счастливую (или злополучную?) ночь он наконец нашёл, что искал. В глубине леса, вдали от людей и любой цивилизации, в конце одной из многих тайных троп лежала она: поляна, вся поросшая этим проклятым ельником. Хоть весь сразу собирай – на целую жизнь хватит, ещё и детям останется.       От радости буквально закружилась голова: наконец-то! Захотелось упасть спиной в мягкую траву и, закинув руку под голову, позволить ветру колыхать растрёпанные волосы на макушке. Может даже посмеяться. Это всего лишь поляна, всего лишь ельник, но как же Чуя был очень доволен. Доволен даже слишком: только что сердце не колотилось. Душу постепенно заполняло приятное спокойствие.       Он медленно двинулся в самый центр, оглядывая всё вокруг: в мягкой траве сидели, свернув крылья, сотни, а может и тысячи маленьких светлячков. Высокие деревья стеной подступали к границам поляны, свет луны только что не отражался от миллионов жёлто-оранжевых назревших шишечек. Глубоко вдохнув, Чуя блаженно прикрыл глаза. Он мог бы простоять так долго, всё равно никто не помешает. Ему давно не было так хорошо.       …Хорошо было, пока среди шелеста листвы на ветру его чуткий слух не уловил что-то другое. Знакомый звук, которого, исходя из знаний Чуи об окружающем мире, посреди леса глубокой ночью быть не должно. Если он, конечно, здесь не один.       Источник подозрительного шума был найден быстро. Открыв глаза, взгляд Чуи сразу же на него наткнулся: в противоположной стороне от той, откуда он пришёл, среди деревьев маячило что-то светлое. Чуя сглотнул и, вмиг подобравшись, насторожился, буквально превратившись в слух. Нет, ничего. Может, показалось? Потёр глаза. Нет, светлое пятно никуда не делось. Стоило всё же подойти поближе и разведать. Он не был готов отдавать свою находку просто так: не позволит ни гордость, ни совесть, потому осторожно двинулся вперёд.       Это нечто было явно человекоподобным. Оно абсолютно неподвижно сидело к нему лицом на огромном трухлявом сосновом пне, скрестив длинные ноги и выпрямив спину. Глаза его были закрыты. Казалось, существо застыло в пространстве и времени, и только поднимающиеся и опускающиеся плечи выдавали, что оно вообще было живым. Ненатуральная бледность и неяркое свечение из-под рубашки в районе груди заставляли сомневаться в его человечности, потому ближе, чем на пять метров, Чуя подойти не решался. Исключительно из соображений безопасности.       Коё рассказывала, что в горах водятся духи, и это нечто даже немного походило на её описания. В книжках с картинками тоже рисуют что-то такое, только гораздо более прозрачным, а этот выглядел вполне себе материальным. Не то, чтобы Чуя горел желанием проверять. Ещё они должны встречаться выше, там, где холоднее, и умирают чаще… Нет, вряд ли это оно, но всё же расслабляться не стоит.       Видимо, наконец-то почувствовав буравящий его напряжённый взгляд, нечто подало голос: — Успокойся, я самый обычный мужчина магического вида. Можешь остаться, ты мне не мешаешь.       От неожиданности Чуя, которого застали врасплох, не придумал ничего лучше, чем со всей своей силы запустить лежащий рядом камень существу прямо в лоб.       Судя по звуку удара и сдавленному вскрику, догадку о материальности можно было подтвердить. Чудом череп не пробил. Видимо, медитация во тьме ночной посреди леса — не лучший способ пробуждения силы. Больше он не будет даже пытаться читать мантры из книг — себе дороже.

Так и познакомились.

***

      И всё же Чую с самого утра что-то беспокоило, но он всё никак не мог понять, что именно. Дневник не вёл: считал пустой тратой времени и бумаги, потому сравнивать ощущения приходилось по памяти. Что-то смутное вертелось в голове, но никак не хотело материализоваться в какой-то конкретный образ. Чуя только раздражённо отмахивался: сейчас было не до этого.       Зачем-то их с Коё позвал к себе Огай Мори. Вроде и по-дружески "на чай", но при этом в ратушу: значит, будет просить об услуге, намёк понят. Сестра, конечно, несмотря на свой сравнительно юный возраст, была вхожа в его управленческий круг, но зачем ему понадобился Чуя? Он чуял подвох: если опять попросит сварить сыворотку правды, придётся снова ночами скакать по горам. Не впервые, но неприятно. В общем, ничего хорошего не предвиделось, тут и к Дазаю не ходи.       Они неспешно шли рядом в тишине. Одна вальяжно, с идеальной осанкой, закутавшись в нарядную нежно-фиолетовую накидку. Волосы идеально уложены и украшены цветком лилии, а на лице макияж. Чуя был уверен: это нужно, чтоб казаться старше. Он сам был в красивом шерстяном пончо с крупной застёжкой, руки по обыкновению в карманах штанов, шея вытянута в стремлении незаметно казаться выше. Даже его ботинки были на небольшом каблуке. За спиной болталась сумка: лучше иметь при себе, чем не иметь. Чуя хоть и не был пророком, но почти ни у кого язык не поворачивался назвать его недальновидным.       Все вокруг отмечали их с Коё сходство: и впрямь было что-то общее в их по-лисьи хитрых лицах, чуть опущенных бровях и пронизывающих взглядах. Только Чуя смотрел с вызовом, а у сестры в глазах будто бы застыла немая насмешка. Позы, которые они выбирали, сидя за столом, и даже походка, всё говорило о принадлежности к одной семье. Пусть кровными родственниками они не были, смутно похожий цвет волос вводил некоторых в заблуждение. Пожалуй, за эти шесть лет они многому друг у друга научились.       Не сказать, что в деревне их сильно любили, но и не ненавидели точно. Это было типичное соседство, ставшее привычным за много лет жизни бок о бок: все привычки изучены, эмоции предсказуемы. Помогать, если попросят, никто не отказывался, но и без надобности не лез. Правда, Чуя ворчал много, но к этому тоже привыкли. Даже с его вспыльчивостью здесь примирились, иной раз стараясь обходить стороной. Ну и пожалуйста, ему не сильно нужно.       Даже жили они дальше всех, уже в лесу: самый конец улицы (протоптанной тропинки), до следующего дома десять минут неспешным шагом. Прогулка в центр займёт все двадцать пять, и кого только за это время не встретишь. Коё учтиво здоровается, не задерживаясь на разговор, Чуя только кивает следом. "Даже если человек тебе не нравится, наживать себе врага, постоянно огрызаясь – не лучшая идея", – иной раз говорила она. Не было причин ей не верить, потому при соседях он чаще отмалчивался. Практиковал сдержанность, это полезно. Чтоб, к примеру, разозлившись, случайно не сравнять с землёй свой дом.       На площади, как ни странно, людей почти не было: пара торговцев одиноко ютилась в тени здания ратуши: хоть жары и не было, но солнце уже пекло во всю. Окинув их взглядом, Коё, одним махом руки отворив тяжёлую дубовую дверь, пропустила Чую вперёд.       Он бывал тут чуть чаще, чем обычный житель городка: иногда ждал сестру с городских собраний, сидя на массивной лавке в углу, один раз носил Мори-сану его сыворотку. Здание, казавшееся огромным снаружи, было довольно компактным внутри: длинный коридор и несколько комнат. Были и высокие окна, откуда внутрь лился солнечный свет, ложась на каменный пол растянутыми прямоугольниками. Кажется, когда-то давно здесь стояли витражные стёкла, но точно он сказать не мог.       Коё постучала в центральную дверь, и почти сразу из-за неё послышалось громкое приглашение войти.       Огай Мори был достаточно красивым человеком, совмещавшим обязанности лекаря и городского главы. Держался он ещё прямее сестры, однако старался сделать дружелюбный вид, улыбнувшись и склонив голову набок. Помнится, раньше народ считал, что лечебному делу он обучит сына. Значит, не сложилось. Интересно, почему же.       Видимо, незаменимые люди всё же существуют.       Взгляд Мори-сана был ещё более пронизывающим, чем у Коё, и буквально приковывал к месту. Совершенно не вязался с попыткой сыграть дружелюбие. У него интересные глаза цвета хорошего красного вина. Или крови на его руках, Чуя не был силён в сравнениях. — Давно же я тебя не видел, Чуя-кун. Ты так повзрослел…       Явно сдержал шутку о том, что не вырос. — Ладно, я не за этим тебя позвал, — наконец-то избавились от ненужных формальностей. Мори-сан прокашлялся. — Видишь письмо у меня на столе?       Пухлый конверт с большой стопкой бумаги внутри. Интересно, для кого он такую кипу собрал, явно не для себя. — Тебе нужно сегодня доставить его на самый верх горы. Ты знаешь, там есть деревня, это для главы их поселения. Звучит проще простого, но есть условие.       Только доставщиком Чуя ещё не работал. Замечательно. — Порталами пользоваться нельзя. Никакого шума, никаких землетрясений, никакого огня — придётся идти через лес пешком. К вечеру успеешь вернуться домой, ты ведь так прекрасно знаешь короткие пути.       Что-то не вязалось. — Простое задание, сам видишь. И без награды тоже не оставлю, — гаденькая улыбка не сходила с лица Мори-сана. — У меня всего два вопроса, — Чуя поморщился. — Задавай. — Во-первых, почему без порталов? Это что-то незаконное? — Я бы так не сказал. Просто очень хотел бы сохранить в тайне наше с Фукудзавой-саном общение. Думаю, ты понимаешь. — Вполне.       Странно, но ладно. Огай Мори иногда был довольно эксцентричным, Коё часто о нём рассказывала. — Так каков твой второй вопрос? — Почему вы не отправили Дазая? Он гораздо больше подходит для такого задания, и вы это знаете лучше всех. — Ну…

***

— Это худший день в году.       Дазай едва успел увернуться от запущенной в него шишки. Разговоры вести у него настроения не было, но разве такую возможность упустишь?       Не то, чтобы он не догадывался, что так будет (Мори-сан всё ещё предсказуемый), но иногда хотелось удивиться. Ну так, для приличия, чтоб дать сопернику фору. — Ты идиот. Знал ведь, что задумал твой отец, зачем вообще пошёл?       А вот и фаллический знак в его жизни. К сожалению, и в прямом, и в переносном смысле одновременно. Или к счастью, как знать. — Предвидел наше с тобой совместное счастливое будущее, — фыркнул он, приседая: шишка просвистела над головой. — А сам-то зачем пошёл? Ты, конечно, глуповат, но я не ожидал, что настолько. — Как будто у меня был выбор. — Чуя был чернее тучи. — Выбор, Чушка, есть всегда! — Дазай поднял указательный палец, будто изрекая великую философскую мудрость, поворачиваясь к нему лицом. — Вот сейчас, например, ты вполне можешь…       Шишка всё-таки достигла цели, угодив прямо в глаз. Парень зашипел, закрывая его руками, но продолжать свою речь не стал. Даже не выругался, смотрите-ка.       Чуя отметил, что колец на его руках с их последней встречи прибавилось. Когда только набрать успел?       Нет, Дазай не считал Чую плохим человеком. Просто он раздражал своим неумением держать себя в руках. А ещё бесить его было легко и, главное, весело.       Сначала в их отношениях всё было куда проще, но кто ж знал, что так жизнь повернётся? — Нет, правда, я по-твоему настолько похож на идиота? — Видишь, сам догадался, — Дазай улыбнулся.       И едва успел увернуться от каблука ботинка, пролетевшего в паре миллиметров от его плеча.       Чуя всегда старался держать руки в карманах. Его умение драться одними ногами, не прикладывая особых усилий, впечатляло любого, включая самого Дазая. Эх, если бы у них было на это время…       Ещё немного, и он лишится зубов. — Хватит уже. Если ты не помнишь, нам надо успеть обратно до ночи.       Им предстоял долгий путь. * * *       День клонился к закату. Солнце уже почти касалось зелёных верхушек деревьев, в лесу темнело. Холодало — Дазай кутался в плащ, впервые за долгое время застегнувшись и спрятав руки в карманы.       Конечно же, они невозможно опаздывали. В это время уже можно быть на полпути назад, к теплу. Если бы они не спорили о том, чей путь короче, и в итоге не провалились по колено в горную речку, и потом не сушились... Чуя ворчал и ругался, Дазай по большей части молчал или посмеивался, пожимая плечами.       Всё же иногда забывать о существовании дара было приятно. Только, кажется, время для ребячества он выбрал неудачное.       Влажность воздуха росла, голова немного кружилась: за сегодня набрали приличную высоту. Мха на камнях и соснах становилось всё больше, тропинка круто шла вверх, была очень узкой и скользкой. Взбираться по ней неудобно, а упасть будет довольно больно. Больше испачкаешься, конечно, но синяков набьёшь. Облака были уже где-то близко: казалось, они касаются верхушек вековых, тянущихся к небу сосен, цепляющихся могучими корнями за валуны под ногами. Некоторые кренились вниз – скоро упадут и перегородят бедным путникам дорогу. Дазай надеялся, что не им. Чуя, конечно, разберётся, но слушать потом его ворчание...       Как спускаться тут в темноте лучше пока не думать. Решать проблемы стоит по мере их поступления.       А вот и легендарная часть их маршрута наконец показалась на высоте.       Над ними возвышался огромнейший валун, буквально вросший в гору. Тропинка упиралась в него, идти вокруг или через верх было бесполезно: если ты не умеешь летать, обязательно сорвёшься вниз. Падать будешь сотни метров, скорее всего разобьёшься о камни внизу. Болезненная смерть, ничего приятного.       В валуне узкая щель. Настолько, что мышь застрянет. Не знаешь — не сунешься проверять, но говорят, что там есть проход. Когда-то давно, когда порталов в их краях ещё не существовало, эта дорога между деревнями пользовалась большой популярностью — легко было встретить на пути кого-то, переносящего вещи на продажу в больших тюках на спине, и даже переводящего скот. По таким-то уклонам только козы спокойно ходят, а через этот валун вообще непонятно, кто сможет пролезть.       Камень был испещрён уже знакомыми рунами до самого верха: и как только предки туда залезли? Наверное, и правда летать умели. По инструкции, которую дал Мори-сан, нужно было найти в символах подсказку и заклинание прочитать — тогда проход без проблем откроется. Одна проблема: Чуя языка древних не знал, да и зачем ему? Всё, что хотя бы в теории могло ему понадобится, давно было переведено на современный. Дазай не был бы Дазаем, если бы это не упомянул: — Ну и как бы ты сюда без меня вошёл, Чушка? — он натянуто улыбнулся, разглядывая скалу. — Так же, как и ты бы сох без меня весь день, — пробурчал Чуя в ответ. — Я бы сказал, что без твоей помощи не намок бы изначально, но тогда наш спор растянется ещё на час.       Текст на валуне простой, даже его уровня новичка достаточно. Несложная загадка, осталось только проверить, хватит ли ему магии. Дазай кладёт руку на камень и шёпотом что-то говорит.       Проход немного расширился, но внутрь всё ещё не пролезть. — Чуя, мне нужна твоя помощь! — он виновато улыбнулся. — И как же я тебе помогу? Я ведь не знаю языка, — Чуя скривился. — Положи руку вот сюда и повторяй за мной! Я… — Я… — Ду… — Ду… — Ра… — Твою мать!       Кажется, опять переборщил: Чуя вспылил довольно сильно, стукнув по стене кулаком. Откуда-то сверху взлетела ворона, раздосадованно закаркав. Ещё бы, с насиженного места согнали.       Интересно, что она забыла так высоко?       Если бы Дазай закончил фразу, проход бы открылся полностью с первой попытки. Всё же, раньше тут ходили даже дети.       Внутри было темно, хоть глаз выколи. Естественно, стена сомкнулась за ними, как только они вошли внутрь. — Подсветишь? Или я сам… — Смотреть не могу как ты с этими свечками возишься. Уж с этим у меня проблем не будет, болезный.       Странно, но это не прозвучало обидно.       Небольшое пламя возникло в руках в перчатках даже без щелчка пальцами. Одной силой мысли. Здорово. Дазай никогда бы не признался себе, что испытал лёгкий укол зависти в тот момент.       По стенам заплясали причудливые тени, огонь мягко осветил путь вперёд. Владелец пламени, будучи и без того ярким, сам будто светился всеми оттенками оранжевого. Отблески отражались в его глазах, а лицо выражало особую сосредоточенность. Задумался?       Дазай осторожно потянул его за рукав: — Пойдём. Мы опаздываем, если ты не помнишь.       Шли молча. Пещера была длинной, шаги гулко отдавались в низких сводах, под ногами иногда хрустели камешки. Ох и давно здесь никто не был, хорошо хоть никакой живности не завелось. Летучие мыши обычно любят такие места, а тут пусто. Странно.       Они вышли на поверхность, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Вид с этой скалы был ещё более умопомрачительным: у их ног уже образовались мягкие кучевые облака. Слой был тонкий, через него ещё были видны деревья внизу. Высота в пару километров, всё начинало сливаться в один бесконечный зелёный ковёр. Будь они людьми без способностей, живи у подножия, и смерть от «горного воздуха» была бы им обеспечена. Тоже болезненная, к сожалению.       Возможно, если бы облаков не было, они бы смогли увидеть даже Столицу вдалеке.       Цвет неба постепенно перетекал из розоватого в нежно-фиолетовый, а оттуда в сиреневый. Неудивительно: здесь, наверное, ночью настолько холодно, что туман бывает каждый день. Дазай ещё не промёрз до костей только потому, что Чуя забыл потушить свой огонь.       Было непривычно тихо. Что-то здесь было не так. Даже в их захолустье на самых окраинах вечером не так громко хрустит иней на траве под ногами. — Надо кое-что проверить.       Дазай свернул за валун и остановился как вкопанный. Глаза его резко округлились. Чуя чуть не врезался в него сзади, и уже готов был выругаться, но сдержался. Зато его спутник — нет. — Ты это… чего? — Чуя. Если ты когда-нибудь мечтал попасть в место из детской страшилки, то твоя мечта сбылась, — пробормотал Дазай, машинально засучив один рукав плаща. Даже про кличку забыл.       Ветер носил по улицам мусор, вокруг стояла гробовая тишина. Свет не горел ни в одном окне. Городок был абсолютно пустым.

***

      Сошлись они в одном: после обследования городка нужно было скорее возвращаться обратно. Что бы тут ни случилось, это могло быть опасно и для их поселения тоже. Чуе мог не нравиться сам Дазай, но одно он знал точно: нужно быть идиотом, чтобы не доверять его чутью в таких вещах. Его предсказания далеко не всегда сулили что-то хорошее, но это не значит, что к ним не стоит прислушиваться.       А вот вопрос "стоит им разделяться или нет" встал ребром.       Чуя говорил, что, разделившись, они смогут расправиться с делом намного быстрее, и уйдут оттуда, соответственно, раньше. Аргумент про чутьё в таких мелочах для него не работал: это было скорее делом принципа. — Чушка, ты глупый? Неужели тебе непонятно, что так безопаснее? — Ты так хочешь провести ночь тут? — Даже в твоих любимых страшных историях те, кто разделяются, обречены на гибель! — Неужели ты настолько плох, что не сможешь себя при случае защитить? Ну подай сигнал там, я не знаю! И с чего ты вообще взял, что я люблю страшилки?! — Ты же вчера ночью прикончить меня хотел! Для этого будет удобнее пойти вместе. — Я правда так похож на идиота? Мне сейчас не выгодна твоя смерть. И вообще, я помню только про обещание надрать твой ублюдочный зад. Так вот, оно в силе! Как только разберёмся с заданием… — Если ты так хочешь, давай разойдёмся. В любом случае, смерть кого-либо из нас будет на твоей совести. — У тебя так её вообще нет! — Чего ты орёшь, вдруг нас услышат? — Если бы здесь кто-то был, нас бы уже давно вышли встречать с хлебом и солью!       В общем, Чуя двинулся в центр: осмотреть ратушу и церковь, и библиотеку, если останется время. Может, каким-то чудом им оставили записку. Дазаю достались окраины и часть жилых домов.       Шагая по довольно широкой, мощёной камнем улице, Чуя смотрел по сторонам лишь изредка: простые дома не были его целью, а чувство, что где-то недалеко лежит что-то, достойное его внимания, всё росло. Руки в перчатках привычно лежат в карманах – значит ему вполне комфортно. Он понимал, что в его случае опасность просто смешна, потому даже не оглядывался назад. А, возможно, стоило бы.       Сумерки — интересное явление. Ни день, ни ночь, а что-то среднее, непонятное. Чуя из местных легенд знал, чем оно опасно: в это время очертания человека перед тобой разглядеть сложно. Следует убедиться, что перед тобой твой друг, прежде чем пускать его к себе в дом. Поверье было неплохим и точно имело под собой какую-то почву.       Чуя любил легенды, а не страшилки. Рассказы предков могут утомлять, но в конце концов ты узнаёшь что-то новое о месте, в котором живёшь. Погружаешься в мир такой, каким его видели за многие столетия до тебя, переживаешь, пропускаешь через себя события. Это ли не интересно?       Дазая, даже не вспоминая легенды, он не впустил бы к себе домой ни в сумерки, ни в любое другое время, но это уже совсем другая история.

***

      Эта деревня была ещё старше их городка. Улочка шла вверх, к концу перерастая в крутые, выбитые прямо в камне ступеньки. Маленькие домики жались к скале и смотрели на единственного прохожего тёмными, безжизненными окнами. Подёргал дверь одного — не заперто. Мародёрством Дазай заниматься не собирался, только осмотрел комнаты. Следов отхода не было: люди словно испарились. Вот свеча, упавшая на пол — как только не спалила всё вокруг себя? Воск растёкся едва ли не на половину комнаты. Брошены детские игрушки, еда в тарелке на столе даже гнить ещё не начала. Интересно, это потому что здесь так холодно, или потому, что все исчезли недавно?       Выйдя из домика, Дазай заметил, как сильно похолодало. Туман уже клубился у подножья лестницы, выше было ещё светло. Туда ему и дорога.       Его вело чутьё. Тишину вокруг захотелось разбавить каким-нибудь напевом, но он сдержался: они, конечно, поставили на уши всю округу, но совсем уж активно давать знать, что ты здесь один… Нет, Дазай был кем угодно, но не идиотом.       На верхней площадке было хорошо. Она дощатая, а значит тёплая. Последние лучи закатного солнца доставали до сюда, хотелось остановиться погреться, да и понаблюдать. Двери и окна в единственный дом здесь были заколочены досками. Смотреть нечего, нужно возвращаться.       Он ненадолго отвлёкся на облака под ногами: землю уже не видно, она где-то там, под белой пеленой. Наверняка там сейчас уже темно. Здесь, на небе, всегда есть свет, будь то солнце, луна или звёзды. Холодно правда, до дрожи, но такое безудержное чувство свободы больше нигде не испытать.       Пора.       Он повернулся к солнцу спиной и был уже готов спускаться, если бы не заметил одну небольшую деталь. Прислонившись плечом к стене домика, стоял человек. Полностью белый. Лица его было не разглядеть: не хватало ни света, ни цвета.       А вот и горный дух пожаловал. — Что тебе нужно? Поговорить, или искупления захотелось? — Дазай сделал шаг вперёд, навстречу белой фигуре. Человек не шелохнулся.       Духи могли пугать до дрожи в коленях, но факт оставался фактом: они нематериальны, значит, навредить не могут. А так, может, расспросив его, он узнает, что здесь случилось…       Только вот голос дух не подавал. — Эй, ты меня слышишь? — Дазай сделал ещё пару шагов. — Видишь, я безвредный…       Вместо ответа дух резко отрывается от стены, двигаясь навстречу. Его скорость растёт, и за пару метров до столкновения он отрывается от земли.       Что-то внутри буквально кричит Дазаю: Пригнись! Он едва успевает, и рядом с ним на доски падает довольно густая прядь вьющихся волос. Его собственных. Ещё немного, и на их месте могла оказаться его голова.       Ай. Мало того, что он материальный, так ещё и такой быстрый! Значит, всё же не дух, но активно под него маскируется. Неприятно, но ничего не поделаешь. Придётся испытать старые методы.       ...Если бы они ещё у него были. С таким риском Дазай не дрался ни разу в жизни, даже до попадания в горы. Что-то он, конечно, умел, и этого хватало, чтоб улизнуть от противника, только вот это всё было несерьёзно. С такими показателями он продержится от силы минут десять. Опыта мало, сил на заклинания в таком холоде не хватит, кольца вряд ли помогут.       Из кармана вынута привычная чёрная свеча в закопчённой склянке. Эх, сколько всего он с ними пережил: и работу сейчас, и даже детские игры много лет назад. Чёрные свечи сопровождали Дазая всю жизнь, и он считал их своего рода символом. Потухнет фитиль — угаснет и его надежда на спасение. На жизнь, если так угодно.       Нет, невротиком он не был.

Но почему же тогда так сильно трясётся рука со спичкой?